Глава 6 · Важнейшее из искусств

Проснувшись с первыми лучами солнца, я испытала не отчаяние, не злость, не горечь, а стыд. Мое поведение в комнате графа Рейвена ночью было безобразно, — от того, как я колотила его по плечам, вырываясь, до недостойного благородной леди крика.

Я не боялась, что он разозлится и причинит барону и баронессе вред — в конце концов, Рейвен, что бы я о нем ни думала, был Черным драконом и губернатором нашей провинции, а не легкомысленной девицей, чтобы менять свои решения раз в три дня.

Скорее уж ему следовало приказать мне собрать вещи и выставить меня вместе с ними за дверь, — собственная нечистая совесть стала бы наказанием не меньшим, чем физические страдания.

Те самые, которых он мне не причинил.

Хорошенько обдумав все это, к завтраку я спустилась почти бегом, и, разыскав Гризеллу, первым делом поинтересовалась у нее, где могу найти господина графа.

— Он ждет вас в галерее, леди Хейден, — девушка присела в коротком, но почтительном реверансе, приветствуя меня. — Господин граф распорядился подать завтрак туда на две персоны. Давайте я провожу вас.

Мне оставалось только кивнуть и последовать за ней, держа спину прямо.

В глубине души я все же надеялась услышать, что губернатор уже отбыл по делам и будет поздно. Это позволило бы оттянуть неприятный и неизбежный момент.

Однако Рейвен мало того, что остался дома, так еще и вознамерился завтракать вместе, и это сбивало с толку, хотя я и дала себе слово впредь не демонстрировать открыто своих чувств.

Поднявшись на второй этаж по боковой лестнице вслед за Гризеллой, я кивнула ей в знак признательности и дальше пошла одна.

Галерея, опоясывающая половину второго этажа губернаторского дома, была широкой и светлой, но находящихся в ней не слепил солнечный свет. В самом ее конце стояли два удобных дивана и стол, на котором уже был готов легкий завтрак.

Сам Рейвен был тут же. Он замер, заложив руки за спину и глядя вдаль, и я остановилась, не зная, могу ли беспокоить его в такой момент.

Казалось, мыслями он был слишком далеко, чтобы меня услышать, и я воспользовалась случаем, чтобы рассмотреть его. Стройные ноги, крепкие плечи, гордый разворот головы.

Дракон — существо, привыкшее жить вольно, не зная страха. Ограничения для них устанавливал лишь закон, да они сами.

Говорили, что воины-драконы предпочитали умирать под пытками, но не подчиняться врагам.

— Вы уже находите меня не таким отвратительным?

Негромкий и насмешливый голос заставил меня вздрогнуть.

Рейвен задал свой вопрос, и только потом повернулся, окинул меня внимательным взглядом.

— Рад видеть вас в добром здравии. Вчера вы заставили меня опасаться за ваше здоровье.

Он не был зол, и я решилась подойти ближе, сцепить руки перед собой.

— Я искала вас как раз по этому поводу. Прошу простить меня, лорд Рейвен, я…

— … Были в отчаянии и очень напуганы, — он махнул рукой и едва заметно поморщился, делая шаг ко мне. — Я понял. Оставьте. Давайте просто забудем об этом инциденте.

Даже своё прощение и понимание он бросал как милость, как будто мои чувства по этому поводу ничего не стоили, но…

Сделав глубокий вдох, я поняла, что не чувствую по этому поводу ни досады, ни раздражения.

Напротив, я испытала даже некоторую признательность за то, как легко он дал мне понять, что всё это ничего не значит.

— Благодарю, — я всё же сказала это, садясь на диван.

Рейвен сел не напротив, а рядом, кивком указал мне на стол, предлагая приступить к еде, и только после сам взялся за нож и вилку.

— Расскажите мне о другом. Почему вы так боитесь драконов? Дело, как я понял, не лично во мне.

Омлет манил золотой корочкой, зелень была свежей, и, глядя на всё это, я почувствовала, что в самом деле голодна. Однако вопрос графа застал меня врасплох.

— Когда-то драконы сожгли Мейвен.

— Не меньше трёх веков назад, если память меня не подводит.

