Глава 1

Владимир. Деревня Первозваново.

— Лёд! Лёд! Лёд! — приговаривая, один из охранников деревни формирует ледяные сосульки и метает их в щит. У него со словами получается легче. В выходные я нашёл время, чтобы по просьбе Николая Артуровича Гефта заняться «развитием теории магической силы». Поэтому охранники и просто юноши из деревни демонстрируют своё владение магической силой, а я стараюсь понять закономерности того, как из них «истекает» магия. Уже чуть не с сотню человек пропустил, включая многих этнических китайцев, которыми руководят два моих бывших тренера — Ян и Гао.

Интересными оказались наблюдения. Показатель уровня магической силы, измеряемый прибором — это основной, но не единственный фактор, влияющий на боевые способности в применении магии: по сути, прибор замеряет только максимальный объём магии, который может находиться в организме. Даже если человек магическую силу растратил и ещё не восстановил, измеритель магической силы всё равно покажет тот объём, который человек имеет при максимальном заполнении. То есть, «уровень силы» — это своего рода объём сосуда, каким в данном случае является человек. Вторым показателем, который мне удалось «разглядеть» оказалась скорость истечения магической силы, своеобразное давление в потоке — у каждого оно своё. А третьим — ширина магического потока: совместно со скоростью она показывает, сколько «магии» человек может «выделить» из себя за промежуток времени. Самую яркую «картинку» давали те, у кого все три показателя были высокими — они могли с высокой скоростью выплёскивать магическую силу и одновременно формировать большое число «элементов»: огня, сосулек, швырять горстями камни, бушевать несколькими небольшими смерчами…

Понятен интерес генерала Гефта к теории: если мощным и «высокоскоростным» офицерам и солдатам дать непрерывный приток магической энергии в виде заряженных шариков, каждый из них превращается в пулемёт из сосулек, огнемёт или камнеметательную машину; ну, и щит тоже может держать непрерывно, отбивая чужие атаки.

Вот закончатся экзамены у Артура, и они всей семьёй прилетят в Москву. И у меня примерно в те же дни закончится своя сессия, так что найдётся время и проговорить все «вопросы теории» с Николаем Артуровичем и пообщаться с Артуром. Но это ещё не скоро, так что открываю дневник и аккуратно с черновых листков шифрованным языком переношу в него свои наблюдения.

Владимир. Военный госпиталь.

Сворачиваюсь, заезжаю в монастырь за Анатолием Дмитриевичем Губкиным и вместе едем в госпиталь к Юрию Васильевичу Евичу — после того, как метровый титановый шар, наполненный магической силой и установленный в монастыре, стал вести себя «странно», реагируя на приближение Анатолия Дмитриевича, такой же шар генерал Гефт решил установить и в госпитале, чтобы с ним мог заниматься Юрий Васильевич. Сегодня я впервые увижу «поведение» этого шара. Идём с начальником госпиталя в отдельное крыло, оттуда — в большое помещение, — закрытое и опечатанное. Юрий Васильевич и Анатолий Дмитриевич остаются даже не за дверью — я попросил их остановиться метрах в десяти от входа. Захожу один: в помещении установлено несколько больших ящиков, а в углу они вообще сложены в высокий штабель под потолок. Но меня не обманешь — громадный фанерный короб, по углам обитый толстой рейкой и узкой металлической лентой и задвинутый к одному из углов не обычный: магическим зрением вижу, что именно в нём находится полая титановая сфера, в которой «плавают» магические элементы. Они ведут себя спокойно. Поначалу: зал склада большой, и когда я только вошёл, ленты и звёздочки спокойно двигались внутри сферы. Я остановился у входа, входит Евич и начинает приближаться к шару и на расстоянии метров в пять-шесть магические элементы медленно поплыли в сторону приближающегося начальника госпиталя. Когда он остановился от ящика на расстоянии около метра, как и в случае ранее с Анатолием Дмитриевичем, почти все элементы сместились в его сторону. Евич нажал на какой-то рычаг на ящике, его створки опустились на землю; он шагнул на фанеру и положил руки на матовую поверхность сферы. Казалось, всё её магическое содержимое с противоположной стороны шара прилипло в этом месте. Странный эффект. Но уже второй случай, что намекает на систему.

