7. Честь по-варварски (5)

Успокоившись, Лилайна стала рассказывать Антраксу свои удивительные планы в надежде на одобрение. Спрятавшись ото всех в библиотеке, она говорила мужу о том, что думает делать теперь. Графа она хотела назначить регентом, как человека, который ее не предаст. Сам граф уже должен был разобраться, кого назначать советником. И до своего совершеннолетия она, Лилайна, обязательно будет активно принимать участие в решении политических вопросов. Граф ей в этом поможет, и тогда она докажет знати, что может быть правящей королевой, а не просто украшением.

Они сидели на полу меж книжных стеллажей и смотрели друг другу в глаза, не соприкасаясь телами.

Антракс слушал ее, не спрашивая, где в ее будущем его собственное место. Она не говорила об этом, а он понимал, что сейчас можно было задать этот вопрос, обсудить самое важное и, быть может, уйти завтра с эштарцами на рассвете, но духу не хватало. Ему впервые в жизни не хватало духу сделать что-то и он только смотрел на нее, невольно выискивая в потайном кармане куртки сложенный голубой лист.

— Моя коронация состоится не раньше чем через 4 года, а значит, то что я пока не беременна совсем не важно, — внезапно выдала Лилайна, внимательно глядя на него.

— Насчет договора, — шепнул было Антракс, но услышав шаги, затих.

К ним спешил граф Шмарн, явно давно пытавшийся их найти.

— Огюст требует тебя, — сообщил он Антраксу без лишних предисловий.

— Его? — удивилась Лилайна.

Граф посмотрел сначала на эштарца, спокойно встававшего на ноги, затем на Лилайну и, подумав немного, произнес:

— Антракс обещал его вылечить, если твой дядя признается во всем.

— Идем, — сказал врач супруге, подавая руку. — Сама все увидишь.

Он понимал, что лучше бы ей ничего не знать. Был уверен, что она его не поймет, но что-то упрямо требовало быть честным с ней здесь и сейчас. Потому он попросил графа остаться снаружи, а сам зашел с Лилайной в королевские покои, где стража охраняла Огюста Оревью, снова лежавшего в постели.

Велен-Лея с ним не было, хотя врачу никто не запрещал сюда приходить. Его все бросили, но он продолжал цепляться за жизнь.

— Ты обещал, — взмолился он, увидев Антракса.

— Да, конечно, — спокойно ответил эштарец, подходя к столу и наливая что-то из флакона в кубок. — Пейте.

Огюст вцепился в кубок. Не разбирая ни запаха, ни вкуса, он выпил все одним глотком и тут же застыл, чувствуя странную горечь во рту и жжение в груди.

— Мое имя Антракс Эйен Клен Дерва, — заговорил внезапно эштарец, глядя, как мужчина задыхаясь, хватается за грудь. — И вино, привезенное вам в подарок, было отравлено.

Лилайна тихо закрыла рот рукой.

— Я люблю вашу племянницу и никогда вам не прощу того, что вы сделали, поэтому сейчас вы умрете.

— Нет! — крикнула Лилайна, бросаясь к Антраксу. — Останови это.

— Попрощайся с ним, — холодно ответил ей супруг.

Лилайна бросилась к дяде. Она его любила. Каким бы он ни был, как бы он ни поступил с ней — она его любила, и не желала ему такой участи.

— Твой отец был прав, говоря, что нельзя связываться с эштарцами, — прохрипел Огюст и тут же вздрогнул, что-то прохрипел, вцепившись в ладошку Лилайны и медленно осел на кровати.

Его глаза остались открытыми, но слезы боли в них все же замерли, так и не упав. Лилайна закричала отчаянно, изо всех сил, понимая, что он мертв и тут же вскочив на ноги, злобно взглянула на Антракса.

— Он был моим дядей! — закричала она.

— Кое-кто был моим дядей, но это не меняет подлой сущности ни одного, ни другого, — ответил эштарец, глядя в ее мокрые от слез глаза.

— Ты!

