Глава 25

Марк

Я мчусь через город, сердце колотится.

Экран телефона всё ещё подсвечен сайтом, на который меня направила Ирина, и статья анонимного автора, который, к счастью для меня, больше не анонимен.

Телефон звонит, экран мигает номером матери. Она звонила не меньше шести раз за последние двадцать пять минут, наверное, гадает, где я. Ей вручат награду через час, и она хочет, чтобы мы с отцом стояли рядом.

Я ещё не придумал, что ей сказать, но сегодня есть кое-что важнее награды, что требует моего внимания.

Знакомый дом появляется в поле зрения, и я благодарен, что предвидел купить сувенир для Оли в Питере. Я хватаю пакет с пассажирского сиденья машины — хотел завезти его к ней. А затем обнаружил, что женщина, которую я люблю, сейчас в доме моего детства.

Я открываю дверь гаража кодом и вхожу в дом; тихая неподвижность дома знакома и чужда одновременно, и я на секунду останавливаюсь, чтобы отдышаться.

Когда я делаю несколько шагов в прихожую, я медлю, гадая, почему она не пришла проверить шум открывающегося гаража. Вот когда я замечаю её — в первый раз за почти неделю — и замираю.

Она сидит на барном стуле у кухонного острова, наушники в ушах, рядом полбокала вина. Она качает головой и тихо поёт, пока пальцы бегают по клавиатуре. Это объясняет, почему она не встревожилась звуком «вторжения».

Я ставлю пакет — подарок слишком большой для любого случая, но такой, который, я чувствовал, Оля оценит и, надеюсь, использует сегодня. Я делаю шаг в дверной проём и наслаждаюсь зрелищем долгую минуту — Оля счастлива, отбивает ритм под музыку, улыбка на губах, лёгкий хмель от бокала вина окрашивает щёки розовым.

Если бы я мог засунуть этот момент в карман и сохранить навсегда, я бы это сделал.

К сожалению, в следующую секунду я разрушаю момент, сделав слишком большой шаг вперёд и напугав Олю так, что она падает со стула. Она вскидывает руки, откидываясь назад от удивления. Наушники вырываются из ушей, и, хотя я бросаюсь её поймать, не успеваю.

Шнур наушников задевает бокал с вином, и он опрокидывается, разлетаясь на миллион осколков. Бутылка следует за ним, падая с громким ударом, от которого собаки начинают лаять. Вино, наверное, не помогло с равновесием, и я чувствую прилив вины, спеша к ней и помогая встать.

— Марк, какого чёрта? — Она смотрит на меня. — Что ты здесь делаешь в таком виде?

— В каком?

— Как Джеймс Бонд! И ты крадёшься, подкрадываешься… — Она качает головой, собираясь с мыслями. — Ох, чёрт. Вино.

— Не беспокойся.

— Придётся. Вино оставляет пятна. Это дом твоей матери, если ты забыл.

Я тяжело выдыхаю.

— Нет. Не забыл. Давай помогу.

— Нет, Марк… — Она отталкивает меня, беря тряпку и начиная вытирать вино.

Я беру вторую и помогаю, несмотря на её упорные отказы. Когда разлив вытерт без вреда для кухонного пола, мы встаём, и я внимательно смотрю на Олю, пока она всё это переваривает.

— Ты… вернулся, — осторожно говорит она. — Как Санкт-Петербург?

— Нормально. Я привёз тебе сувенир.

— Не стоило.

— Прости, что не звонил, — говорю я, разрывая неловкость недели. — Не думал, что ты хочешь, после твоего сообщения.

— Я просила дать мне пространство. — Её губы плотно сжаты, она дарит мне неполную улыбку. — Знаю, ты, наверное, был занят.

— Не слишком занят, чтобы позвонить, но ты сказала, что тебе нужно подумать. — Я делаю шаг ближе к ней. — Ты думала?

— Я… — Она вдыхает, брови сходятся. — Наверное?

— И?

Её пальцы тянутся к столу, дрожа, когда она хватается за него. Когда она говорит, это не больше чем шёпот.

— Не знаю, Марк.

— Это правда? — Я поднимаю телефон с ясно освещённым заголовком статьи. — Ты это написала?

— Как ты это нашёл? Это мой анонимный блог! — Её глаза вспыхивают. — Кто? Катя? Ира?

— Неважно. — Я делаю шаг ближе к ней. — Это правда?

Она моргает, её веки кажутся тяжёлыми, когда они опускаются. Пока я смотрю, туманные слёзы формируются как блёстки на кончиках её ресниц.

— Итак, в заключение… — начинаю я читать вслух, мой голос дрожит, пока я выбираю последний абзац из отрывка, где Оля изливает свои самые сокровенные мысли о ком-то, кто похож на меня, в интернет. Мысли, которые зажигают фейерверки надежды в моём сердце. — У меня есть все причины держаться подальше. Но в конце дня важен только один плюс в моём списке.

