3. Ветер над Рок-Реном (4)

Антракс знал только один способ по-настоящему обо всем забыть — медицина. Когда он был занят больными, он переставал быть принцем Эштара, учеником Фу-Диена и вообще переставал быть человеком, исчезали и страны, и границы, и культуры, был только процесс бесконечной борьбы жизни со смертью, даже если со стороны это напоминало всего лишь беседу.

Потому он направился в городскую больницу, в которой помогал до того, как его нашла стража. Иметь врачебную грамоту, подписанную Фу-Диеном, и носить его собственный медальон целителя — это как на лбу написать «мастер» и никто не усомнится. Перед ним были открыты двери любой больницы, любой врач смело мог принять его помощь, вот и местный бедный лекарь, увидев его вновь, спросил только одно:

— Ты разве не во дворце?

— Там, но тошнит уже от него.

— Захотел вонючих горожан?

Антракс только кивнул. Да, он хотел именно вонючих горожан с их язвами, гниющими мозолями, запущенными гнойниками и прочей мерзостью, за которой не было бы самомнения и алчности. Он хотел слышать это нелепое: «я это... топором промазал дня три назад, а вот теперь думаю: что-то рука все-таки болит», или «мама сказала, что я притворяюсь, а потом вот...» и много чего еще. Чтобы в голову больше ничего не лезло.

Потому он и занялся делом. Все было просто. Тут успокоить. Здесь назначить длительное лечение. Этому подзатыльник и швы наложить, а вот здесь, увы, уже поздно, но надо разъяснить, как можно прожить подольше.

Он действительно перестал думать, став частью какого-то другого существования, ровно до тех пор, когда в главный зал госпиталя не влетела пышнотелая служанка и не бросилась к нему толкая людей.

— Помогите, я вас по всему городу ищу. На вас одна надежда! — голосила она.

— Слухи, они такие, — усмехнулся его коллега, накладывая повязку полоской грязной трепаной ткани.

— Моя госпожа помирает, совсем помирает, второй день разродиться не может, — сбивчиво объясняла служанка.

— Ну, а от него ты что хочешь? Помрет теперь, и что? — спросил врач, сидевший рядом.

— Так жалко же. Такая молоденькая. Такая статная. Да и дитеночек первый.

Антракс встал.

— Ты что, собрался идти с бабой возиться?

— Хоть посмотрю, что там.

Местный врач с ним не спорил, понимая, что человек, не берущий денег за свою работу, имеет право делать что угодно со своими умениями.

Роды не были профилем Антракса. В классическом понимании это и вовсе не врачебное дело. Родами должны заниматься повитухи, а не лекари, но врачи Суна, одним из которых был его наставник, смотрели на это иначе. Однако знания принца в этой области все равно были скорее теоретическими, потому что дома всегда была Лен-Фень, опекающая всех будущих мам, все время шутя о том, что он и так руки в девочек засовывает, мол, хватит с него и этого. Впрочем, это последние пять лет, раньше она шутила как-то иначе, но как, Антракс уже и не помнил. Однако знания теории и анатомии могли помочь ему что-то сделать, если это, конечно, возможно.

Госпожой оказалась молодая герцогиня. Служанка привела его в большую спальню, где возле постели суетились женщины.

— Где ты шлялась!? — закричал мужчина где-то справа.

Антракс на него даже не посмотрел, шагнув к кровати.

— Ты зачем мужика привела, дура!?

— Так это доктор, сир. Хороший доктор. Не надо, не кричите.

— Вина мне налей! И дайте мне уже моего сына.

Антракс едва ли слушал происходящее где-то вдалеке. Он смотрел на женщину. Она была совсем юной, посеревшей, с лицом, заострившимся от муки, покрытая холодным потом, дрожащая и не имеющая сил ни стонать, ни кричать, ни плакать. Она только смотрела на мир огромными стеклянными глазами и часто дышала. Волосы ее, мокрые от пота, сбились и беспорядочно валялись на подушках. У нее едва ли были шансы выжить.

— Говорила мне мама: не женись на этой тощей, женись на нормальной бабе, она тебе сына крепкого родит, а эта... ну вот она и не это...

