6. Последний совет (7)

Мэдин, гнев которого отступил, чувствовал острую необходимость поговорить с Лен-Фень. Ему казалось, что только Лен-Фень по-настоящему, так же как и он, может переживать отречение Антракса. Наследнику, теперь уже единственному и неоспоримому будущему королю, было тошно от произошедшего. Он уже не мечтал сломать брату нос, но как жить без его советов, Мэдин не представлял. Сколько он себя помнил, их было двое и, что бы их ни разделяло, они всегда оставались союзниками. Мэдин знал, что став королем он будет иметь за своей спиной надежную опору в лице брата. Впрочем, не только Эеншард, но и сам Мэдин часто думал о том, что должен был родиться вторым, вот только не он это решал. Да и если быть до конца честным, а Мэдин себе не врал, он не столько боялся за страну, сколько заранее скучал по брату, к которому был привязан сильнее, чем к любому другому человеку во всем Эштаре.

Лен-Фень была вторым человеком в жизни Мэдина, вызывавшим яркие эмоции. К тому же Леня должна была так же заранее скучать по ученику своего деда.

Правда, со дня свадьбы они не виделись. Лен-Фень сославшись на необходимость проверить тяжелобольного сбежала. Мэдин не стал настаивать, чуть позже послав за ней слугу, а когда слуга вернулся ни с чем, вновь решил оставить женщину в покое.

Мэдин хорошо знал себя и не был уверен в своих намерениях. Подобное с ним уже случалось, он желал женщину, он добивался ее расположения, а потом терял к ней всякий интерес. Она становилась его наложницей, иногда матерью его ребенка, но принцу было уже все равно.

Он не был уверен, что с Лен-Фень не будет того же, хотя никогда прежде идея жениться не приходила в его голову, но так, как она, его тоже никогда еще не отвергали.

Ее не было, и он почти не думал о ней, но после Совета, ведомый совершенно другими чувствами, снова послал слугу. Слуга вернулся с ответом, что Лен-Фень занята. Это разозлило Мэдина, но, не позволяя себе ругаться, он отправился к ней сам, не стал вылавливать ее в больнице, а прихватив с собой бутылку рома, отправился в ее спальню.

Он хотел, чтобы она пришла, поговорила с ним. Они бы выпили, обсудили события и, если бы она снова его прогнала, он бы ушел не возражая.

Не вскрывая бутылку, он поставил ее на стол, сел в кресле у окна и стал ждать, вспоминая детство.

Леня приехала сюда следом за Фу-Диеном. Врач примчался ночью один без вещей, а его воспитанница появилась только на следующий день. Уже тогда двенадцатилетняя Лен-Фень поразила Мэдина. Не пышной грудью, талией и косой до пояса, а своим нравом. Чуть позже, когда Мэдину разрешили навещать брата, он много раз наблюдал, как Лен-Фень ругала Антракса, то заставляя его есть, то заявляла «терпи ты мужик» и безжалостно срывала старую присохшую повязку.

Почему-то Мэдину вспомнился тот день, когда шрамы Антракса почти зажили, состояние его было вполне сносным, и Фу-Диен решил, что вот теперь можно было и разделить пальцы на руке принца, стянутые одним рубцом. Ему, Мэдину, позволили остаться и он восьмилетним мальчишкой с ужасом и благоговейным восторгом наблюдал за всем происходящим.

Отец тогда еще раз уточнил у Антракса, уверен ли тот в надобности этого действия. Антракс только кивнул. Фу-Диен очень холодно тогда сказал:

— Если тебе захочется поорать, то я не возражаю.

Антракс посмотрел на него гневно, и прошипел:

— Лучше уж кляп.

Лен-Фень тогда одобрительно кивнула, и подала принцу небольшую деревянную пластинку.

Мэдин чувствуя необъяснимый ужас, цеплялся руками за подоконник, но не мог отвести глаз, наблюдая за тем, как Фу-Диен привязывает к столу руку брата, туго затягивая кожаные ремни, а после берет крошечный нож и протягивает его Лен-Фень.