Евич обходит шар по кругу и все магические элементы движутся за ним как магнитная стрелка за куском железа.

Прошу Евича отойти и приглашаю Губкина. Он входит, приближается, кладёт руки на шар — магические элементы продолжают вести себя спокойно, как они и должны вести себя всегда: индифферентно летают в сфере во всех направлениях, и изредка подлетают и к тому месту, где стоит Анатолий Дмитриевич. Всё правильно — если бы он был «разряжен», то они бы стали выбираться из шара и впитываться в него, чтобы пополнить магический заряд. Но вот Евичу заряд пополнять не нужно, и несмотря на это, всё, что я смог упаковать в шар, липнет к той стороне шара, около которой дядя Толя оказывается.

Собираемся — нужно ехать в монастырь, посмотреть, как второй шар будет вести себя по отношению к Евичу. Оказалось — ожидаемо: когда к нему приближается Анатолий Дмитриевич, магические элементы начинают резвиться как рыбки в аквариуме и успокаиваются, только когда он отходит. А вот когда к сфере приближается Юрий Васильевич от «населения» сферы: ноль внимания, фунт презрения.

Интересный эффект. Так и запишем: ничего не понятно.

Польша. Люблинское воеводство. Поместье магнатов Марковских.

Выйдя из машины, Эдвард Бальфур крепко обнял встречавшего его Кшиштофа Марковского, похлопал его слегка по спине, и приобнял.

Повернувшись в сторону гостя, вышедшего из второго автомобиля, он коротко представил его Кшиштофу, отчего у того округлились глаза от удивления, и они вместе зашагали к дому. Выполнив церемонию «приложения к щеке» хозяйки дома, Эдвард отметил, что Агнешка ещё прибавила в весе, но в цветастых комплиментах, которыми он усыпал её с ног до головы, он об этом, конечно, не упомянул.

Дальше предстояла «проходка» по гостям, и чтобы сократить время и не повторять одни и те же фразы, он немного набрал воздуха в лёгкие и провозгласил: — Джентльмены! Искренне рад Вас всех видеть. Как же я полюбил Польшу за время поездок и прежде всего потому, что в каждой поездке вижу ваши умные, одухотворённые, аристократические лица, на которых читаются десятки поколений выдающихся предков! Также поздравляю Вас со значимым приобретением, которое получила Польша и прежде всего Войско Польское в лице уникального военачальника! Представляю Вам магната, рыцаря с поднятым забралом, принца, генерала Тадиюса Кристина Радзивилла.

И уже дальше с хозяином и Тадеушом пошёл по кругу, здороваясь с присутствующими аристократами. Представлять релоканта больше необходимости не было — знать ела генерала глазами, приветливо улыбалась и крепко жала руки. Про себя Бальфур ещё раз поблагодарил Кшиштофа, который, даже не зная Радзивилла, лишь по просьбе Эдварда, организовал поддержку в Сейме присвоения генеральского звания недавнему беглецу из России. А после этого Эдвард выкатил перед будущим генералом список того, что он может для него сделать; в результате Радзивилл не устоял перед соблазнами и тут же прекратил контакты с немецкой и французской разведками и заявил, что мечтал служить на благо Польши. Теперь Бальфур взял на себя и функцию представить высшему свету новоявленного генерала.

Собственно, собравшиеся ждали именно прибытия Эдварда, и после «проходки» хозяйка пригласила гостей к столу. Дойдя до своего стула, англичанин незаметно вздрогнул: на плоском круглом подносе перед каждым из гостей стояла глубокая тарелка с белым борщом.

Ужаснувшийся Бальфур подумал: — Меня не орденом и рыцарством надо награждать за эти мучения, а причислять к подвижникам веры. В этом борще столько краковской колбасы и яиц, что моя печень когда-нибудь взорвётся. Лучше бы уж красный борщ, он, хотя бы без мяса. Но теперь, став английской аристократкой, Агнешка бордовый цвет и в одежде, и на столе запретила. Похоже, что в их доме он остался только на лице у неё и у Кшиштофа.