Она не находила слов и подлетев к нему попыталась ударить, но он схватил ее за запястье, тут же поймав и второю руку, пытавшуюся стукнуть его в грудь.

— Успокойся, теперь твое положение однозначно и бесспорно, а когда будет арестован Ийван, никто уже не сможет помешать твоим планам, — прошипел он сквозь зубы, отбрасывая ее руки от себя.

— Ты убил его, — дрожащим голосом проговорила Лилайна.

— Зато теперь в твоей стране на одного подонка стало меньше, — раздраженно ответил Антракс.

— Ты не имел права...

— Хватит! — перебил ее эштарец, не выдерживая. — Успокоишься, тогда и поговорим!

Антракс просто вышел.

— Он мертв, — сообщил он графу. — Позаботьтесь о принцессе, а я вернусь завтра, когда она успокоится.

Больше ему ничего не хотелось. Он знал, что был прав, знал, что только что закончил невероятную интригу, почти невозможную, безупречную в каждом своем акте. Теперь его задача была выполнена, игры закончились, а реальность казалась слишком мерзкой, чтобы хоть на миг задержаться в стенах замка.

«Может, Мэдин прав и стоит хоть раз по-настоящему напиться», — подумал он, но вместо того чтобы пить, пошел бродить по городу, ожившему, радостному и полному надежд.

У Лилайны был действительно тяжелый день. Возвращение в Рок-Рен вызывало слишком много эмоций, игра в божественное спасение и вовсе перевернула в ней все, а смерть Огюста окончательно отрезала возврат к ее прежней жизни. Она понимала, почему Антракс сравнивал Огюста с Дершей и почему не произнес имени своего дяди. Она понимала, что без признания она никогда бы ничего не доказала, не смогла бы осудить Огюста и вернувшись в Рейн не получила бы ничего, выйди Огюст к ней, обними и скажи, что тосковал по ней. Она даже понимала, что умереть сейчас, вместо долгих мучительных дней угасания, было в некотором роде милосердно, но просто не могла не оплакивать свою прежнюю жизнь, к которой уже не было возврата.

После, говоря с Вильямом Шмарном, она остро ощущала нехватку Антракса, хотя граф говорил с ней открыто, ничего не скрывая, советуя и поддерживая. Он был ее союзником. Она сама доверяла ему и знала, что Антракс тоже доверяет ему, тем самым одобряя его на роль временного хранителя власти. Просто по закону Рейна Лилайна никак не могла править. Женщины не имеют власти, а несовершеннолетние женщины тем более. Ей нужны были эти четыре года до совершеннолетия, чтобы показать и народу и знати, что она действительно может стать правительницей, только ей почему-то было горько от мысли, что обретя власть, она потеряет мужа, что по договору собирался жить какой-то своей жизнью.

Она не хотела говорить об Антраксе, но все же не могла не спросить:

— А где Он?

Графу не надо было пояснять, о чем речь.

— Не знаю, — ответил он. — Быть может, в лагере эштарцев. Он обещал прийти завтра, когда ты немного успокоишься. Я, признаться, не думал, что он расскажет тебе все.

— Вы знали? — дрогнувшим голосом спросила Лилайна.

— Узнал вчера. Это, конечно, жестоко, но ты вернулась сюда без боя, это все же дорогого стоит. Твои сторонники готовились к войне.

Лилайна молчала, глядя на стол с бумагами, с приказами об арестах, назначениях и прочими распоряжениями, и думала об эштарском принце.

— Что ты пообещала ему? — спросил, наконец, граф.

Его это очень волновало. Просто он понимал, что любовь — хорошая причина, но недостаточная плата за подобные деяния.

— Ничего, — почти отчаянно отвечала Лилайна, желая побыть в одиночестве.

Она так устала, что хотела поскорее уснуть, но просто лежала с открытыми глазами в своей старой комнате, смотрела в распахнутое окно и мечтала, чтобы он появился прямо сейчас и обещал никогда ее не оставлять. Она думала о том, что стоит извиниться, понимала, что не так много ночей провела с ним рядом, слишком хорошо запомнила его объятия, и теперь не могла без них уснуть.