Кажется, герцог икнул или, быть может, подавился. Антракс машинально велел:

— Уведите отсюда эту пьянь.

При этом он наклонился к животу, надеясь ухом услышать сердце ребенка, отмечая его странную форму. Волна схватки прошла прямо под его рукой, и в этот миг громкий глава семейства схватил его за плечо, пытаясь возмущаться, но не успел сказать ничего внятного, как молодой врач развернулся и, схватив его за плечо левой рукой, крепко ударил кулаком под самой грудиной.

— Хотите своего ребенка — закройте свой рот! — рыкнул он в ухо герцогу и оттолкнул, вновь обернувшись к женщине.

Без предупреждения и объяснений он дернул ее ночную рубашку наверх, открывая весь живот целиком. Чуть выше пупка рисовалась отчетливая линия контура маленького человеческого тельца, лежащего поперек в сжатой как камень матке.

Женщина жалобно простонала, а Велиан вновь склонился над ней и прижался ухом к ее животу, там, где в теории, должно биться сердце ребенка, если тот, конечно, еще жив.

— Да он же лапает мою жену...

Антракс подумал, что сейчас самое время свернуть этому человеку шею, а лучше открутить ему голову целиком, но, к счастью, для нелепого герцога ухом он услышал биение сердца, слабое, глухое, но все же дающее надежду, потому забывал о герцоге. Вместо споров, опираясь рукой на залитую кровью кровать, он взглянул на женщину, которой уже не мог помочь.

— Как тебя зовут?

Она попыталась ответить, но приоткрыв пересохшие губы, выдохнула и чуть не потеряла сознание.

— Аманда ее зовут, — сообщила все та же служанка.

Антракс кивнул и снова обратился к молодой матери:

— Аманда, я не смогу тебе помочь и никто уже не сможет, но твой ребенок еще жив и его можно спасти. Вот только способ не самый простой и приятный, поэтому ты сейчас должна быстро решить, готова ли ты собраться и помочь мне или ты уйдешь из этого мира вместе со своим ребенком.

Говорить подобное ему было не страшно и, видя глаза этой женщины, он понимал, что той тоже уже не страшно. Она и без него все понимала. На ее бледно-синеватый губах появилось подобие улыбки, а затем она едва различимо кивнула.

Антракс отстранился и, обернувшись, увидел мужчину, сидящего на полу.

— Уберите его, — велел он еще раз.

Заметив бутылку в углу, врач сразу спросил:

— Что там? Вино? Мне нужен ром или что-то покрепче. Что угодно.

— Да хватит приказывать моим людям...

— Срочно мне ром, таз, и много горячей воды и дайте ей пить, можно даже вина, — продолжал Антракс, сам схватив мужчину за рубашку и вышвырнув за дверь, тут же подпирая ее столом.

Служанки выбегали через другую дверь, выполняя его требования.

— Только что это вы делать хотите? — спросила женщина с интересом, видимо местная повитуха, изначально занимавшаяся этим делом.

Одета она была хорошо, а значит, работала часто и много, что говорило о немалом уровне доверия, но теперь она косилась на выскочивший из-под рубашки золотой медальон в виде круга размещенного в равносторонний треугольник. В середине круга проходила ровная линия. Это был символ границы меж жизнью и смертью, а тот, кто носил его, считался стражем этой границы.

Антраксу было не до этой женщины, но он все же ответил, закатывая левый рукав и обливая руку ромом, медленно и методично, чтобы она была мокрой от локтя до кончиков пальцев, при этом, не заботясь ни о ковре под ногами, ни о своей одежде. Не было времени для подобных забот.

— Разворачивать его и доставать, что еще тут можно сделать?

Женщина испуганно отшатнулась, но он этого даже не заметил, снова шагнув к девушке. Той действительно дали выпить немного вина, и щеки ее чуть порозовели, но принц знал, что это ненадолго, слишком ненадолго, чтобы медлить.

Лучше было бы, конечно, идти правой рукой, но за ее движения он не мог отвечать так же хорошо, как за движения левой, ничем не измененной.