— Хочешь?

Она несмело его взяла и посмотрела на Антракса, в ту пору всегда бледного.

— Можно? — спросила она.

Принц с кляпом в зубах кивнул, но так и не отвел глаз от своей руки. Ни тогда, ни чуть позже, когда под рубцами от боли заметно напрягались мышцы.

Мэдину казалось, что он один тут слаб и беспомощен. В тот раз, единственный раз в своей жизни, он ощутил дурноту и головокружение. Ему показалось, что он может рухнуть, но рука отца вовремя легла на его плечо, приводя в чувства.

Теперь отец тоже был с ним. Они не говорили, ничего не обсуждали, но Мэдин знал, что рука Эеншарда всегда будет на его плече. От этого было чуточку легче, но всего это не решало.

Он не понимал почему сейчас думает именно об этом, но воспоминания всплывали сами, переплетая раннее детство с постоянно улыбающимся братом и юностью, в которой он улыбался крайне редко и уж точно не открыто, как в детстве, когда мог смело дразнить старшего.

Лен-Фень никогда не знала того неугомонного маленького Антракса, но она также сильно любила нынешнего хмурого человека в черном. И что бы она о нем ни думала, должна была понять Мэдина и разделить его нынешнюю печаль.

Его ждало страшное разочарование. Сразу после полуночи в полумраке комнаты Лен-Фень появилась не одна.

— Наконец-то ты вырвался, — шептала она, целуя Дейли.

Молодой секретарь Антракса, прижимал ее к стене, жадно целовал ее губы, шею, плечи.

Мэдин молча тихо открыл бутылку, хлебнул два больших глотка, и, не выдавая себя, продолжал наблюдать, как чужие руки скользят по желанному телу. Леня сама подняла юбку, сама залезла в штаны молодого парня, а Мэдин невольно улыбался. Ему было больно, это оказалось неожиданным явлением. Еще ни разу он не испытывал горечи, видя женщину в чужих руках. Даже его наложница в объятиях стражника была смешным забавным явлением, совершенно его не волнующим. Он мог только посмеяться и посоветовать отодрать ее получше, проходя мимо, а здесь он чувствовал скрежет где-то за ребрами и тошноту.

Снова хлебнув, он услышал, как блаженно застонала женщина, закинув ногу на совсем еще юного мужчину, женщина, которую он ждал. Мэдин залпом опустошил всю бутылку и, рассмеявшись, зааплодировал.

Дейли мгновенно отпустил ногу Лень-Фень и отскочил, спешно поправляя штаны. Одного взгляда на Мэдина восемнадцатилетнему секретарю хватило, чтобы побелеть. В Эштаре до двадцатилетия ты едва ли имеешь на что-то право, а Дейли, как сын простого кожевника, ценил свое место при дворе больше всего остального, и теперь проклинал себя за то, что связался с этой женщиной, столь близкой с членами королевской семьи.

Но Мэдину было плевать на Дейли, он медленно встал и небрежным жестом швырнул пустую бутылку в стену. Та разбилась на столь тонко рассчитанном расстоянии, что осколки упали у ног Лен-Фень разделяя ее и принца, но не задели женщину.

Мэдин смотрел на нее и понимал, что прижавшись к стене, Лен-Фень тоже боялась его реакции, а принц улыбался, слыша хруст стекла под ногами.

— Значит вот так выглядит твой выбор, — жестким гортанным голосом проговорил Мэдин, едва не рыча от гнева.

Он стукнул кулаком в стену у самого виска женщины и, глядя ей в глаза, произнес:

— А я не думал, что ты шлюха.

Леня хотела ему возразить, но Мэдин схватил ее за руку и, не давая сказать ни слова, швырнул на кровать и посмотрел на Дейли.

— Сделаешь все, что я скажу, и у тебя будет работа после отъезда моего брата.

