Глава 17

Марк

— И что? Если ты не заинтересована в Марке, — говорит Катя, а я, слегка случайно, подслушиваю её разговор с Олей, — позволь мне свести тебя с кем-нибудь. Я знаю подходящего парня.

— Почему ты так хочешь меня с кем-то свести?

— Да ладно, это не сюрприз. Мы говорили о нём на днях!

— Алексей Купцов?

— Он самый. Знаю, ты говорила, что не встречаешься с коллегами, но кофе в «Кофе Хаусе» — это же не обещание вечной любви, правда?

— Катя… — начинает спорить Оля, и это вселяет в меня надежду.

— Он горячий, ты горячая. Он хорош в математике, ты любишь читать. Вы оба обожаете детей. Ну же! Это пара, созданная на небесах.

Похоже, подруга Оли мне больше не так уж нравится. Ещё я чувствую себя идиотом. Я не только подслушиваю разговор двух женщин, но и стою под трибунами, как школьный лузер. Впрочем, это подходит. Я из тех, кто «дорос» до своей внешности… или так любит говорить моя мама. В школе я точно не был популярным, но это, наверное, никого не удивляет.

Дело в том, что я вышел из дома через несколько минут после того, как Оля сбежала. Я должен был всё исправить. Она вылетела из моей квартиры, не дав мне толком объяснить или понять, почему она вела себя так пугливо. Да, мы целовались, но что-то ещё её беспокоит, потому что она вела себя как параноидальная белка, пытаясь вылезти из моего окна, и я чувствую, что не поцелуй довёл её до края.

По пути к её дому я заметил машину Оли у школы и понял, что вместо дома она поехала на работу на пару часов. Я припарковался, увидел её на беговой дорожке с Катей и подошёл поздороваться.

Проблема в том, что они меня не заметили, и к тому времени, как они начали растягиваться на трибунах, было слишком поздно объявлять о себе. В итоге я случайно подслушал их разговор. Моя единственная надежда — тихо уйти и никогда не дать Оле узнать, что я был здесь.

— Эй, парень, как дела? Ты здесь работаешь?

Голос прерывает мои мысли, и я поворачиваюсь, чтобы увидеть хорошо одетого, но слегка растрёпанного мужчину.

— Нет, я просто зашёл поздороваться с подругой. — Я слабо указываю на двух женщин. — Уже ухожу.

— А, круто. Я привёз вещи для завтрашнего дня. Я тут новенький, так что подумал, вдруг мы ещё не встречались. — Он быстро улыбается, но в последний момент замирает. — Мы ведь не встречались, да?

— Нет. — Я улыбаюсь новичку, гадая, тот ли это учитель математики, о котором только что говорила Катя. — Что преподаёшь?

— Математику, вообще-то. Знаю, не догадаешься. — Он указывает на свой наряд. — Так ты знаешь Орлову и Смирнову?

— Просто друзья, — говорю я, заставляя своё лицо оставаться нейтральным. — Мы росли вместе. Она мне как сестра.

Новый учитель хмурится.

— Просто друзья?

— Ага.

— Я думал пригласить её на кофе. Обычно я не встречаюсь с коллегами, — говорит он с некоторым сомнением, — но она кажется особенной, знаешь?

— Знаю, — говорю я, мой голос тихий и хриплый.

— Ты уверен? — Он хмурится ещё сильнее, и я вижу, что он мне не до конца верит. — Последнее, что я хочу, — наступить кому-то на мозоль.

— Точно, — говорю я. — У тебя моё, э-э, благословение.

Учитель математики протягивает руку.

— Алексей Купцов, — говорит он, пожимая мою. — Зови меня Лёша. Надеюсь, ещё увидимся.

— Надеюсь, — цежу я сквозь зубы.

Когда рукопожатие заканчивается, я бросаю последний взгляд на трибуны, но Катя и Оля уже ушли внутрь, совершенно не заметив разговора за их спиной.

Шагая через ворота, я возвращаюсь к своему мотоциклу и замечаю ещё один припаркованный рядом. Его там раньше не было. Я оглядываюсь и вижу растрёпанную причёску нового учителя.

Растрёпанные волосы после мотоцикла. Оля всегда говорит, что ей это нравится. Я надеялся, что она имела в виду мои, но, похоже, я ошибался.

Чёрт возьми этого учителя математики и его волосы.

