Глава 5 · Нарушенные условия

Приказ прозвучал, как выстрел, но, памятуя о своем текущем положении, я почти обрадовалась ему.

Не имея ни малейшего представления о том, что и как должна делать, я нуждалась в его указаниях, и дракон, по всей видимости, все же решил поиграть в милосердие. Ведь мог бы заставить меня спросить прямо или…

Он продолжал сидеть, и, приблизившись вплотную, я замерла между его широко разведенными ногами.

Рейвен откинулся на спинку кресла, чтобы лучше видеть меня, а мне пришлось вцепиться в пояс крепче от запоздалого осознания — света от камина было достаточно, чтобы он видел все. Тонкая ткань сорочки прикрывала меня лишь номинально, но именно поэтому я надела ее, — в тайне уповая на то, что граф удовольствуется этим и не станет ее с меня снимать.

То, что он видел, ему определенно нравилось.

Даже будучи преступно неискушенной для своих лет, я превосходно понимала, отчего потемнел и стал ярче зеленый взгляд, а красиво изогнутые губы сжались плотнее.

Это было даже не похотью, нет. Я не сочла бы это слово уместным.

В его взгляде читалось… Желание. То самое, откровенное, ничем не прикрытое и яркое желание, которое может испытывать мужчина к женщине. И именно от этого мне становилось особенно не по себе.

Уж лучше бы он просто толкнул меня на кровать и сделал, что хотел, молча и ни с чем не считаясь.

— Снимите.

Рейвен коротко кивнул на мой халат, не оставляя возможности притвориться, что не расслышала, или трактовать двояко, но я все равно замешкалась.

Это было как сдать последний рубеж или добровольно свернуть и без того слабую оборону.

Я решительным движением скинула халат и отвернулась на секунду, чтобы положить его в соседнее кресло. А еще — для того, чтобы выгадать себе это последнее мгновение…

Рейвен понял мой маневр и не позволил. Крепко взяв за талию, он привлек меня ближе, — так близко, что мне пришлось схватиться за его плечи, чтобы не упасть.

Его кожа под рубашкой оказалась невыносимо горячей, — такой горячей, как могла быть только у дракона.

Моя едва прикрытая сорочкой грудь очутилась прямо перед его лицом, и он, не смущаясь, разглядывал ее, в то время как я начинала чувствовать, что задыхаюсь.

Ведь не обязательно же было…

— Так что же, леди Стефания? Кажется, мы вчера не договорили.

И правда, словно просто продолжая начатое, он с нажимом скользнул ладонью от моей талии вверх, заставляя задохнуться. Обвёл враз ставший твёрдым сосок большим пальцем.

— Ты упомянула, что у тебя есть жених. Это так?

Боясь, что голос подведёт, я смогла только кивнуть.

Он делал то, что делал, но говорил со мной так буднично. Словно мы просто беседовали в гостиной, а не…

— Тогда как же так получилось? Ты настолько строга, что не допускала его к себе до свадьбы? Или есть причины, по которым молодому человеку это не интересно?

Лорд Рейвен вскинул взгляд, и я, кажется, перестала дышать вовсе.

Он ждал от меня ответа.

Он хотел услышать, как мой голос сорвётся.

Он намеренно доводил до какой-то крайней черты.

— Я…

Мысли путались, и я не знала, что могу и должна ему сказать.

Не могла даже потребовать, чтобы он перестал говорить о Патрике.

Дракон же покачал головой, изображая сожаление:

— Что же стало с вашим красноречием? Вчера вы были намного убедительнее. Собственно, это нас сюда и привело.

Я вздрогнула, сжала его рубашку крепче, а он вдруг подался вперёд и накрыл другой сосок губами, — прямо так, через ткань.

В первую секунду мне показалось, что в меня попала молния. Этот чудовищный, непристойный, непозволительный поцелуй оказался таким же горячим, как сам Рейвен. Влажным, лишающим воли.

— Перестаньте…

Он и правда оторвался от меня, но лишь для того, чтобы снова посмотреть в глаза.

— А я ещё даже не начал. Или вы рассчитывали, что мы будем заниматься этим, как добропорядочные крестьяне, — под одеялом и в кромешной темноте?

От этих слов по спине протянуло холодом, а губы дрогнули, когда я ответила ему:

— Я бы никогда не стала заниматься этим с вами по доброй воле.

Пусть это и могло быть воспринято как оскорбление… Я не хотела и не видела смысла лгать.

Граф, очевидно, тоже не ждал от меня притворства, потому что лишь спокойно пожал плечами в ответ:

— Значит, придется терпеть. Ты же любишь это делать.