Первый тост произносил брат короля, Станислав Лещинский, а вторым слово предоставили Эдварду, как сообщил Кшиштоф: «В знак уважения перед английской короной». Оно и понятно — по размеру знатности, которое настойчиво измеряли друг у друга польские магнаты, британец и рядом с ними не стоял. Но вот по влиянию…

Поднявшись, Эдвард Бальфур на хорошем польском заговорил: — Я искренне рад, что сегодня я вновь в гостях у моего друга, с которым нас связывает искренняя и преданная дружба на протяжении почти трёх десятилетий. Ещё в студенчестве у нас не было тайн друг от друга, мы делились мечтами и проблемами, размышляли о будущем и строили планы по созданию семей. Я искренне рад, дорогой Кристофер, что одна твоя мечта исполнилась очень быстро и ты встретил редкую находку на своём пути, настоящий алмаз — свою Агнешку.

— Не так давно, — Эдвард Бальфур мазнул рукой, показывая, что описываемое событие произошло где-то там, на западе, — мне выпал редкий случай тет-а-тет пообщаться с Её величеством королевой Великобритании Елизаветой. Выслушав мой отчёт, — Эдвард лукаво улыбнулся и слегка дёрнул бровями, чтобы все могли понять, что «отчёт» на самом деле был дружеской беседой, — королева спросила меня о том, есть ли у меня мечта? И я ответил, что вначале у меня была одна мечта, потом их стало две, потом три. А сейчас их шесть. И разделить эти мечты невозможно. Вы понимаете, как я рисковал, — Бальфур снова улыбнулся, — к монарху с просьбами обращаться напрямую не принято. Но Её величество Елизавета великая королева и великий человек, по праву и с достоинством носящая корону Великобритании. Видимо, что-то такое она заметила в моих глазах и сказала: «Я исполню их все!». И сейчас с могу сказать — я мечтал не о своей мечте, я мечтал исполнить мечту своего друга. И мне это удалось!

С этими словами Эдвард Бальфур достал из кармана пиджака шесть британских паспортов.

— Кристофер, Агнешка, — обратился он к хозяевам дома. — Теперь вы граждане Великобритании. Как и ваши дети тоже.

Бальфур шагнул к Марковскому и передал ему пачку синих корочек. А потом крепко обнял. Агнешака не удержалась, и сама бросилась с поцелуями к англичанину.

Подхватив бокал с шампанским, Эдвард высоко его поднял и провозгласил: — За моих друзей, семейство магнатов Марковских, за милую и очаровательную хозяйку дома Агнешку, за рыцаря и шляхтича, настоящего аристократа Кристофера, за их будущее! За будущее их детей! За вечный союз Великой Польши от моря и до моря и Великобритании!

Москва.

Центр. Полянка.

— Девушка, пожалуйста, два шикарных букета для настоящих принцесс! — я обаятельно улыбаюсь продавцу в красном кокошнике в цветочном павильоне на Полянке.

Она с ответной улыбкой стреляет глазками. Знала бы она, что говоря про «принцесс», я имел это слово не в переносном, а в прямом смысле. Большой букет белых роз, с тройкой стеблей светло-розовых, для одной. Белые и розовые лилии, куда добавлены васильки и ромашки — для другой. Специально консультировался у цесаревича: каковы вкусы на этот счёт у его сестёр. Вроде и моих сестёр тоже, но это пока не точно. Во всяком случае, сдавшись под напором фактов, я ещё не готов видеть в них родственников.

Спускаюсь в потерну, по подземному переходу направляюсь к Сашиному дому. По пути обдумываю: что и как говорить, как общаться — после «субботнего чаепития», которое стало шоком и открытием не только для нас с Сашей, но и для Веры и Надежды тоже, они напросились на встречу. Саша, когда мне сообщил об их просьбе, сказал: — Думай сам, насколько ты готов к этому. Но учти, Вере из Кремля вырваться сложно, а через два месяца она уедет в Индию и когда сможет побывать на Родине — Бог весть.

