Глава 24

Оля

Я верчу карандаш над бумагой, пытаясь придумать новый заголовок. Передо мной пустой блокнот, как и этот огромный, красивый, холодный дом, где я устроилась на ночь.

Сотня тысяч в наличных — отличный стимул забыть прошлые споры и взяться за работу. Сегодня я присматриваю за пуделями, и это оплатит новую коробку передач, зимнюю резину и тормоза, которые так нужны моей машине перед началом учебного года.

Прошла неделя с тех пор, как Марк уехал в Питер, и он, должно быть, вернулся — как раз к награждению его матери. Я говорю «должно быть», потому что не уверена, вернулся ли он на самом деле. Но я ведь просила его дать мне время и пространство. Так что неудивительно, что он дал мне время и пространство. Марк Онегин, если уж на то пошло, — человек слова.

Когда я приехала в дом Онегиных сегодня днём, я набиралась смелости, чтобы спросить Екатерину Алексеевну, как прошло собеседование. Бог знает, она была бы рада услышать, что я не разговаривала с Марком целую неделю — её план, похоже, работает.

Однако она и Евгений Владимирович уже уехали, готовясь к своему субботнему вечеру. Мне оставили длинный список инструкций и достаточно номеров экстренных служб, чтобы заполнить телефонную книгу. Только обещание исправно работающего двигателя заставляет меня оставаться здесь с улыбкой на лице.

Как и было обещано, Онегины завтра уезжают по делам, так что я буду заглядывать в течение недели, чтобы заботиться о собаках, когда не на работе. Не знаю, рассказала ли она Марку об этой договорённости, что вызывает у меня лёгкое беспокойство. Я в двух шагах от старой комнаты Марка, где мы в детстве смотрели фильмы или читали книги, когда Марку надоедали фильмы.

Это воспоминание вызывает у меня улыбку, и я встаю, медленно иду по коридору. Мои пальцы скользят по нескольким рамкам с настоящими семейными фотографиями, а не глянцевыми постановочными снимками.

Я прохожу мимо одной, которая меня удивляет. На ней мы с Марком — мне около четырёх, а ему около девяти. Мы покрыты грязью так, что видны только белки глаз, и это заставляет меня рассмеяться.

Мне немного странно смеяться в этом огромном доме одной, так что я перехожу к вещам с меньшей сентиментальной ценностью. Или так я думаю, пока не заглядываю в комнату Марка. Большая часть этого дома похожа на музей: всё на своих местах, мебель высшего класса, и даже диванные подушки словно не для прикосновения.

Но в этой комнате есть что-то ещё, что-то большее.

Намёк на личность, на Марка. Невинного маленького Марка, которого я знала и любила, когда росла. Отступая из комнаты, вдруг почувствовав, что вторгаюсь во что-то слишком личное, я понимаю, что во взрослом, красивом и успешном докторе Онегине всё ещё есть частичка того милого мальчика. Его улыбки, восторг в глазах от дурацкого боевика про машины, вера в то, что мы с ним можем быть влюблены — в его душе всё ещё живёт оптимизм, который никогда не угасал.

Эта мысль заставляет мои глаза наполниться слезами, как и мысль о том, что я ранила Марка. Что я не могла дать ему того, что он хотел, что заслуживал. Моё сердце болит, словно разрывается в груди, горячая струйка слёз стекает по щеке, к подбородку и капает на паркет.

Я быстро вытираю её, внезапно готовая писать. Мой блог простаивал неделю, хотя я начинала и останавливалась миллион раз. Даже Ира написала, спрашивая, что не так. Мир, или хотя бы его часть, кажется, заинтересован в моей истории. Только в этот момент, в этом доме, полном детских воспоминаний, я понимаю, что должна написать.

Я открываю ноутбук, который принесла с собой, и наливаю бокал вина. Рядом стоит чашка кофе, уже остывшего. На этот раз я обхожусь без карандаша и набросков, без прокрастинации и ерунды, и пишу всё, что хотела бы сказать Марку, но никогда не смогу произнести вслух.

Затем, закончив, я осушаю бокал вина, наливаю ещё один и нажимаю «опубликовать».