— Сейчас тебе надо расслабиться, — сказал он. — Скорее всего будет больно и наверняка страшно, но надо расслабиться, твои силы понадобятся чуть позже.

Он знал, что она его слышала и поняла, просто чувствовал, видя ее внимательные большие глаза.

В этот момент ему вдруг захотелось поверить в какого-нибудь бога и попросить его о помощи, потому что ему надо было сделать то, чего он никогда не делал, чего он никогда не видел, то, о чем только читал и отчетливо представлял в своем сознании. На краткий миг он пожалел, что не оставил ни капли рома, чтобы притупить эмоции.

Почему-то ему вспомнился обряд инициации. Открытая площадка, он и степной волк, почти с него ростом, в левой руке острый нож и в голове все так просто, но когда ты видишь дикие глаза и звериный оскал, все внезапно меняется. Тогда он перерезал волку глотку, а сегодня надо было перерезать пуповину, что должно быть много легче.

Паника тут же исчезла. Он закрыл глаза, легко входя всей ладонью в тело девушки. Она явно легко бы родила, лежи ребенок иначе. Правая рука, закрытая перчаткой, легла на живот, ощутила очередную сильную почти отчаянную схватку. Левая замерла, кончиками пальцев касаясь раскрытой маточной шейки, выжидая конец спазма. Он перестал дышать.

В голове снова мелькали воспоминания, совсем ранние, где мама улыбалась. При этом все его ощущения уместились в тактильные чувства двух рук. Как только спазм закончился и тонкая струйка крови потекла по его пальцам, эти самые пальцы мягким движением скользнули внутрь, не отрываясь от стенки, проходя мимо пульсирующей петли пуповины, доходя до головы ребенка, напоминающий маленький мяч, чуть меньше его крупной ладони. Только теперь он позволил себе выдохнуть, сделать глубокий вдох и вновь перестать дышать, начав передвигать маленькое тельце. Двумя руками: одной — внутри, другой — снаружи, он медленно переворачивал малыша, выводя его в продольное положение и буквально укладывая его на свою руку, животом вниз. Это был мальчик. Теперь он был почти уверен в этом, понимая, что прямо сейчас крохотное создание, сердце которого трепетало в ужасе, лежало на его руке. С головы пальцы скользнули на лицо так, чтобы удерживать, но при этом не добавлять детской головке лишнего объема свой, все же не пригодной для подобных дел, рукой.

Он открыл глаза.

— Будьте готовы резать пуповину, — предупредил он женщину, в ужасе наблюдавшую за его действиями, а сам взглянул на едва живую мать. — Молодец, Аманда, ты просто умница, но теперь, когда я скажу, тебе надо постараться.

Она прикрыла глаза. Румянца уже не было, его сменили мелкие багровые пятна. Антракс сглотнул, понимая, что каждая секунда промедления может стоить ребенку жизни, и в то же время, зная, что любое резкое движение обойдется в ту же цену. Как по команде, пришла новая волна схватки, девушка напряглась, а он начал вынимать руку, с ребенком, понимая, что ничего говорить не нужно.

Если бы не ее состояние, если бы его позвали раньше, если бы все вокруг жили в каком-нибудь другом мире...

Женщина закричала из последних сил. В порыве отчаяния она даже смогла чуть приподняться, выталкивая из себя своего сына, и рухнула обратно, как только увидела багровое тельце на мужской руке.

Женщина-повитуха хоть и дрожала и охала последних пару мгновений, но отреагировала как настоящий мастер своего дела, перехватывая ребенка в то время, как у Антракса начинала кружиться голова и неметь руки от осознания завершения данного безумия. Он только видел, как в тот же миг на простынях стала разливаться кровь, похожая скорее на алую воду — слишком яркая и жидкая. Малыш закричал сначала слабо, потом прерывисто.

— Мальчик, — сообщила женщина. — Только...

Антракс не дал ей сказать, глядя на мать.

— Как его назвать? — спросил он.

— Арман, — ответил совсем юный девичий голос.

Ее губы еще что-то шептали, но без единого звука. Она закрывала глаза и едва различимо улыбалась.