Оля должна быть моей. Я чувствую это в костях, в душе, в самом глубоком уголке себя. Мы принадлежим друг другу.

Я не могу винить Купцова. Невозможно не заметить Ольгу Орлову, и он просто делает то, что сделал бы любой мужчина. Или то, что должен был сделать я.

Оглядываясь на последние дни, я нахожу один момент, который постоянно указывает на начало этого бардака; момент, когда всё изменилось. Момент, когда один человек попытался нас разлучить.

И, похоже, пришло время нанести ей визит.

***

— Какого чёрта ты думала, устраивая мне то свидание?

— Марк, следи за языком. Не ругайся при матери.

— Прости. — Я извиняюсь, делаю пару вдохов и придвигаю изящную фарфоровую чашку ближе. — Это была катастрофа.

— Катастрофа? — Мама замирает, держа руку на такой же чашке. — Что ты сказал Елизавете?

Хотя воскресное утро, ещё нет десяти, мама уже одета в безупречное белое платье и туфли на каблуках, «Московские новости» аккуратно сложены перед ней. Оля никогда бы не надела каблуки до полудня в воскресенье. Воскресенья для отдыха, — сказала бы она.

— Елизавета? — Мой голос повышается. — Ты правда думаешь, что дело в Елизавете?

— Марк…

— Серьёзно, мама. Не лги мне. Ты же не можешь всерьёз считать, что она мне подходит.

Мамины ногти раздражающе постукивают — тик-тик-тик — по стеклянной столешнице, пока она явно решает, говорить ли правду. Это написано у неё на лице, как и момент, когда она понимает, что лгать не стоит.

— Её семья владеет загородным клубом.

— И что?

— Как это и что? Марк, они влиятельны уже много лет. У них есть положение в обществе, они вращаются в наших кругах, у них есть карьеры, которые имеют значение, и…

— Карьеры, которые имеют значение? — Я фыркаю. — Елизавета ни дня в жизни не работала.

— Не все женщины выбирают работу, — спорит мама. — Некоторые предпочитают… — Она запинается, зная, что этот аргумент противоречит всему, во что она верит. Это та же причина, по которой она никогда не считала Олю подходящей парой для меня. Она не считает профессию Оли карьерой, сколько бы я ни пытался её переубедить. Её волнует происхождение.

— Некоторые предпочитают тратить папины деньги. — Я заканчиваю её фразу и смотрю прямо на неё. — Просто скажи, мама. Ты никогда не умела лгать. Они богаты, у них есть статус, и ты хочешь быть частью этого. У тебя есть диплом МГУ, фамилия, и ты хочешь, чтобы я сблизился с их семьёй ради тебя.

— Марк Евгеньевич!

— Знаешь, что? — Я жду её ответа, но она молчит. — Когда-нибудь, когда ты станешь совсем старой, когда вас с папой не станет, я останусь здесь один с Елизаветой как единственной семьёй. Ты этого хочешь?

— Как ты смеешь так со мной говорить!

— Заметь, ты не споришь, — говорю я, мои слова режут. — Скажи, что я ошибаюсь.

Мама разводит ноги, смотрит в свою кофейную чашку и качает головой.

— Ты всегда был упрямым мальчиком.

— Прости, мам, но я уже взрослый. Хотя, может, ты этого не заметила. Я не уверен, что ты вообще что-то замечаешь, если думала, что меня заинтересует Елизавета.

— Я не считаю, что поступила неправильно. — Голос мамы становится громче, что само по себе редкость. Чтобы заставить её кричать, нужно, чтобы ей было до чего-то дело. А она редко заботится о ком-то, кроме себя, настолько, чтобы кричать. — Посмотри на статистику разводов сейчас. Она заоблачная. Любовь даёт не так уж много, в конце концов. Елизавета из хорошей семьи, с хорошими карьерами, с хорошей репутацией в обществе. Ей нужен муж, тебе нужна жена. Разве я так сильно ошибаюсь?

— Это брак по договорённости.

— Не уверена, что это так ужасно. — Голос мамы становится хриплым. — Родители видят то, чего не видят их дети. Долгосрочные проблемы. Молодые люди… — Она машет рукой, подыскивая слова. — Они влюбляются, становятся одержимыми и неразумными.

— Ты считаешь меня неразумным человеком?

