Глава 43

Лейла Мариотт

— Мисс Мариотт! Завтрак будет подан через четверть часа!

Я со стоном перевернулась на спину и потёрла глаза, прежде чем открыть их и уставиться на незнакомый потолок. Последнее время мне так часто приходилось ночевать в незнакомых местах, что само понятие слова “дома” потеряло смысл. После фильтрации потоков в лекарском крыле Храма Золота меня распределили спать в одну из местных палат. На мне была просторная белая ночная сорочка на голое тело — остальную одежду забрали горничные, чтобы привести её в порядок.

Я села и огляделась. Палата была одноместная, со всеми удобствами. У меня был и свой шкаф, и стол со стулом, и даже кресло со светильником для чтения и маленьким журнальным столиком. От обычной спальни её отличало только наличие разнообразных артефактов. Некоторые из них считывали мои жизненные показатели. Назначение других осталось для меня неизвестным.

В шкафу для меня был приготовлен комплект нижнего белья, не самого скромного кроя белое платье и тёплая накидка. Переодевшись, я посмотрела на себя в зеркало, которое обнаружила в маленькой душевой комнате.

Протянула:

— М-да-а…

Как мне объяснили, это было повседневное платье из тех, которые носили жрицы, когда не несли службу. Глубокое квадратное декольте не оставляло ничего фантазии окружающих, а вместо свободной спинки был шнурок, который делал платье особенно облегающим, а грудь приподнимал так, что виднелись пышные округлости.

Праматерь велела драконам любить друг друга — и они старательно исполняли её волю.

Я усмехнулась, покачала головой и, надев мягкие туфельки, вышла из палаты.

В коридоре было тихо. Мне пришлось пройти до самого конца, чтобы обнаружить хоть одну живую душу: помощница лекаря сидела за большим столом в кабинете и что-то кропотливо записывала в толстую тетрадь.

— Простите, — обратилась я, осторожно заглядывая в кабинет. — Подскажите, мистера Андреаса Артаса куда перевели?

— Он ещё на операции, — ответила женщина, не поднимая на меня глаз. — Возможно, затянется до вечера. В любом случае, сегодня вы его не увидите.

— Спасибо, — вздохнула я и вышла из лекарского корпуса.

Храм Золота был не просто большим — он был огромным. Занимая верхушку горы, он проникал внутрь её тверди и пересекал насквозь тысячами переходов. Заблудиться здесь ничего не стоило, и поэтому у каждой лестницы и у каждой большой развилки стояли указатели. Меня предупредили, что обеденный зал нужно искать в общей храмовой зоне верхнего яруса, где и располагалось лекарское крыло. Верхний ярус был самым навершием Храма и возвышался над горой золотым дворцом.

Сверившись с указателями, я вышла в длинную галерею, что вела в другое крыло. Окна не были застеклены, и холодный ветер тут же проник мне под кожу. Поёжившись, я призвала магию огня и окутала себя пеленой тёплого воздуха.

Обеденный зал найти оказалось довольно просто. Его было видно ещё из галереи: его окна тянулись от пола до потолка, а тяжёлые портьеры были раздвинуты и аккуратно подвязаны, так что внутреннее помещение хорошо просматривалось.

Я сбилась с шага, заметив в обеденном зале Рикарда. В следующее мгновение наши взгляды встретились. К моим щекам прилила кровь, но он уже встал из-за стола и быстрым шагом направился ко мне.

Через минуту мы стояли у ограды галереи и смотрели вдаль. С этого места открывался вид не на город — он расположился с другой стороны от храма, — а на Долину Синих Бабочек, что тянулась далеко к горизонту, петляя между двух горных хребтов. Рикард подошёл молча. Я тоже только кивнула ему в знак приветствия. И некоторое время мы стояли, просто наблюдая за тем, как осень смывает последние краски лета.

— Он будет в порядке, — наконец, сказал Рикард и хлопнул ладонью по каменной ограде. — В рубашке родился, раз снова смог выкарабкаться.