Я не успела ни возразить, ни возмутиться, а он уже сдернул рубашку с моих плеч, — не сорвал совсем, но теперь меня не защищала от него даже она.

Я вздрогнула сильнее, чем хотела бы. Сильнее, чем было можно.

Сделав вид, что не заметил, он провёл ладонями выше, огладил мою спину и задержал их на лопатках, одновременно привлекая ближе.

Когда он коснулся меня губами прямо так, — по-настоящему, — мне стало нечем дышать.

Было чудовищно стыдно.

Страшно.

Неуютно.

И вместе с тем, — так приятно, что мне пришлось прикусить губу, сдерживая изумленный стон.

Это было ни на что не похоже.

Так откровенно, что почти больно, и…

Он оторвался от меня, и тёплый воздух лизнул влажную кожу.

Я растерянно моргнула, не понимая, что должна сказать или сделать, потому что Рейвен снова смотрел прямо мне в лицо.

— Так что же, леди Хейден? Лучше умереть, чем отдаться дракону? Или, отдаваясь дракону, вы изменили своё мнение?

Лучше бы он и правда меня ударил.

Когда смысл сказанного дошёл до меня в полной мере, первым чувством был… ужас. Потому что это были мои слова.

Именно эту фразу, — «По-моему, лучше умереть, чем отдаться дракону», — я сказала виконтессе Мюрей в прошлом году, когда мы обсуждали замужество графини де Валье, отдавшей свою руку дракону вдвое старше себя.

Каким образом Рейвен мог об этом узнать?..

Мне, вероятно, следовало остаться бесстрастной. Как и полагается благородной леди, попавшей в неловкое положение, удержать лицо и отшутиться. Или, напротив, клятвенно заверить его в том, что всего лишь пыталась поддержать разговор.

Вместо всего этого, я рванулась прочь из его рук, попутно пытаясь поправить рубашку и прикрыть свою бесстыдно обнажённую грудь.

Он не отпустил. Только обхватил меня крепче, — так, что объятия стали больше напоминать тиски.

— Пустите меня. Пустите! Уберите руки!

У меня все-таки вырвался постыдный крик.

Для лорда губернатора он, конечно же, ничего не значил. Он легко мог заставить меня замолчать. Или, наоборот, предоставить мне кричать сколько вздумается, потому что в доме не было никого, кроме его людей.

И всё же он разжал руки.

Забыв и о своём долге, и о брошенном в кресло халате, я опрометью бросилась к двери, дёрнула ручку.

Она не поддалась, и только теперь я вспомнила, что сама повернула замок в тщетной попытке хоть как-то скрыть свой позор.

Этой секунды Рейвену хватило, чтобы догнать меня. Развернуть к себе, вжимая спиной в украшенное резьбой дерево, и прижаться так тесно, что я почувствовала его всем телом.

Даже то, что чувствовать не хотела бы никогда.

— Отпустите!

— Берете своё слово назад, леди Хейден? Или уже забыла, что пообещала вчера?

Он не повысил голоса, и оттого стало ещё страшнее.

Мне казалось, что я и правда умру, если он ещё раз прикоснётся ко мне и снова заставит дрожать вместо того, чтобы…

Я уже не смогла закончить эту мысль, — все силы уходили на попытки его оттолкнуть.

А он был сильным. Настолько, что, колотя кулаками по его плечам, я не заставила его сдвинуться ни на шаг.

— Не смейте прикасаться ко мне! Ненавижу вас! Вы мне противны! Я!..

— Если будешь продолжать, я позову караульных, и тебя подержат. Хочешь этого?

Рейвен даже не задохнулся, спросил тихо, вкрадчиво, и я подавилась очередным своим воплем.

Он мог это сделать. О, все боги, я верила, что мог!

Неспроста в Мейвене всегда опасались и недолюбливали драконов, — этому существу ничего не стоило сделать моё унижение еще глубже, заставить меня пережить вещи, после которых я сама уже не посмею думать о Патрике, да и о будущем в целом.

— Вы… чудовище…

Глаза застилали глупые непрошенные слезы, но даже сквозь них я смогла разглядеть, что он усмехнулся:

— Как и любой дракон в вашем представлении. Я понял, не трудитесь. Кстати, если у вас истерика, могу предложить нюхательные соли. Драконьи. Они хорошо помогают, несмотря даже на самые стойкие предубеждения.

То ли опасность и правда миновала, то ли силы окончательно меня покинули, но я наконец смогла вдохнуть полной грудью, — медленно, с усилием.

— Вы…

Стало так чудовищно стыдно, что хотелось только одного, — провалиться на месте.