— Конечно нет, Марк…

— Я один из лучших нейрохирургов в стране. Ты думаешь, я не могу сам принимать решения?

— Это не о тебе.

— Тогда о ком? Это моя жизнь. — Я едва сдерживаюсь, чтобы не закричать. Я не хочу повышать голос на собственную мать, но не могу не чувствовать покалывания в пальцах, когда сжимаю и разжимаю кулаки, думая о Купцове с его растрёпанными волосами после мотоцикла, который приглашает на свидание мою лучшую подругу, пока я сижу здесь один, желая, чтобы это был я. — Для кого это всё? Не для Елизаветы, она уже показала, что я ей не интересен.

— Почему бы тебе не сказать, о чём это всё? — Мама встаёт, отодвигая стул с такой силой, что он царапает паркет. Её руки вцепились в столешницу. — Если тебе не понравилась Елизавета, надо было сказать, и мы бы двигались дальше. Будут другие; ты и раньше ходил на неудачные свидания, бог знает. Ты меняешь рубашки чаще, чем халаты в операционной.

— Почему ты устроила Оле свидание одновременно со мной? Это же не её отец попросил тебя, правда? — Я делаю шаг ближе к столешнице. — Это ты пыталась нас обоих поженить, чтобы твои худшие страхи не сбылись.

— И что, сын, ты думаешь, мой худший страх?

— Что я влюблюсь в свою лучшую подругу.

К моему удивлению, лицо мамы остаётся бесстрастным, она смотрит на меня прищуренными глазами. Она не отрицает, даже не выглядит удивлённой.

Наконец, она поджимает губы, поправляет стул и медленно садится обратно.

— Я забочусь о тебе. Лучше, если вы с Олей останетесь просто друзьями.

По какой-то причине это признание бьёт меня, как кол в сердце. Я с трудом ловлю дыхание.

— Как ты можешь так думать? Ты видела нас вместе; ты должна знать, как сильно я о ней забочусь.

— Именно поэтому это и проблема. Девочка тебя любит, Марк. Боготворит. Она как… как щенок, пускающий слюни у твоих ног. — Мама делает пренебрежительный жест руками. — Нам это не нужно в семье.

— Оля… — Я сглатываю, с трудом подавляя немедленный всплеск эмоций ради более сдержанного. — Оля меня любит?

— Господи, Марк, это всем известно. Я не удивлюсь, если её родители припрятали бутылку шампанского, ожидая дня, когда их дочь подцепит Онегина.

— Семья Орловых не такая.

— Может, не Орлов, он всегда был немного… — Мама замолкает, наклоняет голову. — Странным.

— Андрей — самый добрый человек, которого я знаю. И я включаю в это папу.

— Твой отец — самый уважаемый человек в клубе. Он умён, обаятелен, привлекателен. И…

— И его резюме жизни безупречно, — говорю я, слова сочатся сарказмом. — Поэтому ты за него вышла?

Мама замирает на моём вопросе. Я потрясён, как сильно он её задел. Я думал, это риторический вопрос, но, похоже, я затронул струну.

— Я расскажу тебе историю, — говорит мама, её голос смертельно тихий. — И тебе стоит её послушать.

— Хорошо. — Я облокачиваюсь на столешницу. — Я слушаю.

— На первом курсе университета я встретила парня. Мальчика, наверное. Лабораторного партнёра. Мы были влюблены. Бурный роман.

— У тебя был бурный роман? — Я замираю в недоверии. Всё, что делает мама, просчитано. Продуманно. Спланировано. Ничего не бывает таким безумным, отчаянным, безнадёжно нелогичным, как любовь. — С кем?

— Хочешь верь, хочешь нет, я стала такой личностью. — Мама мельком улыбается. — Три года мы были вместе. Мы собирались обручиться после его возвращения из-за границы.

— Погоди, это не про папу?

— Твой отец — мы встретились на последнем курсе, пока мой парень был за границей. Ничего не было, мы были просто знакомыми по клубу.

— Но?

— Но, когда мой парень вернулся, он сделал предложение. Как и планировалось.

— И?

— И я, очевидно, отказала.

Я прищуриваюсь в её сторону.

— Я думал, ты была влюблена.

— Я была! Безумно. Глубоко, но это не имело смысла! — Она вскидывает руки. — Он хотел быть художником. Он учился искусству во Франции семестр и вернулся с мечтами зарабатывать на жизнь живописью. Выставки в галереях, заказные работы и… я не знаю, что ещё.