— Всё из-за меня, — сказала я, наконец, то, что не давало мне покоя всю ночь. — Если бы я сразу узнала Аркейна и не повелась на его уловку…

— Тогда уж из-за меня, — усмехнулся Рикард. — Я должен был давно посадить этого гада. Но мы не могли просто взять его на месте — он не оставляет улик, а наказать надо не только его, но всю его банду. А ведь Аркейн и его “псы” — лишь часть синдиката.

— Что это значит?

— Нам нужно узнать имена тех, кто стоит над Аркейном. И доказать, что он виновен в особо тяжких преступлениях. Боюсь, это займёт время. Много времени.

— Его не посадят? Разве того, что он сделал, недостаточно?

— У нас есть доказательства его проникновения в академию и за пределы ограждения вокруг тёмного источника. Но на этом всё. У него при себе даже не было запрещённых артефактов — кроме того, который он использовал для подавления твоей воли. Но тот артефакт самоликвидировался после окончания использования. Он умный чёрт, но, думаю, мы добьёмся по меньшей мере домашнего ареста.

Я выдохнула и опустила взгляд на свои ладони. Что это значило для меня? Опасность миновала? Или мне всё ещё стоит оглядываться на каждый шорох?

Словно прочитав мои мысли, Рикард склонился к ограде и, обернувшись, заглянул мне в глаза.

— Тебе больше ничего не грозит, но на всякий случай продолжай носить кольцо, которое я тебе дал.

— Разве ничего не грозит? — засомневалась я. — Ведь ты сам говоришь, что там целый синдикат…

— Люди, что стоят над Аркейном, наверняка имеют своих штатных артефакторов, им не должна быть интересна недоучка вроде тебя.

Эти слова больно укололи меня, и я отвела взгляд. А Рикард вдруг приобнял меня за плечи и прижал к себе.

— Теперь ты куда больше, чем артефактор. Так что будь осторожна.

Я почувствовала, как сильнее забилось моё сердце, и неловко подняла на него взгляд. Рикард смотрел вдаль и улыбался.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что твой эксперимент увенчался успехом. Ты ведь понимаешь, что это значит?

Я кивнула:

— Мы сможем возвращать к жизни мёртвых и давать дар управления силой тем, кто был рождён без него.

— Вот именно, — Рикард снова скосил на меня взгляд. — Уверен, как только слухи об этом разойдутся достаточно далеко, появится множество желающих воспользоваться твоей технологией.

Я вздохнула и невольно поёжилась. Но меня передёрнуло не от холода: разговоры о сшивании потоков напомнили о том, что внизу, в городе меня ещё ждало одно большое дело.

— Твой брат ещё на операции. Я не могу оставить его, пока не буду уверена, что он в порядке. Но завтра доклад…

— Он будет в порядке, — уверенно сказал Рикард и, отпустив моё плечо, повернулся ко мне всем телом. На нём был всё тот же чёрный кожаный мнудир, от которого пахло металлом и табаком. — Что тебе сказал врач? Дальнейшее лечение не требуется?

Я покачала головой:

— Фильтрация закончилась ещё на рассвете. Мне сказали, что я могу уезжать после завтрака на полуденном дилижансе.

— Поезжай, — он достал из внутреннего кармана сигарету. — Я останусь здесь и буду держать тебя в курсе.

— Лучше останусь, — упрямо возразила я и крепче схватилась за ограду. — Он пострадал, защищая меня. Мой долг быть рядом.

— Твой долг, — Рик посмотрел на сигарету и, подумав, щелчком отправил её в полёт, — это хорошо учиться. Тогда Дрейк будет счастлив. Не зря же он столько с тобой занимался.

Я невольно улыбнулась и даже тихо усмехнулась. А потом тоже повернулась к Рику, прислонившись бедром к ограде.

— Ты мне врал, — заметила я.

— Когда это? — деланно изумился он и добавил: — Серьёзно, я столько раз тебя обманывал, что не знаю, о чём ты говоришь.

— Что?! — выдохнула я, и мои глаза невольно распахнулись шире, заставив Рика рассмеяться. — Что значит — столько раз обманывал?! Тебе что, вообще верить нельзя?!

