Глава 16

Близ Чернигова. Жилой городок возле полка морской пехоты.

После завтрака инструктирую сержанта, остающегося за меня «замком»: впервые с призыва в армию, меня на занятиях не будет — у меня увольнение. Восемнадцать лет как никак! И для любого морпеха самый ценный подарок — маленький листок бумаги с синей печатью, в верхней части которого большими буквами написано: «Увольнительная записка». Прохожу за КПП и тут же в меня врезается какой-то шкет с криком: — Папка!!!

Хватаю его на руки, поднимаю, он меня стискивает и целует; физиономия ребёнка знакомая — по лицам я всех из своего приюта знаю. Рядом ещё двое детей, постарше. Машу им рукой, они подходят. Не постарше, почти взрослые; Мищерская написала заранее «состав делегации»: Василий и Алёна; притягиваю их по очереди к себе, обнимаю. Слышу голос княжны Мищерской: — Вова всю дорогу уверял, что он тебя первым узнает. И не ошибся!

Она, и стоящая рядом сестра Татьяна, улыбаются. Точнее, Татьяна больше не «сестра»: после ухода из монастыря и замужества она просто Татьяна Антоньевна Губкина. Мария Андреевна и Татьяна тоже подходят, здороваются, целуя. А Татьяна ещё и слезинку смахивает.

— Мы в гостинице остановились, там с утра кафе работает, можно посидеть, — сообщает Мария Андреевна. Пожимаю плечами; для меня видеть их всех — вот настоящий праздник.

После кафе поднимаемся в номер Мищерской — она княжна и по статусу ей полагается жить в люксе, так что в её гостиной располагаемся с комфортом. Меня осыпают подарками: дети пилили, клепали, клеили, шили и выстругивали всё, что мне «может пригодиться в военной службе».

Мне дуют сразу в оба уха, держат за руки; самый маленький, как он просит к себе обращаться: Вовка, застолбил мои колени, но периодически срывается с них и убегает к вазочке с мороженым. Василий и Алёна рядом со мной на диване, и сыплют приютскими новостями и приветами от всех детей.

В небольшой паузе Татьяна Антоньевна передаёт мне узкий буклет, раскладывающийся гармошкой: — Толя просил показать, — сообщает она мне.

Листаю: варианты свадебных историй — ещё «на гражданке» я озаботился расширением возможностей «Трёхбашенного замка» в Крыму, в том числе для проведения свадеб и прочих семейных торжеств. Буклет — это реклама возможной стилизации «свадебных приключений» или «свадьба в стиле»: «Алые паруса», «Кавказская пленница», «Человек-амфибия», «Увольнение на берег», «Золотой ключик», «Огонь, вода и медные трубы»…

Переспрашиваю: — Это всё в Крыму снимали?

Татьяна кивает: — Да, и много ещё чего. Но в списке только те, где сценарии уже разработаны и можно предлагать молодожёнам как вариант для торжеств и всяких историй любви.

В целом, очень порадовали мои «гости». Татьяна показалась гораздо моложе и раскрепощённее, чем была в монастыре; хотя, может быть, для меня, «мелкого», любая девушка за двадцать казалась очень взрослой. А княжна Мищерская, если и не расцвела, то скинула с себя напряжение, связанное с заботами по непрерывному поиску денег на содержание детей и теперь занималась любимым делом; радовала её открытая улыбка.

Близ Чернигова. Временный казарменный городок полка морской пехоты.

Под вечер возвращаюсь. Микроавтобус привозит нас всех к КПП. По дороге позвонил ротному, попросил прислать матросов, чтобы перенести в казарму заготовки для праздничного застолья; отдельный пакет со сладостями вручаю дежурной службе на КПП.

Празднование дня рождения в роте прошло в традиционном формате — в кубрике выставили в ряд столы, разбросали на листах бумаги бутерброды-котлеты и сладости и под соки-компоты посыпались поздравления.

Удивил Гриша Новиков, он же «Композитор». Подойдя, он говорит: — Андрей, мы подготовили для тебя особый подарок.

