11

При виде генерала, нарядившегося на урок этикета в полный комплект боевых доспехов, у меня отвисла челюсть. Серьёзно, мышцы подбородка предательски ослабли, а рот стал квадратной формы. Глаза, наверное, тоже… — Святая Метла, — выдавила я, с трудом находя слова. — Вы… Вы на поле брани собрались? Или, может, ждёте, что из-за шкафа выскочат твари Бездны, и мы будем отбиваться от них канделябром? — Зачем канделябром? У меня есть кое-что получше, — невозмутимо ответил генерал и отточенным движением выхватил из заплечных ножен огромный угрожающе сверкнувший меч. Со свистом разрезал им воздух у меня перед лицом и самодовольно спросил: — Нравится? — Я потрясена, — ответила совершенно искренне, давя порыв испуганно отпрянуть и тем самым доставить радость этому дикарю. — Но зачем вы так нарядились? Генерал невозмутимо окинул меня взглядом. Потом его мрачные глаза медленно скользнули по стеллажам с папками, пустующему столу помощницы, стульям для посетителей. Наконец, он закончил осмотр и сообщил: — Это моя повседневная форма. Я не вижу причины её менять. — Причина стоит перед вами и пытается не сойти с ума, — прошипела я. — У нас уроки этикета, а не конкурс на самого мужественного вояку! Снимите. Это. Немедленно. Или… Или… Я упёрла руки в бока. Генерал наклонил голову и набычился. Наши взгляды скрестились, словно два копья. Его говорил: «Попробуй только отказаться от урока, и я тебе покажу небо в клеточку!». Мой отвечал: «Хуже, чем есть, не будет, вы уже надели на меня блокиратор». В итоге генерал хмыкнул, сложил губы в гадостную улыбку и просюсюкал: — Как скажете, дорогуша, — и одним движением скинул с себя верхний доспех. Защита полетела на пол, следом ножны, а генерал остался стоять в одной тонкой муслиновой рубашке, ещё и расстёгнутой почти до пояса. — Так лучше? — ехидно приподнял бровь. Шагнул ко мне и встал так близко, что я почти упёрлась носом в его грудь под распахнутой сорочкой. Мускулистую такую грудь. Исчерченную страшными шрамами и ожогами ещё больше, чем лицо. — Откуда у вас такие раны? — вылетел из моего рта вопрос. И раньше, чем смогла себя остановить, рукой я потянулась к израненной мужской груди. Прикоснулась к самому жуткому на вид ожогу, проверяя глубину. Губы, так же непроизвольно шепнули нужное заклинание и… И ничего! Блокиратор на запястье не дал выпустить даже крошечной порции лечебной магии. Генерал от моего прикосновения вздрогнул. Прорычал что-то злобное и резко отступил. Тут и я опомнилась. Отскочила в сторону, мысленно костеря себя на все лады и повторяя, как заклинание: «Бланш, это не твой пациент! Это твой враг!». — Застегните рубашку, генерал! — процедила сквозь зубы, стараясь не глядеть на вздымающуюся от потяжелевшего дыхания мускулистую грудь. — Это неприлично – быть одетым так… так небрежно в присутствии дамы. Я ожидала отказа и высказываний на тему неуместности моего прикосновения, но неожиданно генерал послушался. Нахмурился ещё сильнее и начал застёгивать пуговицы. Только буркнул: — Нижний доспех тоже снимать? — Пусть останется, — торопливо отказалась я. Нет уж, вдруг у него там и брюки расстёгнуты, или вообще отсутствуют! Вспомнив, для чего мы, собственно, встретились, я выпрямила спину и плавной походкой поплыла к двери. Бросила через плечо: — Идите за мной, генерал. Заниматься будем в другом месте: там больше площадь и меньше риск, что потом придётся делать ремонт и менять пострадавшую мебель. В полном молчании мы дошли до пустующего по воскресеньям танцевального класса. — Начнём с малого, — объявила я, останавливаясь. — С того, как воспитанный мужчина открывает дверь перед дамой. Продемонстрируйте, что вы умеете, генерал. Он посмотрел на дверь, потом на меня с таким выражением, будто я попросила его просканировать местность на предмет магических ловушек. — Я должен открыть её как-то особенно? Потыкать в неё пальцем? Подцепить ногтями? Выбить коленом? — уточнил скептически. — Святая Метла, нет! Вы подходите первым и берётесь за ручку. Не отрываете ее. Не сносите дверь с петель ударом плеча, а аккуратно берётесь за ручку! Плавно поворачиваете и тянете на себя. Затем отступаете на шаг, пропуская даму вперёд. Можете сделать лёгкий кивок головой – этим покажете, что вы воспитанный человек. Понятно? — Я дракон, а не человек! — рыкнул Дирк-ар-Торн. Взялся за ручку и замер. — Что, если дверь зачарована атакующей магией? — спросил совершенно серьёзно. — В таком случае напишу вашей матери трогательное письмо, что её отпрыск пал, доблестно защищая меня от злобной двери, — ответила я, чувствуя, как у меня начинает дергаться глаз. — Генерал, умоляю, просто поверните ручку. Это не финальное испытание в склепе древнего лича, это просто дверь. Откройте ее! Он открыл, но с таким напряжением, будто всерьез верил, что из танцевального класса на нас выпрыгнет чудовище. Дверь под его рукой натужно заскрипела, а «лёгкий кивок» в исполнении генерала напомнил мне боевую атаку мантикоры. Но формально всё было выполнено правильно. — Чудесно, — выдохнула