Кто-то из служанок разрыдался. Антракс же смотрел на женщину, которую спасти не смог, а затем обернулся к повитухе, омывавшей ребенка.

— Его отцу это не понравится, — сообщила женщина, покачивая головой.

У ребенка со лба на левый глаз сползала большая гематома, а левая нога была явно сломана и потому изгибалась причудливой дугой. Это все было поправимо. Мягкие младенческие косточки хорошо заживают, гематомы проходят, главное, что сейчас он бодро заявлял миру о своем рождении громким криком.

Ничего не говоря, Антракс шагнул к двери. Туда уже нервно ломились и что-то кричали. Молодой врач, как в тумане, отодвинул стол и открыл дверь, вымазывая ее кровью.

Влетел герцог и тут же метнулся к ребенку, судьба жены его явно не волновала.

Антракс машинально принял из рук служанки мокрое полотенце и стал вытирать руки.

— Что это за уродливое создание? — спросил герцог, указывая на ребенка.

Только теперь Антракс вообще заметил герцога, как живое существо. Остроносый, высокий, немолодой мужчина с завивающимися усами с явным негодованием смотрел на весь мир.

— Это ваш сын — Арман, — ответил ему Антракс.

— Зачем мне уродливый ребенок?! Мне нужен крепкий наследник, продолжатель рода!

— У него есть все шансы стать крепким продолжателем рода при хорошем лечении и заботе.

— Шансы? Мне нужны гарантии!

— Жизнь гарантий не дает.

Мужчина отвернулся от ребенка.

— Можете забирать этого уродца, он мне не нужен.

Герцог шагнул к двери и в этот миг в Антраксе что-то взорвалось. Все смешалось в единый комок гнева. Он вспомнил, как о нем заботился отец: будучи правителем, оставлял свои дела и часами сидел у его постели. Ему виделись глаза этой женщины и то, как мужественно она прожила последние мгновения своей жизни. В его голове звучали слова принцессы Лилайны о варварском Эштаре.

— Цивилизация, — прошипел он едва слышно себе под нос и бросился за мужчиной.

Поймав герцога в коридоре, он пригвоздил его одним ударом в живот к стене, другим — сломал нос и, рыча, был готов выбить из него все, но на него тут же набросились стражники, неизвестно откуда взявшиеся. Не осознавая, что это дворцовая стража, Антракс вырубил одного мощным ударом меж глаз, но кто-то удачно поймал его левую руку и заломил за спину.

— Угомонись! — приказал граф Шмарн.

— Я же говорю, что он бешеный, словно Эштариец, — сообщил герцог. — Еще и ребенка мне покалечил.

— Тварь! — рыкнул Антракс. — Не поминай Эштар, там от детей не отказываются!

— Да, там слабых мальчиков бросают на растерзание волкам!

— Да что ты знаешь про Эштар!?

Антракс дернулся, вырвав наконец заломленную за спину руку, но не бросился на герцога.

— Неспособные сражаться не проходят таких испытаний.

— И жертвуют жизнь Богу Войны!

— Да! Они становятся служителями храмов! И никто не выкидывает их на улицу за то, что они родились слабыми! — кричал Антракс нервно. — Пусть им нельзя заводить семьи, иметь детей и владеть имуществом, но они не умирают с голоду в притонах, вроде ваших приютов!

Стало тихо, только было слышно, как тяжело дышал молодой врач в испачканной кровью и ромом одежде.

— Отведите его в мой кабинет, — велел граф Шмарн холодно.

При этом он приблизился к герцогу и стал с ним о чем-то шептаться.

Стража попыталась вновь схватить Антракса, но тот дернул плечом, не дав к себе прикоснуться.

— Не трогайте меня, я сам пойду, — все еще тяжело дыша, проговорил он.

Стражников, поднимающих своего товарища так и не пришедшего в себя, это устроило. Конечно, впятером они бы непременно одолели разгневанного молодого человека, но тот явно успел бы кому-нибудь хоть что-то сломать в подобном неуправляемом гневе. Впрочем, гнева было уже мало, на смену ему приходило осознание, что он наделал глупостей только потому, что какая-то девчонка назвала принца Антракса главным чудовищем.