Глава 28 · Одиночество?

Не решившись занять кабинет графа без его позволения я расположилась за письменным столом в своей комнате и увлеклась настолько, что пропустила возвращение Рейвена.

О том, что он ждет меня в столовой, сообщила Гризелла, и на долю секунды я растерялась, поддаваясь такому глупому, но неизбежному волнению.

По большому счету, мне не следовало беспокоиться о том, изменится ли между нами что-то после вчерашнего, — я и без того знала, что уже изменилось. Непонятно было только, как мне следует воспринимать эти перемены, но этот вопрос, — самый главный, — я решила отложить на потом.

Ужин уже ждал на столе, а Вернон поднялся мне навстречу.

Он выглядел немного утомленным после долгого дня и бессонной ночи, и зеленые глаза казались сейчас абсолютно человеческими, но я все равно застыла на пороге, пораженная тем, как хорошо начала понимать его.

Он не был уверен, что я захочу обнять его снова. Что я встречу его… не упреками.

Его внимательный взгляд скользнул по моему лицу, задержался почему-то на руках.

Отложив принесенные с собой бумаги на столик, я молча шагнула вперед и обвила его шею, прижалась крепче, чем это было допустимо, и не испытала при этом ни малейшего стыда.

Подходящих, да и вовсе никаких слов на такой случай ни у него, ни у меня не было, но было время спокойно обдумать все, что было сделано и сказано накануне.

Я хотела остаться с ним до истечения срока нашего договора. Остаться просто так, без оглядки на приличия, мыслей о будущем и пустых сожалений.

— У меня не вышло закончить раньше.

Рейвен погладил моё лицо кончиками пальцев, как будто не мог так сразу от меня оторваться, и я улыбнулась ему в ответ бледно, но искренне.

— Мы с Альбертом тоже провели время с пользой.

Еда оказалась как обычно великолепна, но я едва почувствовала ее вкус и почти не заметила, как Гризелла убрала приборы и подала чай. Желание остаться с еще недавно пугавшим меня драконом наедине было почти непреодолимым и по своей силе превосходило даже то чувство, что клокотало во мне и гнало в столицу, в театр, дальше от дома.

Изучая составленный мною список, Вернон дважды удивленно вскинул бровь, отдавая должное моей предусмотрительности, и мне пришлось приложить усилие, чтобы совладать с разлившимся в груди теплом. Я в самом деле знала, как много бывает нужно сделать в доме, но такой мой опыт стал для него сюрпризом.

— Мне кажется, ты предусмотрела все. Или почти все.

— Я перечислила только то, что однозначно потребуется восстанавливать и менять.

Когда он поднял взгляд и отложил бумаги, я тоже отставила свою наполовину опустевшую чашку.

— Но обошлась без любой конкретики.

Недовольства в его тоне не было, Рейвен просто констатировал факт, и я пожала плечами, откидываясь на спинку дивана, на который успела перебраться, когда он занял кресло.

— Я все еще не знаю, чего ты захочешь. Быть может, ты решишь там жить. Может, перенесешь туда Дворец Правосудия или станешь принимать там высоких гостей. Альберт считает, что замок может считаться жемчужиной Мейвена.

— И не только он, — оставаясь всё таким же задумчивым, Вернон немного сменил позу и поставил локоть на подлокотник кресла. — Я рассчитывал, что ты предложишь способ им распорядиться.

— Я не знаю, — на этот раз я улыбнулась ему веселее. — Когда я была ребёнком, мне казалось, что это совсем не сложно, но теперь… Я думаю, что в первую очередь стоит привести его в жилое состояние, а уже после принимать решение.

Вопреки собственным ожиданиям, прямо сейчас мне не хотелось говорить о замке. Не хотелось говорить даже о нас или переходить к чему-то большему.

Необходимость составить приблизительную смету отвлекла меня, но другие слова Альберта, — осторожные, многозначительные, — не шли из памяти.

— Вернон.

Как знать, может и разумнее было сделать вид, что ничего не произошло. Что у пересохшего фонтана не было сказано ничего исключительного, а поездка в Теренваль стала просто…

— Могу я тебя спросить?

— Можешь даже не спрашивать позволения на это.

Он ответил с лёгким оттенком иронии, но зелень его глаз сделалась заметно темнее. Он насторожился, ожидая, очевидно, что я спрошу его о том, что будет со мной дальше и захочет ли он устроить мою судьбу так же, как готов был устроить судьбу Кларисы, но сейчас меня интересовало совсем не это.

— Кто такой Альберт? Точно не управляющий и не слуга.

Я задала опасный вопрос. Почти непристойный.

Рейвен хмыкнул и не спеша прошёлся по комнате, обдумывая, что и как именно может и хочет сказать мне.

— Контрабандист. Разбойник. Каторжник. Вероятно, убийца. Единственный, кто не пожелал склонить голову, когда я прибыл с королевской инспекцией на Северную каменоломню.

Он ответил, остановившись у окна и глядя на меня даже слишком пристально.

Северная каменоломня была больше, чем просто приговором, туда ссылали худших из худших.

Такая рекомендация должна была бы вызвать ужас, но вместо испуга на моём лице помимо воли проступила новая улыбка.

— Теперь я понимаю. Он сказал, что я всегда и во всём могу полагаться на него.

Вернон медленно качнул головой, осмысливая услышанное.

— Значит, ты приобрела верного друга.

Он вернулся в своё кресло, справедливо полагая, что разговор ещё не окончен, и я коротко кивнула ему в знак благодарности. Право определять русло, в котором беседа потечёт дальше, оставалось за мной, но мне все равно потребовалось сделать короткий вдох, прежде чем продолжить.