Изначально, ещё на новогоднем балу в «Галактике» мы нормально общались с сёстрами Романовыми и ко мне они относились дружелюбно. Но что будет сейчас, когда я тоже, вроде, по крови — «Романов»?

Ну, глаза боятся — руки делают. Как встретят — так и встретят, дальше по обстановке сориентируюсь.

Москва. Центр. Полянка.

Дом цесаревича.

Оказывается, можно было не напрягаться — женщины всегда встречают одинаково, как в индийских сериалах: едва охранник закрывает за мной дверь гостиной, как Вера и Надежда, срываются со своих мест, подбегают ко мне и со слезами обнимают. Я едва успел руки с букетами развести в стороны, чтобы они их не помяли.

— Бедненький, как же было так можно? Совсем же малюсенький был, ничего не понимал.

— А нам, оказывается, зубы заговаривали, чтобы мы тебя не искали. И мы постепенно забыли про тебя. Как вообще на такое решиться можно?

— Какие же мы дурёхи, что тебя на чемпионском балу не признали. Да и на дипломатическом балу тоже… Может быть, всё бы раньше и хорошо решилось.

Минут через пять, Саша, даже не пытаясь остановить этот поток слёз и причитаний, аккуратно забрал у меня букеты, поставил их в вазы, залил водой и снова сел в кресло — похоже, опыт общения с сёстрами у него накоплен немалый: нужно просто терпеливо ждать, когда у женщин иссякнут слёзы.

И в самом деле, минут через десять поток постепенно стал сокращаться, всхлипы были уже не такими громкими.

Подождав ещё немного, Александр провозгласил: — Уважаемые принцессы, мы собирались покормить гостя и напоить его чаем.

Вара и Надежда отлипли от меня, посмотрели друг на друга и синхронно кивнули головами: — В ванну.

Пока мы ожидали их выхода, цесаревич рассказывал о «военных экзаменах», которые он начал сдавать в МосВОКУ, завершив рассказ констатацией: — Детский сад, игра в песочнице в танчики.

По его просьбе рассказываю о своих экзаменах, но говорю, что у меня сейчас экзамен на деловую выживаемость — параллельно идёт несколько строек, часть из них завершилась или завершается, и мне приходится в процессе, двадцать четыре на семь, соображать, когда возникает потребность что-то доделать или переделать: мои сотрудники предлагают два или три, на их взгляд почти равнозначных варианта, и мне предстоит выбрать оптимальный.

— Твоя «бурятская конюшня», конечно, наделала шуму, — то ли слегка хвалит, то ли слегка порицает цесаревич.

Соглашаюсь: — Случайно пробежка табуна кому-то в камеру попала, ну и понеслось по сетям. Красивые же лошади, и очень умные: ты видел моё выступление на триатлоне год назад: по сути, Ветер заезды и выиграл. Я-то там был чисто для мебели, только шашками махал.

— Ну, ты сказанул, — не согласился Саша, — конь, конечно, красавец. И тренеры у тебя, чувствуется, руку приложили. Но кавалерия — это всегда тандем, где всадник — главная его часть. Классно бы было посмотреть, как бурятские лошади себя ведут под седлом…

Появляются принцессы, и наша беседа прерывается. Встаём, я глубоко, а Саша вежливо, кланяемся.

— Дамы, как Вы прекрасны! — произносит избитый комплимент цесаревич!

— Да ну тебя! — машет ему рукой Надежда. — У тебя в косметичке всего один тюбик крема; а мы своё ничего не взяли. Нам пришлось смыть косметику и вот теперь безоружные, — улыбается она нам.

— Девушки, Вы ослепительны! — ещё раз слегка кланяюсь я. — Эти букеты для вас, — показываю на столик, где Саша расположил вазы.

— Ой, какие восхитительные, — присев, Вера и Надежда рассматривают букеты.