Проснулась Лилайна от первых солнечных лучей, заглянувших в окно. Кто-то его бережно закрыл, но солнце, заглянув в щель меж штор, добралось до ее лица, заставляя морщиться и переворачиваться на другой бок.

Антракс сидел в ее комнате с кубком в руках. По приказу графа ему можно было спокойно прийти даже сюда. Никто не понимал, кем именно был этот человек и что его связывало с принцессой, но пока все молчали, ожидая ответа.

Лилайну же вид Антракса просто разозлил.

Сначала он уходит, потом приходит как ни в чем не бывало, еще и пьет с утра пораньше.

Она вскочила в ночной рубашке, метнулась к нему и, вырвав кубок, выплеснула содержимое на пол.

— Что ты себе позволяешь? — спросила она гневно, глядя в синие глаза.

— Может это не я, а ты позволяешь себе лишнее? — невозмутимо парировал эштарец, забрал у нее кубок и снова наполнил некой красной жидкостью из бутылки без надписей и меток.

Лилайна злилась, но не понимала толком, почему ее все так сильно раздражает. Просто сам муж своим существованием выводил ее сейчас из себя, а его внезапная манера пить утром была только поводом, чтобы снова забрать кубок и вывернуть на пол.

Только теперь Лилайна замерла, видя как на полу, возле ковра, разливалась эта жидкость, густая и совсем не похожая на вино.

— Что это? — спросила она озадаченно.

— Тебе не кажется, что с этого вопроса тебе стоило начинать?

Антракс забрал у нее кубок, но наполнять его не стал. Ему не хотелось обсуждать сейчас, что и почему он пьет и будет пить, наверно, всю свою жизнь, чтобы держать в норме свой обиженный огнем организм.

Он хотел быстрее все решить, потому без лишних предисловий положил на стол голубой лист, свернутый в трубку и перевязанный лентой, видимо снятой со свадебного платья принцессы.

Лилайна сглотнула, видя эту бумагу. Она знала что это. Она сама забыла ее в комнате принца и не потребовала назад.

Антракс молча положил рядом еще один лист, такой же голубой, но сложенный в несколько раз.

Разница этих двух бумаг поразила Лилайну. Первая явно бережно где-то хранилась, вторая успела выгореть, углы ее немного потерлись. Она, казалось, чудом была еще цела.

Антракс встал, прошел мимо нее и резко распахнул большое окно, открывающее вид на город.

— Из этих бумаг, прямо сейчас, должна остаться только одна, — проговорил он.

Лилайна обернулась, взглянула на его спину и несмело взяла вторую бумагу. Она была уверена, что они не отличаются, но с ужасом развернула свидетельство о том, что их брак недействителен. Ее руки задрожали. С самого начала у него была эта бумага. Он просто обманул ее.

Вцепившись в край стола, она смотрела на него. Он тоже обернулся, скрестил руки у груди и спокойно наблюдал.

— Ты просто чудовище, — дрожащим голосом проговорила она.

Он только улыбнулся.

— Пусть так, только мне не нужен такой брак. Скажи мне в лицо, что ты меня не любишь, и больше никогда меня не увидишь, — внезапно заявил он. — Прямо сейчас. Или я становлюсь твоим мужем со всеми правами и на твое сердце и на твою страну или я ухожу.

— С самого начала тебе нужен был только трон! — вскрикнула Лилайна в ужасе.

— Конечно, я всю жизнь мечтал править фермерами, — раздраженно ответил Антракс. — Если бы мне так хотелось объявить себя королём, я поехал бы в Авелон и защищал бы свои права, там есть металлы, драгоценности, производство, Рейну даже конкурировать не по силам с родиной рода Эйен Лен дер-Валь.

Он был холодным, непроницаемым и смотрел на нее свысока, пока ее трясло от бури чувств.

— Но ты обманул меня! Предал!