Дейли открыл было рот, желая сказать, что принц Антракс обещал позже всех обеспечить работой, и Дейли в том числе, но не проронив ни слова закрыл рот, понимая, что положение принца Мэдина теперь было куда значительнее и стабильнее, нежели положение его брата, не имевшего отныне прав на собственность в Эштаре.

— Мэдин, ты не...

— Заткнись! — рявкнул принц на Леню, приподнявшуюся на постели. — Шлюхам право голоса не давали!

Он злобно улыбался в полумраке, наступая на нее, заползая на кровать и смеясь от ужаса в ее глазах.

— Мэдин, я...

Но он не хотел ее слышать, и потому зажал ей рот рукой, с силой прижимая челюсть, чтобы строптивая женщина не могла кусаться.

— Ты за все ответишь, — прошептал он ей на ухо, свободной рукой разрывая серый сарафан, буквально вырывая клочья ткани и отбрасывая в сторону. — Теперь ты мне за все заплатишь, Леня.

Он гневно рычал, разводя ее ноги. Она пыталась сопротивляться, но только отчаянно дергала ногами, цеплялась за его руку, почти каменную от напряжения, что-то невнятно мычала, а Мэдин смотрел в ее испуганные глаза и улыбался, как дикий зверь, а потом резким движением вошел в нее.

Ее лоно, в котором успел побывать другой мужчина, было влажным, мягким, податливым, нежно сжимающим его член и безумно приятным, но это только еще больше злило принца.

Он отпустил ее челюсть и тут же впился губами в ее губы, грубо затыкая ее поцелуем, кусая губы в кровь и вжимая ее в кровать, а потом резво откатился в сторону, переворачиваясь вместе с ней.

Лен-Фень попыталась что-то сказать, но Мэдин, уткнул ее головой в подушку над своим плечом, грубо сжимая волосы на ее затылке.

Она все еще пыталась что-то сделать, но не могла даже шевельнуться, а беспомощное ерзанье на его члене показалось ей глупым. Давясь подушкой Лен-Фень понимала, что на глаза наворачиваются слезы, а Мэдин смеясь заговорил с Дейли:

— А вот теперь твое время, малыш.

Его грубый голос казался незнакомый даже ему самому.

Свободной рукой он впился пальцами в ягодицу женщины, отбрасывая обрывки ткани, и жадно сжал ее.

— Бери ее, ты ведь это много раз делал.

Дейли с ужасом смотрел на принца. Лен-Фень дернулась, замычала, но принц только сильнее вжал ее голову в подушку. Беспомощно колотя руками по кровати, она тихо скулила и плакала.

— Давай, ты ведь хочешь остаться при дворе, так что трахни ее вместе со мной, если ей так нравится играть с нами обоими.

Лен-Фень почти завыла, уже не брыкаясь, но откровенно рыдая в подушку. Почти не дыша, она почувствовала руки второго мужчины на своих бедрах, отчаянно сжалась и вцепилась зубами в подушку, чувствуя как в нее медленно, но все же уверенно входит еще один член. Она пыталась сопротивляться, но уже инстинктивно, сжимаясь внутри и от того причиняя себе боль, потому что с ней считаться никто не собирался.

Мэдин почти не двигался, он управлял ее телом, насаживая на оба члена, в то время как Дейли методично с легким ужасом делал то, что ему велели, грубо и беспощадно двигаясь в заду женщины.

Принцу было тошно, мерзко, гадко и приятное ощущение внизу живота только добавляло отвращения. Его рука на затылке женщины постепенно ослабевала и Леня, получив относительную свободу, тихо застонала у его уха.

Боль сменилась приятным жаром в ее теле, привыкшем к грубому сексу, но впервые ощущавшему двух мужчин разом.

Ее стон выбивал из принца последние силы. Он понимал, что она сама начинала двигать бедрами, слышал тяжелое дыхание Дейли, но смотрел в потолок с холодным отчаянием и презрением к себе.