Оля прикусывает губу, ожидая, пока я произнесу последнюю строку вслух.

Однако у меня нет планов читать дальше.

— Если это правда, я хочу услышать от тебя, — говорю я. — Вслух.

Её глаза вспыхивают, веки кажутся тяжёлыми.

— Марк, я не должна, мы не можем…

— Ты важнее всего на свете для меня. Что бы тебе ни сказали о том, что мы не должны быть вместе, — чушь. Единственная причина, по которой мы не должны быть вместе, — если ты меня не любишь.

— Но…

— Не надо. — Я делаю шаг ближе, последний возможный шаг, не прижав её к столу. Мы парим в сантиметрах друг от друга. — Если ты не хочешь быть со мной, имей достоинство сказать мне это в лицо. Я люблю тебя, Оля, и если эта статья — ложь, скажи мне сейчас.

— Нет. — Её губа дрожит. — Ты никогда не должен был это увидеть.

— Она тебя уничтожит.

— Кто, моя мать? У меня своя карьера. Максимум, что она может сделать, — вычеркнуть меня из завещания, и к чёрту любое наследство — мы оба поняли с тех пор, как выросли, что деньги не покупают счастья.

— Ты так старался сохранить её в своей жизни все эти годы.

— Я не отрезаю её. Мы ничего не делаем, чтобы ей навредить. Мне нравится, что ты заботишься обо мне и моей семье, но Оля… — Я поднимаю руку, провожу большим пальцем по её залитой слезами щеке. — Скажи, что любишь меня, и мне будет наплевать на всё остальное. На кого угодно.

— Это не то, чего я хочу.

— Чего ты хочешь?

— Тебя! — Она взрывается, новая волна слёз накатывает. — Я люблю тебя, Марк, и ты лучший друг, на которого я могла надеяться.

— Я хочу жениться на тебе, Оля. — Я прижимаюсь к ней, закрывая пропасть, которая держала нас порознь последние дни. — Это была самая длинная неделя в моей жизни.

— Не говори так, — бормочет она. — Не было секунды, когда я не думала о тебе.

— Почему не перезвонила? — шепчу я в её волосы, пока её руки обвивают мою шею. Я поднимаю её на стол, и её ноги обхватывают мою талию. — Я бы прыгнул в самолёт и вернулся за секунду.

— Тебе нужно было — и нужно — жить своей жизнью. У тебя карьера, потрясающая карьера, и…

— Я отказался от работы.

— Что?!

— Отказался. Я хочу, мне нужно быть с тобой, — говорю я ей. — Больше всего на свете. Я люблю свою семью, люблю свою карьеру, и люблю тебя сильнее всего.

— Я хочу быть с тобой, Марк, — говорит она, её мягкие, сладкие губы осыпают поцелуями мои губы. — Навсегда.

Я растворяюсь в ней, наслаждаясь её сладким ароматом, цветочным вкусом вина, что остаётся под ним. Её руки танцуют по моей рубашке, тянут, умоляют, дёргают, пока она не меняет курс и не тянется к моей молнии.

— Пожалуйста, — шепчет она, её глаза сияют лукавством.

У меня нет времени передумать, пока я вдыхаю её аромат, купаюсь в полноте, которая есть Оля. Я избавляюсь от брюк, помогаю ей снять её одежду и усаживаю её на край стола. Прежде чем успеваю произнести её имя, её голова запрокидывается, ноги раздвигаются для меня — она уже тёплая, влажная, готовая.

— Боже, я люблю тебя, Оля, — бормочу я, входя в неё. — Я мог бы остаться здесь всю ночь.

Но у Оли другие планы. Один стон, движение бёдер — и мы в деле. Нет терпения, нет нежности, только срочность, потеря себя полностью и без остатка прямо здесь, на кухне.

Её пальцы впиваются в мою рубашку, пока я крепко держу её бёдра, не желая никогда отпускать. Она единственное, что имеет для меня значение, единственный маяк света, ведущий меня к берегу.

Вино, разлука, признание в любви — что-то изменилось в Оле, и она принимает меня полностью. Отдаёт и берёт, отдаёт и берёт всем, что в ней есть.

— Милая, — говорю я. — Я не могу больше сдерживаться.

— Марк… — Её руки впиваются в мои волосы, пока она произносит моё имя, но то, что она собиралась сказать, теряется в её всхлипах.

Её голова откидывается назад, рот приоткрывается — и это самое прекрасное зрелище, которое я видел. Я прижимаюсь к ней всем телом, лицом к её шее, губами к горлу, пока я подстраиваюсь под её ритм, каждый удар в унисон, пока мы переживаем наслаждение вместе, взрываясь как единое целое.