Он смеялся так легко и раскованно, что я могла злиться только для вида. А отсмеявшись, он склонился надо мной и ответил:

— Если бы ты только знала, сколько раз мне приходилось…

Он не договорил. Его взгляд остановился на моих губах, заставив мои щёки вспыхнуть — и мне не нужно было видеть себя, чтобы догадываться об этом.

Несколько секунд он молчал, и я тоже, потому что разучилась дышать. Его лицо было так близко, что я видела крошечный шрам на переносице и тёмные крапинки в жидком серебре его глаз.

Потом он моргнул, опустил взгляд и выпрямился.

— Так вот, — сказал он совершенно обычным голосом, будто ничего не случилось, и снова облокотился на ограду. — О чём ты спрашивала? Когда я тебе врал?

Я сглотнула. Сердце колотилось где-то в горле, мешая говорить, но я заставила себя ответить — потому что если я сейчас промолчу, он всё поймёт, а я была категорически не готова к тому, чтобы он что-то понимал.

— Ты говорил, что не куришь.

Он поперхнулся от этого заявления, замер на мгновение и снова разразился хохотом, от которого улыбка растянулась и на моём лице.

— Виноват, — он поднял руки в шутливой капитуляции. — Каюсь. Курю, как паровоз, с трёх лет. Дрейк меня за это убьёт, когда очнётся.

— Если очнётся, — вырвалось у меня раньше, чем я успела прикусить язык.

Его улыбка чуть потухла, и Рик усмехнулся:

— Очнётся, — сказал он просто. — Он ещё должен мне убийственную лекцию о вреде курения. Не посмеет уйти, не прочитав её.

Я хотела засмеяться, но горло сжалось, и вместо смеха получился какой-то жалкий всхлип. Рик посмотрел на меня и ничего не сказал. Просто достал из кармана новую сигарету, покрутил её в пальцах и убрал обратно.

— Ладно, — он толкнул меня плечом, легонько, по-свойски. — Хватит киснуть на ветру. Иди завтракай, мисс Мариотт. Тебе ещё к докладу готовиться.

— А ты?

— А я останусь и подожду, пока лекари выйдут. Кому-то же надо быть рядом, когда этот идиот откроет глаза и начнёт требовать, чтобы его выписали.

Он говорил легко, почти весело, но не двинулся с места, и я заметила, как его пальцы сжали каменную ограду — крепко, до побелевших костяшек.

Ему тоже было страшно. Просто он лучше меня это скрывал.

— Рик.

Он обернулся.

Я не знала, что хотела сказать. Может — “не уходи”, может — “спасибо”, может что-то совсем другое, чему ещё не могла найти слов. Но пока я искала их, он улыбнулся — одним уголком рта, чуть прищурившись, — и эта улыбка была такой тёплой и такой грустной одновременно, что у меня защипало глаза.

— Обещаю, мы ещё увидимся. Так что иди и ни о чём не думай.

И я пошла. По длинной галерее, мимо окон без стёкол, сквозь которые врывался холодный ветер. И всю дорогу до обеденного зала чувствовала его взгляд на своей спине — ровный, неотрывный, как луч маяка.

Вот только не думать ни о чём я не могла.

Но не могла рассказать правду ни ему, ни лекарю, ни даже Марго.

Вернувшись в палату после завтрака, я вошла в душевую, сняла платье и уставилась на себя в зеркало. Две серебристые метки, едва проявившись на коже, окольцовывали моё левое плечо.

Я повернула вентиль — и из душа над головой полилась вода. Схватив жёсткую мочалку, я принялась скребсти ею плечо, пытаясь смыть эти странные кольца — метки, которые не должно было быть, не могло быть! Но они не поддавались. Слёзы всё-таки навернулись на глаза: то ли от слишком усердной работы мочалкой, то ли от боли, которая сдавила мою грудь.

Мочалка выпала из моей руки, и я принялась царапать плечо ногтями, чтобы содрать метки вместе с кожей. А потом, рыдая, медленно соскользнула по стене на пол.

Вода лилась мне на голову и смывала кровь с моего плеча. А я всхлипывала, не представляя, как теперь жить дальше.