Гриша садится, берёт в руки баян, с гитарой выходит Лёня Курочкин, ещё несколько морпехов встают рядом.

Спокойно, в темпе вальса, Гриша начинает играть и после проигрыша запевает:

— Мы — моряки, не видящие моря.

Мы бьёмся от него вдали.

Чтоб море Чёрное всё так же было Русским,

Чтоб русские в нём были корабли.

На наших «тельниках» одна полоска — море.

Другая — цвета крымских скал.

И где б судьба морпеха не носила,

Я море Чёрное нигде не забывал.

…И наши шевроны расшиты дельфинами…

Матросы, стоящие рядом с Композитором, подхватывают припев:

— Когда мы уйдём, мы станем дельфинами,

И будем скользить по морю синему,

По нашему!… Чёрному!… морю!

Гриша снова широко раздвигает меха баяна. Спартанец подыгрывает ему на гитаре, ещё два матроса шелестят какими-то металлическими метёлками, имитируя шум волн:

— Нам снится это море по ночам,

И волны, будто пёс, лизающие берег.

Наверное, есть лучше море на земле,

Ну а желанней — нет, уверен.

Когда-нибудь мы снимем эту форму,

Но «тельники» всегда согреют нас.

А море Чёрное останется на месте —

Ведь море не уйдёт в запас.

… И наши шевроны расшиты дельфинами.

Хор, стоящий рядом с Григорием, повторяет припев:

— Когда мы уйдём, мы станем дельфинами,

И будем скользить по морю синему,

По нашему!… Чёрному!… морю!

Песня закончилась. Рота бурно аплодирует. Подхожу к Композитору и Спартанцу, благодарю их. Гриша отвечает: — Мне идея и первые ноты пришли в голову вечером, после боя… Так что это память о нашем боевом крещении. Ну, и, текст, конечно, слабоват: так-то я композитор, а не поэт, и стихи писать — не мой профиль.

Поздно вечером меня порадовали неожиданным сюрпризом: включаю смартфон, а именинникам, в качестве подарка от командования, он выдаётся на весь день, и мне сыплются фото и клипы: как оказалось, цесаревич Саша собрал всех моих друзей в кафе на вечеринку. Она проходила на фоне моей фотографии в форме, изготовленной в полный рост: присутствующие поздравляли, обращаясь ко мне, кричали «Ура!» и громко чокались бокалами. И отдельный клип пришёл из приюта — дети готовятся к школьным занятиям, занимаются творчеством, звенят ложками в столовой…

Утром субботы у меня был уже обычный морпеховский день: с побудкой личного состава и пробежкой с бревном.

Москва. Кремль.

Приближались новогодние праздники, но императору, наследнику и цесаревичу было не до того: шло обсуждение программы предстоящей свадьбы Надежды и Артура. Конечно, масштаб праздника был несопоставимо меньше, чем полгода назад, когда выходила замуж принцесса Вера, но всё равно почти на неделю вся столичная, и не только столичная знать, погружалась в торжественные церемонии, званые обеды-ужины и балы. И каждое мероприятие, помимо молодожёнов, требовало присутствия кого-то из императорской семьи.

Щедро нарезав Александру кучу задач по присутствию и представлению рода Романовых на всех «молодёжных мероприятиях», император решил затронуть проблему, поднятую тайной канцелярией.

— В чём необходимость привлечения к работе с тобой ещё шести советников? — спросил Николай Петрович у внука. — Тебе не хватает тех двух, что тебе уже помогают в работе? Если бы ты сказал, я бы выделил ещё: все заинтересованы в том, чтобы ты как можно лучше разбирался в работе государства и приобщался к управлению.

— И ты, и папа меня учили, что всегда нужно сравнивать информацию из независимых источников, — пожав плечами, ответил цесаревич. — Вот я и создал для себя такой канал информации, который добывает для меня данные независимо от всех остальных структур. Вот, например…

Цесаревич Александр раскрыв свою папку, молча достал из неё несколько фотографий; две из них он протянул императору, ещё две — наследнику.

Взглянув, император задал вопрос: — Андрей в морской пехоте?

