Глава 20.
Ася Замкина
Утро встречает меня стыдом и головной болью. Не от алкоголя – от мыслей. От воспоминаний. О том, что делала с ним и о том, что делала после… С мыслями о нём в душе… Боже… Я – ужасный человек…
Целый час ворочалась в постели, прокручивая в голове вчерашний вечер: жаркие губы Кирилла, его руки, запах кожи, смешанный с неоновым дымом бара… И этот поцелуй в машине… Такой жадный, такой настоящий. У меня никогда раньше такого не было… Я просто горела вместе с ним.
А теперь надо в универ. К Роме.
Я предательница...
На кухне стоит ледяное молчание. Мама косится на меня, поджимает губы. Вчера я вернулась пьяная, еле на ногах держалась. Хорошо, что отчим не видел, он бы точно устроил скандал на весь дом. Объясняя мне моё место и то, какая я неблагодарная дура…
– Будешь сыр? – спрашивает мама без интонации.
– Нет, спасибо, – бормочу, наливая себе кофе.
Мы перекидываемся обрывками фраз: «Соль передай», «Уже поздно, не опоздай». Всё сказано сквозь зубы. И я тороплюсь поскорее уйти отсюда.
В универе прячусь в туалете перед парами. Хочу умыть лицо. Мерса его не видела – уже хорошо. По правде говоря, и не желаю больше видеть.
– Что? – вздрагиваю, услышав восторженный смех лучшей подруги со стороны…
Она улыбается во весь рот и смотрит на меня так подозрительно… Отодвинув ворот моей блузки, прикрывает ладонью губы и хихикает.
– У тебя засосы, подруга… У‑у‑у… Кто оставил?! Морозов?
Я тут же напрягаюсь… Смотрю в зеркало, отодвигаю волосы… И замираю.
На шее огромный багровый след. Не засос. Засосище…
Я чувствую, как к глазам подступают слёзы. Всё. Конец. Теперь все увидят. Все поймут… Особенно Рома и…
– Ась, ты чего? – Лизка мгновенно меняется в лице. Подходит, обнимает. – Ну и ладно. Ну и плевать… Ты что…
Она стягивает с себя кофту с высоким воротом, натягивает на меня.
– Вот. Так никто не увидит. Рассказывай…
Я всхлипываю, вытираю слёзы.
– Это случайно вышло… Я не хотела… Ничего с ним нет и быть не может!!!
– Да хоть бы и было, – пожимает плечами Лизка. – Я бы не осудила.
Её слова греют, но не убирают тяжесть в груди. Я не знаю, что мне делать. Я будто в мгновение стала худшей версией себя. Внутри всю колотит… Я еле справляюсь с этим давлением внутри… Но мне хочется… Хочется раскрепоститься, как вчера. Потому что именно вчера я ощущала себя живой… За весь последний год впервые…
Мы выходим из туалета, потому что я не хочу опаздывать на первую пару…
А в коридоре меня ловит Рома. Обнимает со спины, прижимает к себе.
– Привет, солнце. Ты какая‑то бледная. Всё хорошо?
Я не знаю, куда себя деть. Хочется вырваться, но нельзя. Нельзя показывать, что внутри всё горит от стыда…
– Да, – выдавливаю улыбку. – Просто не выспалась.
И в этот момент мимо проходит Кирилл.
Он нарочито резко задевает Рому плечом, словно пытается демонстрировать мне свою власть надо мной…
– Ходи аккуратнее, слышь, – цедит ему сквозь зубы.
Рома сжимает челюсти в ответ, но молчит. Думаю, он его боится. А Кирилл даже не оборачивается… Только бросает на меня короткий, обжигающий взгляд, от которого я задыхаюсь.
Пары проходят как в тумане.
Но на репетиции я повторяю движения, а мои мысли где‑то там – в неоновом баре, в машине, в этом поцелуе. Сама не понимаю, как так получается… Я вспоминаю и танец выходит совсем другим. Более сексуализированным, что ли… Даже девчонки замечают это… Лиза так вообще ржёт надо мной, подстёгивая.
– Пилона не хватает…
– А вам не кажется, что так эффектнее?
Подруга склоняется к моему уху.
– Кажется, душа моя, только не у всех есть любовник, чтобы это повторить…
Я тут же шикаю на неё, а она хихикает.
– Шучу… Шучу!
– Давайте немного добавим раскрепощенности… Я только сейчас поняла, что мы тут на записи как роботы… Чётко – да, но… Нет остроты… Вообще ничего нет. Мы не чувствуем друг друга…
Телефон вдруг вибрирует. Сообщения от Кирилла:
«Ты избегаешь меня?».
«Не будь ссыкухой. Я думал, ты решила для себя что‑то. Тебе нравится жить так? Ничего не чувствуя, словно собака на поводке? Я жду тебя в девять в аудитории. Дам время. Красивую юбку надела…».