Леня, приподнявшись, прильнула к нему.

— Прости, — прошептала она и нежно коснулась губами его губ.

Но Мэдин остался холоден, не отвечая на ее поцелуй,

Дейли, поражаясь тому, какой она была узкой и как пульсировала внутри от грубой ласки, входил во вкус, набирая темп, забывая о происходящем, о принце, тихо наблюдавшим за всем происходящим, наслаждаясь каждым движением, пока не кончил в нее. Такой приятной она не была еще никогда.

Леня вскрикнула, ощущая две волны внутри, переходящие в пульсацию и вызывающие в ней сладостные влажные волны, до дорожи в коже поражавшие тело.

— Мэдин, послушай, — в истоме прошептала она.

Принц провел нежно рукой по ее щеке, а она прильнула как кошка к его ладони. Он приподнялся, коротко касаясь губами ее губ. Ее глаза с нежностью смотрели на него, а он, улыбаясь, произнес:

— А вот теперь ты мне не нужна.

Его тихий шепот был подобен взрыву. Рывком, скидывая с себя и женщину и ее молодого любовника, Мэдин встал и, не давая себе опомниться, хрустя стеклом, выскочил из комнаты, на ходу поправляя штаны.

Ему было плевать, что она отчаянно звала его, плевать, что она плакала, вот теперь он точно знал, что любил ее, что это было не игрой и в то же время знал, что видеть ее он больше не может и не хочет, а вместе с ней и всех остальных женщин.

Леня действительно плакала. Она не хотела принимать Мэдина, хотя он ей нравился. Ее тянуло к нему, но она знала, что у нее нет будущего с эштарским принцем, знала, что не может быть ни наложницей, ни женой короля. Ей нужна была свобода, а на равных с кем-то вроде Мэдина ей не хватило бы темперамента быть. Она просто выбрала себе мальчика, в котором воспитала хорошего любовника, чтобы проводить с ним время, пока тот не подрос и не захотел чего-то большего, но теперь она понимала, что меж ней и принцем было не просто влечение, но было уже поздно.

Закрывая лицо руками, она просто велела Дели убираться вон и больше никогда не приходить. Ей тоже не хотелось видеть никого из мужчин.

Мэдин пьяный и отчаянный пришел к отцу средь ночи. Тайная комната в спальне короля всегда была открыта для его сыновей, но ей пользовался только шестилетний Мадара. Он был впечатлительным мальчиком и после очередного пожара мог прибежать к отцу, не для того чтобы залезть в его кровать в поиске защиты, а возбужденно махая руками поведать о своем сне. Мальчишка мог прыгать с пола на кровать и обратно, заставляя Эеншарда улыбаться. Сын, мечтающий о подвигах, был еще мал и не мог вызывать ничего кроме умиления.

Через эту же дверь к нему пришел Антракс в свои пятнадцать, но с тех пор больше никогда не приходил.

Мэдин никогда не пользовался дверью. Он был шумным, хулиганистым, но никогда еще ему не было невыносимо одному ночью.

«Не вмешивайся», — буквально приказал ему Эеншард сразу после Совета и он послушно выполнил это указание, но ему хотелось сделать хоть что-то. Наорать на глупую Лилайну, связать Антракса по рукам и ногам, придушить Леню, а лучше самому удавиться и не мучиться, но даже на это у него не нашлось бы сил.

Он очень тихо зашел в комнату отца, сам не зная, что он делает здесь. Не представляя, что вообще он мог сказать королю Эштара этой ночью, но ему просто некуда было идти.

Эеншард был уже в постели, и Мэдин, тихо вздохнув, был готов уйти, но пожилой гигант внезапно сел и посмотрел на него.

— Что? — спросил он, разминая огромные плечи.

Старший из принцев выдохнул. Он не впервые видел тело отца, покрытое самыми разными шрамами, но в очередной раз понимал, что никто не может сравниться в мощи с нынешним владыкой Эштара.