Он поднялся, чтобы налить кофе мне и себе, а я продолжала разглядывать содержимое своей тарелки.

— Да, но людская память живёт. Весь городской архив сгорел впоследствии, и эта история передаётся из уст в уста, как страшная сказка. Говорят, что дракон разозлился на то, что прекрасная дочь губернатора отвергла его любовь. Призвал своих братьев, и вместе они отомстили, стерев Мейвен с лица земли. Поэтому люди здесь не любят драконов, считают их жестокими и злыми.

— И барон Хейден поспешил взять дело в свои руки, услышав о губернаторе-драконе. Счёл такое назначение наказанием вашей провинции после того, как губернатор-человек из местных почти разорил вас.

Рейвен отрезал кусок омлета и принялся жевать, и я тоже взяла вилку.

— Не знаю. Возможно. Кто я такая, чтобы его судить?

Он вскинул голову так резко, что еда почти встала у меня поперёк горла.

— Вы его единственная дочь, для начала. И женщина, с лёгкостью согласившаяся пожертвовать собой, спасая его жизнь.

— Он не просил меня об этой жертве. Более того, она его оскорбила, — я пожала плечами и сделала глоток из своей чашки, внезапно успокаиваясь. — Не исключаю, что вы правы, но к чему теперь углубляться в это? Барон теперь далеко.

— А вы знаете, насколько в действительности могли бы на него рассчитывать, доведись вам и правда оказаться в безвыходном положении, — Рейвен кивнул, подводя итог, и некоторое время мы ели в молчании.

Я должна была бы возразить ему, отстаивать доброе имя отца, или хотя бы то, что от него осталось, до последнего, но подходящих слов найти не могла.

Ведь и правда, по всему получалось, что, случись со мной та беда, что изредка, но приключалась с актрисами, рассчитывать я могла бы только на себя. Допустившие оплошность леди, как правило, возвращались в родительские дома прежде, чем их деликатное положение начинало становиться заметным, но были и те, кто оставался в столице и слушал пересуды за своей спиной. И все знали, что это женщины, за которых некому заступиться.

— Вы служите в Королевском театре, не так ли?

Граф снова как будто ответил на мои мысли, и я невольно улыбнулась, — не то этому совпадению, не то приятной мне теме.

— Да, всё так.

— Как же барон отпустил вас в столицу? У меня сложилось впечатление, что он весьма строг.

Вопреки моим ожиданиям, дракон слушал внимательно, вопросы задавал с живым интересом, и я решилась поднять на него глаза.

— Я всегда хотела петь, это было моей страстью. Когда стало очевидно, что это не просто прихоть, а талант, отец позволил мне учиться. Поступить на службу в Королевский театр непросто…

— Весьма непросто.

— Да. И я прошла этот отбор. Просто так, не давая взяток и не опираясь на могущественного покровителя…

— Потому что есть страсти, перед которыми бессильны любые преграды.

Рейвен кивнул снова, и я осеклась, потому что на этот раз он продолжил за меня. Озвучил то, что я сама сказать не посмела бы.

— Да. И барон тоже был бессилен. Хотя это и не значит, что он одобряет подобное… Одобрял.

Мне нужно было привыкать говорить о своей семье как о прошлом, к которому нет и не может быть возврата, и, казалось, дракон это понял.

— Значит, по истечении месяца, вы планируете вернуться в театр?

Радоваться, тем более при мысли об этом, было нечему, но я всё равно бледно улыбнулась ему:

— От многого будет зависеть. Конкуренция высока, и вряд ли меня станут ждать так долго, но я всегда могу попытаться.

— Вы ничего не оставляете на волю случая, не так ли?

Омлет был съеден, кофе выпит, и не осталось больше возможности отвлечься, избежать прямого взгляда.

Как ни странно, мне этого уже и не хотелось.

Близость Рейвена по-прежнему смущала, но теперь в нём словно появилось что-то, незамеченное мной прежде. Что-то, что мне было интересно рассмотреть.

— Мне кажется, что человек не может совершить худшего преступления по отношению к самому себе, чем беспечность.

Его губы дрогнули в усмешке, смысла которой я не поняла.

— Вы интересно судите. В особенности, для женщины.