— Еще Альберт сказал, что есть некий деликатный вопрос, который ты должен и хочешь обсудить со мной сам. Я предположила, что ты поостережешься сегодня затрагивать скользкие темы. И вместе с тем, именно ты показал мне, что недосказанность может привести к самым непредсказуемым последствиям. Поэтому я спрашиваю прямо.

На этот раз дракон молчал долго. Я могла наблюдать, как он мрачнеет, как во взгляде появляется нечто нехорошее.

— Да, в этом ты права. Я хотел бы отложить этот момент. Хотя и понимаю, что отлагательств он не терпит.

Буквально вчера я думала, что ничего хуже имеющихся обстоятельств со мной уже не случится. Сегодня у меня был он, было заверение Альберта в его верности и предельно ясное понимание собственных, пусть и постыдных, желаний. И все равно что-то в груди предательски сжалось.

— Говори, Вернон.

По имени я назвала его намеренно, — чтобы успокоить и отвлечь.

Рейвен дернул уголками губ в подобии улыбки, давая понять, что понял, а потом откинулся на спинку кресла и только потом заговорил:

— Когда мне стало известно об истинном положении дел знакомого тебе молодого господина, а заодно и о письме, которое было отправлено ему и касалось тебя, я решил кое в чем удостовериться. Кажется, я уже говорил тебе, что у Альберта есть надежные люди в Лавьеле?..

Я кивнула и незаметно для него выдохнула с облегчением.

Вернон давал мне отсрочку, но именно благодаря ей я начинала понимать, о чем дальше пойдет речь.

— Ты упомянул, что барон Хейден будет под надежным присмотром.

— Да, — он бросил взгляд на стоящую на столе вазу с печеньем, а потом снова взглянул на меня прямо. — Письмо для молодого господина барон написал в дороге и отправил при первой же возможности. Поэтому оно попало к адресату раньше твоего. Прибыв в Лавьел, барон первым делом встретился с подходящим ему поверенным. К счастью, знакомств Альберта достаточно для того, чтобы он мог ознакомиться с бумагами, содержание которых не может подлежать разглашению…

— Он ездил в Лавьел, — я не собиралась озвучивать эту догадку, но она сорвалась с языка сама. — Поэтому он вернулся так поздно…

— Драконы, даже полукровки, выносливее людей и могут путешествовать быстрее, — Рейвен скривился, как будто обсуждаемая тема была ему до глубины души отвратительна, а потом, наконец, произнес то, что должен был сказать. — Барон лишил тебя наследства, Ния. После его кончины и кончины его супруги все имущество Хейденов, включая дом в Мейвене, отойдет столичному пансиону для благородных девиц.

Я не взялась бы предположить, чего он ждал от меня, — слез, отчаяния, обвинений в том, что он разрушил мою жизнь?

Я сделала единственное, чего мне в этот момент хотелось, — пожала плечами и откинулась на спинку дивана, позволяя себе расслабиться.

— Что ж. Даже у начинающей актрисы Королевского театра весьма недурное жалование.

Вернон промолчал. Он немного склонил голову набок, разглядывая меня с каким-то новым выражением, а после немного подался вперед.

— Ты ведь поняла, что я сказал тебе, Стефания?

Его тревога была такой искренней, а неловкость столь очевидной, что я улыбнулась ему снова:

— Разумеется, поняла. В каком-то смысле я ожидала этого. Если мой отец счел возможным расстроить мой брак, что могло помешать ему оставить меня без наследства?

Он хмыкнул, не находя аргументов, чтобы это оспорить, но в его взгляде все еще читалось недоверие.

— Он ведь твой отец. И он не всегда был таким.

— А леди Лорьен мать того ребенка, которого носит под сердцем. Что, по-твоему, помешает ей оставить его на пороге монастыря сразу после рождения?

Еще вчера я бы не осмелилась сказать ему подобное.

Сегодня я точно знала, что сделать это можно.

Рейвен снова откинулся в кресле, почти копируя мою позу.

— Значит, ты готова жить с этим.

— Я уже давно живу с этим, — я же поднялась и тоже прошлась по столовой, открыла окно шире. — Тебе может быть сложно понять это, Вернон. Рейвены не просто обласканы славой, для тебя семья — это больше, чем просто фамилия или требования света. Одно то, как ты рассказывал о своей близости к королю… Говорить так может только тот, кто знает цену себе и окружающим, — без хвастовства, без подобострастия, но и без высокомерия. Я же давно одна, и полагаться привыкла только на себя. Если бы барон, тем более в его нынешнем состоянии, пожелал обеспечить мое будущее, это стало бы приятным сюрпризом. Кроме того, он слишком часто пугал меня монастырем или лишением наследства в юности, чтобы сегодня это огорчило меня всерьез.

Остановившись перед его креслом, я дождалась, чтобы Рейвен поднял ко мне лицо, а потом протянула ему руку.

Вероятно, он был прав во всем, а я оказалась излишне впечатлена всеми переменами, произошедшими в моей жизни за последнее время.

Вероятно, мне в действительности было, что оплакивать, а отказ в наследстве стал моим настоящим позором.

Вот только вместо горя, неприкаянности и желания броситься к отцу и вымаливать прощение я почувствовала облегчение, — как будто то, чего я так долго и мучительно боялась, в самом деле свершилось, но оказалось на деле не таким страшным, как представлялось в воображении.

Если барон хотел оставить меня в одиночестве в наказание за пятно, оставленное мной на его добром имени, у него это уже не получилось.

Не отводя взгляда, Вернон встал, сжал мои пальцы, и я сама потянула его в коридор.