Рейвен же словно не заметил моего пылающего от слез, гнева и этого стыда лица. Его левая рука осталась лежать у меня на талии, а правой он оперся на дверь, нависая надо мной и вынуждая меня сделать выбор: смотреть за распахнутый ворот его рубашки или ему в лицо.

— Так, дорогая моя леди, дело не пойдёт. Я выполнил свою часть договора без промедлений. Вы же только что свою не соблюли.

Горло сдавило, и мне пришлось сделать над собой неимоверное усилие, чтобы проглотить вставший в нём ком и заговорить.

— Примите мои извинения, лорд Рейвен, я…

Я не знала, что могу и должна ему сказать.

Что испугалась своей первой ночи?

Что до дрожи боюсь драконов, потому что привыкла считать их злом, и никакая жизнь в столице не смогла вытравить из меня эти предрассудки?

Что горюю о родителях?

— Не стоит. Тем более, вы, очевидно, подумали не о том, — не дав мне возможности продолжить он коротко скривился, а потом посмотрел мне в глаза. — Вы пережили большое потрясение, и я не планировал беспокоить вас сегодня. Как я уже сказал, загнанные и равнодушные женщины не приносят мне радости. Но вы, как выясняется, ещё вчера заведомо мне солгали.

Его тон казался обманчиво ласковым, но именно от этого спокойствия я снова начала дрожать.

— Уверяю вас, нет. Я… не имела намерения вводить вас в заблуждение или хитрить. Я лишь…

— Вы справедливо возмутились тем, что я наводил справки о вашем прошлом. Давайте остановимся на этом. Но речь о другом.

Быть может, потому, что и правда была потрясена, быть может, почему-то еще, но я начала дрожать сильнее. Меня трясло, как от зимней стужи, а руки отказывались слушаться.

— Я не понимаю.

Рейвен хмыкнул, давая понять, что ничего другого от меня не ожидал.

— Вы хорошо помните условия, которые я выставил вам вчера? В ваши обязанности на ближайший месяц входит хорошо согревать мою постель. Я проговорил это достаточно чётко. Но как, позвольте узнать, вы собираетесь это делать, если не умеете даже целовать?

В голове шумело, и я почти потеряла нить нашей своеобразной беседы, но стоило графу замолчать, как мои щеки вспыхнули с новой силой.

— Но… Я думала…

Нет, я не думала, я была абсолютно уверена в том, что всё, что от меня потребуется, — это лежать смирно.

Я была наслышана о том, что драконы требуют от своих женщин безоговорочного подчинения.

Выходит, люди лгали?

Или драконы тоже бывают… разными?

Тот дракон, что продолжал прижимать меня к двери всем телом, хмыкнул более чем выразительно:

— Вы приняли меня за того, кто походя надругается над вами. Это тоже понятно. Но до ваших ожиданий мне, знаете ли, нет никакого дела. Вы нарушили условия нашего договора. Вопрос: что мы будем делать с этим?

Новая волна обжигающего стыда была абсурдной, — ведь не ждал же он в самом деле, и не считал меня обязанной оправдываться за свою невинность.

Или?..

— Вы что, хотите, чтобы я?…

У меня не поворачивался язык произнести подобное, даже думать не хотелось о том, что я,в его представлении, должна решить проблему самостоятельно, прежде чем приходить к нему, а Рейвен…

Почти минуту он разглядывал моё лицо, а потом вдруг захохотал.

Он не отодвинулся от меня, не выпустил из этого своеобразного плена, но запрокинул голову и смеялся до тех пор, пока в уголках его глаз от этого смеха ни выступили слезы.

— Все драконьи боги! Вы неподражаемы, Стефания!

За одно только это его стоило бы возненавидеть, но я, как ни странно, нашла этот смех приятным. В нём не было ничего уничижительного, не слышалось злой иронии или холодности. Передо мной был просто мужчина, которого что-то развеселило так сильно, что он не смог сдержаться.

И всё же в груди у меня разрастался ледяной ком.

— Я вас не понимаю.

— Вам и не нужно, — успокоившись, Рейвен снова навис надо мной, закрывая даже свет от камина. — Вам достаточно слушаться. Так уж и быть, я проявлю немного сострадания к вашей деликатной проблеме и предоставлю вам возможность выполнить свои обязательства как должно.

Он сделал паузу, за время которой я успела вздрогнуть.

Граф улыбнулся, заметив, разумеется, и это тоже, и только потом смилостивился настолько, чтобы закончить:

— Я сам научу вас всему, что вам стоит знать. И, коль скоро уж вы так торопитесь, мы начнём прямо завтра. А пока будьте так добры, оденьтесь и идите к себе. Не хочу, чтобы во время нашего урока вы лишились чувств от усталости.