— Суждение о том, что женщина во всем уступает мужчине, я тоже полагаю в корне ошибочным. Но, боюсь, это уже слишком. Для актрисы.

В целом приятная беседа незаметно начала походить на провокацию, и следовало бы свести её на нет, но я не успела. Рейвен подался вперёд и коснулся моих губ своими.

Это оказалось неожиданно приятно. Волнующе. Нежно.

Так, что я замерла, не пытаясь ни отстраниться, ни ответить, а он…

Я чувствовала горячее дыхание дракона, позволяла ему смешиваться с моим.

Рейвен ласкал мои губы медленно и осторожно, не пытаясь коснуться меня смелее. Одна его рука лежала на спинке дивана, другая на столе, но при этом он был невероятно близко. Так, что я терялась и не помнила ничего на свете, кроме этих прикосновений.

Целомудренных и вместе с тем таких откровенных.

Когда воздуха перестало хватать, он немного отстранился, а я заглянула ему в лицо так, словно это было самым естественным поступком.

Потолок галереи легко кружился, а грудь сдавило от щекочущего и такого светлого удовольствия.

— Это и есть ваша наука?

— Вы напрасно иронизируете, леди. Поцелуй — важнейшее из искусств, — Рейвен рассеянно улыбнулся, как будто ему тоже было приятно.

Он склонился, ещё раз коротко коснулся моих губ.

— С его помощью можно передать очень много. Особенно, если вы не находите подходящих слов. Нежность, — следующий поцелуй оказался дольше и мягче, как если бы сама возможность прикоснуться ко мне вызывала у него трепет.

Я выдохнула громче, чем хотела бы, когда он отстранился, но Рейвен будто не заметил, продолжая:

— Горечь.

Теперь он слегка прихватил мою нижнюю губу зубами, совсем не больно, но по спине у меня побежали мурашки.

— Страсть.

Я хотела спросить, любые ли чувства он способен передать подобным образом, но не успела. На этот раз он разомкнул мои губы языком, скользнул им глубже, лаская мой язык, и я замерла, слыша лишь оглушительный стук собственного сердца.

Рейвен медленно, словно боясь напугать, переложил руку с края стола на моё плечо. Мне же осталось только неловко вцепиться в обивку дивана, потому что это было не похоже ни на что из испытанного мной ранее.

Поцелуй засасывал, как трясина. Жгучий стыд и испуг от вопиющей непристойности того, что мы делали, сменились доселе незнакомым жаром. У меня пылало лицо и дрожали пальцы, но тело как будто жило своей собственной, отдельной от разума жизнью.

Я пропустила момент, в который потянулась навстречу. Когда сама откликнулась, — столь же жадно, почти голодно.

Мир теперь не просто кружился, мне казалось, что он весь провалился в небытие, и единственным, что осталось реальным в этой звенящей пустоте, был граф Рейвен.

Он лишь немного отстранился, давая мне вдохнуть, а потом поцеловал снова, — без пояснений, без причин.

И это снова не имело ничего общего с сухими, как будто стыдливыми прикосновениями Патрика. Он говорил, что не хочет становиться подлецом, развратившим собственную невесту до того, как пришла пора отправиться под венец…

Чёрный дракон не думал о подобных условностях вовсе.

Не давя и не запугивая силой, которой я при всём желании не смогла бы противостоять, он просто брал то, что хотел, и забыв всякий стыд, я отвечала ему, словно этот поцелуй был последним, что я могла и хотела сделать в жизни.

Правда, лишь до тех пор, пока он не отстранился снова, не откинулся на спинку дивана, довольно улыбаясь.

— Ты превосходная ученица. Очень способная.

Я вспыхнула еще сильнее, хотя казалось, это было невозможно, и предпочла уставиться на скатерть, лишь бы не смотреть на него.

— Я не думала, что это будет… так.

Дыхание сбивалось, а голос звучал придушенно.

Граф Рейвен встал, чтобы налить мне воды.

— Если ты рассчитывала, что я запру тебя в спальне и тем самым дам повод для сопротивления, расчёт был ошибочным. Ты сама получишь удовольствие от возможности доставить его мне. А теперь прошу меня извинить, леди Хейден. Обязанности губернатора не ждут.