— Ух ты, — говорит она, даря яркую, застенчивую улыбку. — Это было так здорово.

— Это не то, что я ожидал услышать, — говорю я.

— Я хочу повторить, — говорит она, глаза сияют лукавством. — Но подожди секунду. Твой костюм. О, чёрт! — Свет в её глазах мерцает, когда она складывает пазл. — Ты должен быть на церемонии награждения твоей мамы. Буквально… прямо сейчас!

— Как я сказал, некоторые вещи важнее.

Она поднимает бровь.

— Я? Или секс?

— Оба?

Она смеётся, её голова падает вперёд, на мою грудь.

— Я правда люблю тебя, Марк. Похоже, я всегда любила.

— Я тоже тебя люблю. — Я позволяю рукам скользить по её волосам. — Итак… — я поднимаю бровь, отвечая на её. — Этот список плюсов и минусов…

— Заткнись. Он должен был быть анонимным.

— Нет-нет, я довольно рад, что твой блог существует, — говорю я ей. — Часть, о которой я думаю, — номер семь, да? Волосы после мотоцикла? Это то, что тебя заводит?

— Марк! — Она визжит на меня, легко ударяя по плечу, и я обхватываю её обеими руками.

— Не жалуюсь, — говорю я. — Просто комментирую.

— Это действительно сексуально.

— Насколько?

— Настолько, что я бы подумала… — Она откидывается назад, её глаза с намёком скользят по моему телу. Когда она доходит до брюк, она ухмыляется, затем возвращает взгляд к моему лицу. В последний момент она вспоминает проблему со вторым раундом. — Тебе нужно идти.

— Если бы не нужно было, ты бы затащила меня в спальню и сделала со мной всё, что захотела? — спрашиваю я. — Э-э, в мою спальню? У меня дома? Или здесь. Или где угодно.

— Ты ненасытный, — говорит она, закатывая глаза. — Но да, определённо.

— Я могу пропустить церемонию.

— Иди, — говорит она с подмигиванием. — Но не планируй ничего на потом.

— У меня ещё одна вещь, которая не может ждать. Подожди секунду — не одевайся пока.

Она хмурится, когда я тянусь к пакету за тем, что нужно.

— Марк, — говорит Оля, и в её голосе звучит нотка нервозности. — Когда я сказала, что хочу быть с тобой навсегда, я имела в виду…

— Я не делаю предложение, — говорю я ей. — Хотя могу раздобыть кольцо, если хочешь.

— Э-э, ладно.

Я вытаскиваю первый из двух подарков, которые купил для неё в Питере, надеясь, что она воспользуется ими сегодня. Не зная, будет ли это тратой денег или лучшим вложением в жизни.

— Сначала, — говорю я, доставая коробку тридцать шестого размера.

Она визжит, когда я достаю туфлю, руки прижаты ко рту. Они новенькие, свежие с какой-то модной витрины на Невском. Продавщица пообещала, что Оля их полюбит. Она была права.

— Ох, Марк! — Она обмахивает лицо. — Эти… — Она даже не может говорить, ахая, когда я даю ей одну подержать.

Я беру её босую ногу и надеваю вторую туфлю.

— Похоже, подходит, Золушка.

— Марк, не нужно было.

— Это не всё.

— Что?

— Я показал продавщице твоё фото, и она убедила меня, что это подойдёт к туфлям. — Я достаю длинное серебристое платье из защитного чехла. Оно полностью в стиле Оли. Мерцающее, ненавязчивое и невероятно элегантное. В нём она точно привлечёт взгляды любой комнаты. — Я надеялся, ты пойдёшь со мной на церемонию.

— Марк, я не могу — мне платят, чтобы я оставалась здесь.

— Не беспокойся. Собачки переживут пару часов.

Она встаёт, нерешительная улыбка на лице.

— Твоя мама сначала убьёт меня, а потом тебя.

Я натянуто ей улыбаюсь.

— Об этом позабочусь я. Ты позаботься о том, чтобы подготовиться к выходу.

Через десять минут Оля всё ещё переодевается в ванной, а я смотрю на часы. Нам действительно нужно торопиться, но я не хочу подгонять Олю. Она и так нервничает, и я не хочу добавлять давления.

Однако, когда я опираюсь на дверь, собираясь постучать, она открывает её изнутри.

Я отступаю, челюсть отвисает, пока я смотрю на прекрасное зрелище перед собой. Оля идеально изысканна — от макушки её причёски до кончиков пальцев, выглядывающих из новых туфель.

— Ты… — Я кладу руку на сердце, чувствуя, как оно стучит. — Самая красивая женщина в мире.

— Поскольку это похоже на сказку, — говорит она, постукивая своей золушкиной туфелькой по паркету, прежде чем посмотреть за меня, — я ожидаю ехать на тыквенной карете на бал, Марк Онегин.