— Не знаю, — ответил честно Мэдин, проходя вперед, чтобы сесть напротив на маленькую софу.

Он действительно не знал, что хотел сказать, слишком много всего обрушилось на его голову.

— Понятно, — ответил Эеншард, вставая.

Он набросил на обнаженное тело шелковый халат и снова сел на кровать, чтобы видеть сына.

— Хочешь выпить? Или ты уже? — спросил он спокойно.

— Я уж... с меня хватит. Не помогает.

Эеншард кивнул. Он знал, что порою вообще ничего не помогает.

— Я не женюсь, — сообщил Мэдин, глядя в пол.

— Ты еще молод, многое может измениться.

— Да, но пока не женюсь. Я ошибся и все перепутал.

Мэдин вздохнул, скривился и произнес:

— Не хочу, чтобы Антракс уезжал. Он не будет счастлив там в Рейне. Он эштарец, настоящий эштарец, разве нет?

Он поднял глаза на Эеншарда. Тот улыбался.

— Эштарец, — подтвердил король.

Он действительно считал сына настоящим наследником эштарского духа, куда больше, чем он сам.

— Но он должен уехать, Мэдин. Есть вещи, которые нужно совершить. Твой брат обязан довести все до конца. Это нужно ему, так что отпусти его.

Мэдин звучно выдохнул.

— Всех надо отпустить. Все знают, что им надо, один я в этом мире как дурень ничего не понимаю, — пробормотал он.

Эеншард рассмеялся.

— Я такой же. Ты думаешь, что все рухнуло, правда?

Мэдин кивнул.

— Не рухнуло, конечно, — прошептал он неуверенно. — Это я скорее рухнул и теперь ничего не понимаю. Вроде ничего не изменилось, но... как я без Антракса теперь?

— Так же как я без Ленкары, — прошептал Эеншард. — Она была не просто женой, она была моей опорой, но я, пока спасал Антракса, сам не заметил, как научился жить без нее. Советы твоего брата все равно есть у тебя в голове. Ты сам умеешь многое. Найди себе занятие и переживи это все.

Мэдин выдохнул, понимая, что его проблемы действительно ничто рядом с тем, что успел пережить его отец. 152e1bc

— И долго это будет? — спросил он.

— У тебя никто не умер. Ты увидишь и Антракса, и Лен-Фень. С братом и вовсе можно советоваться перепиской, даже если он станет министром Рейна, сам же понимаешь, что он будет с нами.

Мэдин криво улыбнулся, понимая, что он явно зря переживает, но все же спросил:

— Как ты выжил?

Эеншард пожал плечами.

Он и сам не знал, как пережил гибель своей жены. Он словно бы ее и не заметил сначала. Ему сказали, что она мертва, а Антракс еще жив. Первое исправить было уже нельзя, потому он попытался изменить второе. Послал человека к Фу-Диену и просто не отходил от сына. Сам потом помогал врачу вырезать черные струпы с детского тела и прижигать кровоточащее мясо. Это было страшно, даже для него, бывалого воина, а потом он ждал, пока станет ясно, выживет ли его сын. Решал какие-то вопросы, пропустил похороны. Мертвым ведь уже все равно. Его волновали живые, а потом жар Антракса спал и вскоре Фу-Диен сообщил, что он будет жить. Всего остального врач не мог пообещать, только жизнь, и вот тогда король вдруг понял, что потерял свою снежную Авелонскую деву и разрыдался перед старым целителем, как мальчишка.

Теперь он вспоминал это спокойно, но в груди все равно пробегал холодок. Он был еще жив, только потому что у него было много причин чтобы жить, даже если той самой уже не было рядом. Именно поэтому он знал, что оба его сына смогут пережить все, потому что это были его сыновья.

Да, Мэдин сидел сейчас разбитый и пьяный, но уже завтра он снова возьмется за работу, даже если боль в груди помешает свободно дышать. Иначе с Клен Дерва быть не могло.