я с облегчением. Первая прошла в класс и остановилась в центре. Дирк-ар-Торн зашёл следом и очень внимательно, цепко оглядел помещение. Похоже, действительно ждал, что из-за рядов стульев у стены поднимется какая-нибудь тварь и попытается нас сожрать. Мало того, дошёл до клавикордина, откинул крышку и заглянул внутрь корпуса. — Генерал, это всего лишь музыкальный инструмент! — я снова в досаде закатила глаза. — Там нет ничего, кроме струн и молоточков! — Мой опыт научил меня, кнессия, что самая страшная опасность скрывается за самыми безобидными фасадами. Так что, давайте каждый будет заниматься тем, что он умеет делать и в чём разбирается. Ваше дело – учить меня манерам. Моё дело – отвечать за безопасность, — получила в ответ категоричное заявление. — Чудесно, — повторила я с сарказмом, чувствуя, как теперь у меня начинает дёргаться рот. Но всё же вспомнила, зачем мы здесь, и объявила следующую тему занятия: — Теперь поклоны. Не тот поклон, когда вы низко кланяетесь королю. И не тот, когда вы замечаете знакомого в толпе и радостно машете ему рукой. Это лёгкий, галантный наклон корпуса для приветствия или представления. Смотрите. Я продемонстрировала мужской вариант реверанса – сдержанный и строгий, но довольно изящный. — Теперь вы. Руку к сердцу не прикладываем – это не присяга. Спина прямая, одна нога чуть отставлена назад. Генерал нахмурился, но склонился. И это было невыносимое зрелище! Он резко перенёс вес на ногу и странно дёрнулся, так что поклон больше походил на внезапную потерю равновесия. Мне показалось, он сейчас рухнет на паркетный пол. Но нет, удержался... — Ваш поклон выглядит так, будто вас скрутила жестокая боль в животе. — я закусила губу, стараясь подавить все нарастающее раздражение. — Плавность, генерал! Изящество! Вы же не мешок с картошкой, падающий с обрыва! — Я падал только с высоты полёта дракона, кнессия, и это было далеко не плавно, — пробурчал он, выпрямляясь. Его лицо сделалось странно бледным и напряжённым, на лбу выступили капли пота. — Не сомневаюсь. — я схватила с консольного столика у стены веер и сжала его так, что костяные пластинки угрожающе хрустнули. Потребовала: — Давайте ещё раз! Генерал повиновался. И снова это было ужасно – резкий, угловатый рывок, будто он запнулся. Но в этот раз я заметила, как его взгляд затуманился, как мускулы на скулах задрожали от усилия устоять. И как он почти незаметно, на долю секунды, схватился за край столика, чтобы сохранить равновесие. И в этот момент до меня дошло – его хромота! Он же ранен, но в пылу своей злости я выбросила это из головы. А он не напомнил. Не оправдался, не попросил снисхождения. Конечно, глупая и непробиваемая мужская гордость: лучше сломать себя, но не показать слабость! Всё моё раздражение разом ушло, сменившись волной жгучего неприятного стыда. Я, учившая его изяществу и обвиняющая в дикости, повела себя как грубый дрессировщик! — Генерал, — голос мой сдал, — прошу прощения, я забыла о вашем ранении. Мы… Мы сделаем перерыв. Или займёмся поклонами в другой раз. Он выпрямился и стиснул зубы так, что на челюстях заходили желваки. В глазах мелькнуло что-то такое, что на миг мне стало страшновато. Прохрипел: — Не смейте меня жалеть, кнессия. Я могу продолжать. И мы продолжили, но это было мучительно для обоих. Для меня – раздираемой чувством вины. Для него – не желающего сдаваться. С каждой попыткой лицо генерала становилось всё бледнее, по вискам тёк пот, но он упорно повторял и повторял этот дурацкий поклон. И с каждой попыткой у него получалось всё лучше и лучше. Через час, когда от напряжения, исходившего от его неуклюжей мощной фигуры, начали потрескивать стёкла в окнах, он, наконец, совершил идеальный, безукоризненный реверанс. — Получилось! — восклицание сорвалось с моих губ само собой, и я, не помня себя от внезапного восторга, захлопала в ладоши. Искренняя широкая улыбка расцвела на моём лице – первая за всё это долгое, тяжкое утро. Генерал выпрямился, тяжело дыша. Посмотрел на меня, и тут случилось невероятное. В ответ на мою радость уголки его строгого рта дрогнули. Затем его суровое, некрасивое лицо озарила чуть смущённая улыбка. Она разгладила морщины на лбу, смягчила мрачный блеск глаз и сделала его совсем другим. Неузнаваемым, почти... привлекательным. И в это мгновение я с поразительной ясностью ощутила нечто новое. Не досаду, и не давление чувства долга, а искреннее уважение к его упрямой силе. И что-то большее – восхищение этой несгибаемой волей. Мне вдруг захотелось не просто его научить манерам, а помочь ему по-настоящему. — Теперь вы просто обязаны присесть, — мягко, но настойчиво сказала я, придвигая к нему стул. — Пожалуйста. Вы заслужили отдых. На этот раз он не стал спорить, тяжело опустившись на сиденье. — Генерал, — я сделала к нему шаг, сжимая и разжимая пальцы – стыд всё ещё покусывал меня, – снимите, пожалуйста, с моей руки блокиратор. Я не... не сильна в целительстве, но хотя бы могу осмотреть ваши раны. Позвольте помочь вам?