— А ещё вот это, — добавляю я и вручаю им по коробке «Красной Москвы» в красной коробке, разукрашенной золотым тиснением.

— Как замечательно! Как ты наши вкусы угадал? — наперебой восхищаются и умиляются сёстры.

Отвечаю: — Я не угадывал, я проконсультировался с Александром Владимировичем.

— Вот, два сапога — пара, — констатирует Вера, кивая на Александра и меня. — Нет бы рассказать романтичную историю, или что-то подобное…

— Мы гостя так и будем морить голодом? — с подковыркой интересуется Саша.

— Ой, ой, всё, на кухню, — машет руками Надежда.

Под котлеты разговор потёк ровнее и доверительнее…

Владимир. Монастырь.

Гонец с юга приехал незадолго до начала службы и отец Игнатий через посыльного попросил его подождать. Завершив литургию, Игнатий вышел из собора и подошёл монаху. Тот низко поклонился и на ломаном русском произнёс: — От имени ассирийской православной церкви католикос-патриарх Мар Гиваргис Шестой передаёт тебе братский поклон и желает мудрости, стойкости и Божьей помощи в борьбе за веру Христову. Патриарх передал через меня личное послание.

С этими словами ассирийских монах достал тонкий тубус и протянул его Игнатию. Распорядившись, чтобы монаха накормили, Игнатий здесь же, возле собора, вскрыл тубус и развернул письмо. Как и ожидалось, оно было написано в традиционном для Востоке витиеватом стиле, и Игнатий сразу заглянул ближе к концу — где и должна была содержаться полезная информация, если она, конечно, имеется. Сведения были; есть над чем вечером подумать. Прочитав конец письма, Игнатий вернулся в начало, бегло прочитал весь текст, потом перечитал ещё раз и убрав письмо в расу, пошёл в трапезную, чтобы подкрепиться вместе с гостем. Потом они почти час гуляли по монастырю и беседовали на разные темы. Тепло попрощавшись с гонцом, которому нужно было возвращаться в Москву и благословив его, отец Игнатий зашагал в свой дом. До вечерней службы было ещё далеко, и он рассчитывал посидеть за переводом письма: сделать его нужно было максимально точным, так как в отношении ритуала «Усиления» важны не только незначительные детали, но и какие-то отголоски или отсылки. После нескольких уточнений неоднозначных слов, перед ним лежал перевод самой главной части письма.

Ассирийской патриарх писал: — Первыми ритуал «Усиления», ещё во времена зороастризма, описали в Иране при организации перехода «фарна * — божественной славы, царского сияния» от одного потомка шахиншахов к другому. Ты, брат, наверняка знаешь, что зороастрийцы собаку приравнивали по статусу к человеку ** и присутствие собаки при подобных ритуалах считалось желательным, так как оно повышало вероятность благополучного исхода и блокировало тёмные силы. Сейчас часть бывших зороастрийских племён стала православными, и их иерархи считают, что помимо участников ритуала из людей, нахождение поблизости собаки могло способствовать удаче в сохранении жизни Усилителю; также они полагают, что исходя из «человеческого статуса» собаки, она могла передать выжившему какие-то дары-качества.

Отец Игнатий достал тетрадь, куда вносил всё, касающееся ритуала «Усиления», открыл записи, долистал до таблицы.

Пробежался глазами по записям с предположениями об участниках ритуала и их дарах: Татьяна — лечение, дар мольфара; Анатолий — военные навыки, руководство; Виктор — ощущение времени; Игнатий — языки.

Ниже шла приписка: — И разобраться с моральными и психологическими качествами, может быть, передавались они?

Отчеркнув ещё один столбец таблицы, отец Игнатий внёс новую запись: — Чет (или Красавка): Верность? Живучесть? Преданность?

* Фарн (Хвара, Хварно, Хваризма, Харизма) «царское сияние», ниспосылаемое Ахурой-Маздой и дающее право на управление государством.

** Авеста содержит следующую классификацию живых существ: 1. Люди. А) Человек. Б) Собака. При этом в некоторых контекстах человек и собака различаются только количеством ног (Видевдат 15).