Схватив со стола первое, что попало под руку, она швырнула в него чернильницу. Та упала у ног Антракса, разбрызгав чернила по ковру и чуть вымазав сапоги.

— Не преувеличивай, — прошептал Антракс, коротко взглянув на безнадежно испорченный ковер. — Ты согласилась стать моей женой в обмен на помощь. Стала — я помог. Все честно.

Она не хотела слушать и потому гневно метнула подсвечник, заставляя Антракса все же увернуться, чтобы ни в чем неповинный предмет ударился о раму и рухнул на пол с жалобным стуком.

— Ты сам составил договор!

— Но не подписал.

У Лилайны все внутри сжалось. Она плакала, плохо понимая, что именно она чувствует. В ней все смешалось: и гнев, и страх, и любовь, и нежность со странным привкусом разочарования.

— Тебе было достаточно того, что я не стану претендовать на трон и верну тебя в Рейн, чтобы подписать откровенную чушь, — продолжал беспощадно Антракс. — Я сжег эту бумагу не подписывая, но выполнил все обещанное. Ты в Рейне, твои враги или мертвы или арестованы, об опасности Эдифа ты знаешь. Остальное в твоих руках, но за кого ты принимаешь меня?

Он шагнула к ней, глядя прямо в глаза полные слез.

— Я исполнил твое желание и сделал все, чтобы ты могла узнать меня как мужчину, как личность и как союзника.

Он подошел к ней, все так же глядя в глаза, закрыл пути к отступлению, опираясь руками на стол с двух сторон от нее.

Лилайна не сводила с него глаз, полных слез и отчаяния. Все в ее жизни просто рухнуло, и она едва понимала, что было настоящим, а что только интригой.

— Я мог бы сейчас просто заявить о своих правах, имея бумагу о нашем браке, но я отправил эштарцев домой, а тебе даю выбор, простой в сущности выбор, если по твоему я не достоин ни любви ни уважения, то мне нечего здесь делать. И не надо сейчас плакать, ты не щадила мои чувства все это время и я тебя сейчас жалеть не стану.

Она дрожала, шаря по столу в поисках хоть чего-то, но бутылка стояла слишком далеко, чтобы за нее вцепиться, были только бумаги, которые можно было порвать и бросить в его холодное лицо.

— Ты не любишь меня? — все же дрогнувшим голосом спросил Антракс.

— Ненавижу! — ответила ему Лилайна, переходя на крик, хватая свидетельство о браке и начиная его тут же рвать. — Убирайся!

Она действительно бросила обрывки голубой бумаги ему в лицо, наслаждаясь мигом своего величия.

Антракс прикрыл глаза и отступил. Он пытался быть готовым к этому моменту, понимал, что она едва ли примет его настоящего, не поймет и вряд ли полюбит, но все равно не стал ни играть, ни притворяться, ни одно мгновение, отдавшись их союзу так, как он считал нужным и правильным, так, словно он был вечным. Он терпел ее капризы, пытался научить ее многому и вырастить из нее королеву, но быть слугой он не собирался. Зная свои слабости как воина и недостатки как объекта женских желаний, он знал себе цену как политику и был слишком горд, чтобы соглашаться на роль тени где-то на задворках правления.

Он просто посмотрел в ее глаза, мокрые, полные гнева и тихо прошептал:

— Прощай, птичка по имени Лила.

Лилайна с ужасом смотрела, с каким холодным равнодушием он просто ушел, оставляя ее совершенно одну.

Осев на пол, принцесса дрожащей рукой стала собирать обрывки бумаги, словно их можно было соединить вновь, понимая, что ей безумно больно потому, что она действительно его полюбила. Она теперь без страха вспоминала ту черную маску с замком, раскрыть который можно было только обладая недюжей силой. Она знала его разным: холодным и уверенным как скала, и взволнованным до дрожи в голосе, и даже тихо и довольно постанывающим ей в ухо. Теперь же она понимала, что он действительно сдержит свое слово. Она никогда его больше не увидит, потому что воля этого человека была непоколебима.