Сердце стучит быстрее. Я хочу ответить. Хочу сказать «нет». Но вместо этого молча кладу телефон в сумку.
Мы танцуем дальше… Что-то начинает получаться гораздо лучше… Мне нравится. Я впервые чувствую от танца отдачу. Не просто контроль, а именно… Фейерверки…
Понимаю, что это реально благодаря нему, а смириться не могу…
Я хочу обозначить перед ним… Хочу поговорить…
В девять вечера я стою перед аудиторией. Дверь приоткрыта – внутри горит свет. Решаюсь зайти… Кирилл сидит за столом, смотрит в свой телефон. Поднимает глаза, видит меня. И излишне нагло улыбается. Как обычно… У меня от одного его вида закипает кровь…
– Пришла, – говорит тихо. – Я знал, что придёшь.
Я делаю шаг внутрь. Воздух между нами густеет, становится тяжёлым от невысказанных слов. Знал он… Какой-то самовлюбленный и…
– Нам нужно поговорить, – выдыхаю я. – Обозначить рамки.
Он медленно встаёт, подходит ближе, словно хищник.
– Рамки, – повторяет он. – Ты правда думаешь, что они помогут?
Его пальцы касаются моей шеи – там, где под тканью кофты прячется засос. Я вздрагиваю.
– Ты вся горишь, – шепчет он. – И не от стыда вовсе…
Я хочу возразить, но слова застревают в горле. Потому что он прав.
Потому что я хочу его.
Несмотря ни на что.
Он стоит совсем близко. Слишком близко… Я чувствую тепло его тела, запах кожи… Терпкий, с ноткой металла и чего‑то неуловимо дикого. Мне кажется, он опять с кем-то подрался…
Он не говорит ни слова. А его хищный взгляд сам по себе как прикосновение: медленный, тяжёлый, пробирающий до костей… Кирилл идёт на меня, словно собирается зажать в угол… Я пытаюсь сделать шаг назад, но за спиной – край стола, в который я упираюсь…
– Видел, как ты двигалась сегодня… – его голос – низкий шёпот, от которого по спине бегут мурашки.
Я сжимаю пальцы в кулаки, пытаясь удержать себя в руках. Но тело уже предаёт: кожа горит там, где он ещё не коснулся, но собирается… Я знаю, что он собирается. Будто считываю это с его лица. Он наглый, он дерзкий. Слишком плохой для меня… Слишком… Жестокий…
Секунда, и я оказываюсь на столе… С разведёнными ногами…
Его ладонь ложится на моё бедро – твёрдо, без колебаний. Большой палец медленно проводит линию вдоль края юбки, и я задыхаюсь от этого почти невесомого касания.
– Кирилл… – мой голос звучит жалко, будто я умоляю. Не знаю о чём… Чтобы остановился или… Боже, Ася… – Нам нельзя, слышишь? Нет… – вцепляюсь в его пальцы своими, но они ползут дальше, как ядовитые змеи…
Он наклоняется, и его дыхание касается моей шеи. Я закрываю глаза, но это не спасает: воображение рисует его руки везде, где они ещё не были…
– Из-за твоего парня, что ли?
– По… – сглатываю я. – Многим причинам…
– Боишься меня, Асенька? – повторяет он, и в его тоне сквозит насмешка. Но пальцы на моём бедре сжимаются крепче, будто доказывая, что он не шутит. И что не собирается останавливаться, даже если я заплачу.
Я качаю головой. Лгу. Потому что боюсь. Боюсь того, как моё тело откликается на его близость, как каждая клеточка тянется к нему вопреки разуму.
– Не надо… – шепчу я, но это звучит как приглашение.
Он усмехается… Коротко, почти беззвучно. А потом его рука скользит выше, под ткань юбки. Я вздрагиваю, но не отталкиваю. Не могу.
Его пальцы находят край чулка. Медленно проводят по коже, оставляя за собой ожог. Я впиваюсь ногтями в его предплечье, но это не сопротивление – это попытка удержаться на краю пропасти, в которую он меня толкает. Или же в которую мы с ним смотрим. Вдвоём…
– Ты сама не знаешь, чего хочешь, – говорит он, и его губы наконец касаются моей шеи. Не поцелуй, а укус… Лёгкий, но достаточный, чтобы я выдохнула сквозь сжатые зубы.
Я пытаюсь что‑то сказать, но слова растворяются на языке тем же металлическим вкусом, в биении сердца, в этом невыносимом, сладком напряжении… Его вторая ладонь уже на моём животе, скользит под свитер, и я чувствую, как кожа покрывается мурашками от контраста его горячей ладони и холодного воздуха аудитории…
– Знаю… – наконец выдыхаю я, сама не понимая зачем… Сжимаю ворот его футболки. Смотрю прямо в глаза… Дрожу и трясусь перед ним. Только не от страха вовсе…
Он замирает. Его пальцы на мгновение останавливаются, уголок губ ползёт вверх, а потом… Он снова находит мои губы в тишине аудитории…