— Я не понимаю, к чему эта история.

— Я встретила его на встрече выпускников пару лет назад.

— Он художник?

Она пожимает плечами.

— В каком-то смысле. Самозанятый графический дизайнер.

— Звучит достаточно респектабельно.

— Может быть, — говорит она, неубеждённо, тише. — У него дом в Подмосковье и четверо детей. Жена. Она довольно красивая.

— Опять же, я не понимаю твоей мысли.

— В них нет ничего выдающегося. Он работает, его жена воспитывает детей. Они ходят на хоккейные матчи и водят своего золотистого ретривера к ветеринару. Всё так обычно.

— Откуда ты это знаешь?

— Что знаю? — Она смотрит на меня с искренним недоумением. — Он не стал тем художником, которым хотел быть. Он согласился на жизнь среднего класса, и он…

— Я не это спросил. Он счастлив?

Я снова поражён реакцией мамы. Она моргает, в её дыхании звучит заминка, и она заметно отшатывается на стуле.

Я даю ей время, пространство, потягивая кофе из чашки, пока жду ответа. Когда он не приходит, я подталкиваю её поднятием брови.

— Да, — говорит она, её губы слегка дрожат. — Невероятно счастлив.

— Ну, может, это и есть всё выдающееся, что ему нужно, — говорю я, ставя чашку на столешницу. — Я хочу выдающегося, мама, и, если оно не похоже на твою версию, мне жаль.

— Почему тебе жаль?

— Ты жалеешь, что отказала?

Мамины руки дрожат, когда она делает неуверенный глоток кофе.

— Конечно нет. Я люблю твоего отца, и благодаря нашей встрече у нас есть ты. Я бы не… не могла об этом жалеть.

Без моего ведома мама умудряется частично уклониться от вопроса, и этот факт от меня не ускользает. Если что, её история дала обратный эффект и подтолкнула меня к тому, чтобы Оля Орлова не ускользнула от меня.

С новой решимостью я иду к раковине и ставлю туда чашку. Я не буду тем, кто сидит за кухонной стойкой, платя огромные суммы за членство в клубе, со слезами на глазах, осознавая, что мог упустить любовь.

— Спасибо за разговор, мама. — Я быстро целую её в щёку, поворачиваясь, чтобы уйти. — Я знаю, что мне делать.

— Марк…

— Оля Орлова совсем не обычная, и я в неё влюблён. — Я обхожу маму и шагаю к двери. — Мне пора.

Я на полпути к выходу, когда мамин голос снова меня останавливает. Её каблуки цокают, когда она встаёт в дверном проёме, её глаза пылают, руки дрожат, сжимая дверную ручку.

— Если ты сделаешь предложение Оле Орловой, у нас не будет выбора, кроме как вычеркнуть тебя из завещания.

— Похоже, вы с папой всю мою жизнь готовились к этому сценарию.

— Достаточно легко видеть, что она крадёт твоё сердце. — Мама шипит. — Не говори, что я тебя не предупреждала, Марк. Оля обычная. Ты не заслуживаешь обычного, ты заслуживаешь выдающегося. Мы с отцом согласны, что так будет лучше. Либо мы, либо Оля — твой выбор.

Мои губы кривятся, сердце колотится. Я никогда не хотел проявлять неуважение к матери, но это выбор, который не ей решать.

— Мне, возможно, не придётся выбирать, — говорю я взвешенным тоном. — Если не слишком поздно.

— Слишком поздно?

— Если я сделаю предложение Оле, и если она скажет да, она станет моей семьёй. — Мои ноги уводят меня назад, медленно, ещё медленнее, пока я не оказываюсь у мотоцикла. — Если ты хочешь быть частью моей семьи, предлагаю тебе пересмотреть своё мнение. Меняться нужно не мне.

Забравшись на мотоцикл, я защёлкиваю шлем и завожу двигатель. Мама ненавидит, что я езжу на мотоцикле. Раньше мне было неловко за то, что ей некомфортно, но сегодня я испытываю странное удовлетворение, зная, что ей это не нравится.

— Не уезжай от меня, Марк.

Я поднимаю глаза, открываю забрало шлема.

— Что тебе неясно, мама? Оля — моё выдающееся.