— Да, — подтвердил цесаревич. — На фото видно: на военной присяге с автоматом и при получении регалий морского пехотинца. Октябрь, юг России. Фотографии официальные, делались военным фотографом части. Что противоречит версии о него направлении в Прибалтику.

— Как он там оказался? — сурово свёл брови император.

Александр Владимирович слегка дёрнул плечами вверх: — У меня пока недостаточный штат помощников, чтобы я мог разобраться с этим вопросом. Но он там, и это я установил однозначно. А предыдущая информация о службе Первозванова, которую мне давали по другим каналам, оказалась ложной.

Когда дверь за цесаревичем закрылась, император раздражённо проронил: — Опять уел меня внук.

Наследник ответил: — Может, не надо трогать Первозванова? Я бы предложил не делать больше резких телодвижений. Не получилось быстро вписать его в семью. Будем медленно сближаться: с Сашей и Надеждой он нормально общается, Артур опять же теперь в нашем кругу вращается и контакты будут нарастать. И в беседах неизбежно речь будет о родителях и бабушках-дедушках заходить. Андрей перестанет дичиться, освоится среди Романовых. Да и кровь всё равно в нём заговорит.

— Время, время нас поджимает, — раздражённо вздохнул император. — Я всё, что нас может усилить, стараюсь собрать до кучи и встроить в государственную машину.

Помолчав, Николай Петрович продолжил: — Зря я, конечно, так форсировал события с Андреем. Но как раз и надеялся на зов крови. А оно вон как получилось. Точнее, не получилось. Так что согласен, дальше его не торопим, пока, во всяком случае: дослужит, вернётся, с делами разберётся. Он будет взрослеть и на вещи смотреть по-другому и у нас разные окна возможностей откроются. А сейчас даже на подстраховку в армию к нему никого не пошлёшь: он умный, тут же сообразит, что неспроста рядом с ним кто-то вьётся и пылинки сдувает.

— Согласен, лучше воздержаться, — поддержал отца Владимир. — И Саша крайне болезненно воспринимает всё происходящее вокруг Андрея, считая, что мы или утаиваем от него информацию, или специально вводим его в заблуждение. Не хватало нам на этой почве ещё и с цесаревичем проблемы обрести.

Близ Чернигова. Временный казарменный городок полка морской пехоты.

В новогоднюю ночь я дежурный по роте. Ротный, назначая меня, объяснил, чем я заслужил такое высокое доверие: — Первозванов, ты у нас кремень, и я уверен, что ты не напьёшься и дневальные все будут под твоим контролем трезвые, а не вповалку под ёлкой. И в новогодние сутки у морпехов это даже важнее чем порядок в кубрике и гальюне и выполнение распорядка дня.

Наряд «усиленный»: около ёлки на стуле круглосуточно сидит дополнительный дневальный с единственной задачей — отгонять котов. «Полосатая банда», состоявшая из двух серо-чёрных и одного рыжего полосатых котов, была любима, избалована и воспитана морпехами в лучших традициях морской пехоты, а это значит — поставленная задача должна быть выполнена во что бы то ни стало. Для себя коты поставили задачу основательно, «на зубок», изучить состав объекта «Новогодняя ель». И вечером, в канун новогодней ночи «Полосатая банда» по всем правилам морпеховского военного искусства проводила атаку на объект «Ёлка»: пока один кот вертелся около матроса-дневального, бдительно сидевшего на стуле, отвлекая его от службы и ласково мурлыкал и тёрся о ногу, подставляя свою спину и требуя погладить по шёрстке, второй кот прогуливался неподалёку и изредка ложился на пол, то есть палубу кубрика и делал перевороты с одного бока на другой; третий кот — кот-диверсант, притворившись ветошью, медленно под кроватями подползал к ёлке.

И подполз бы. Если бы ситуацию не спасли «салаги» — молодые матросы. Заметив проползающего рядом кота, и с удивлением обнаружив, что его никто не гладит, и не подозревая, что кот получил важное задание от кошачьего коллектива, матросы его поймали и начали гладить. А потом ещё и кормить всякими вкусняшками. В результате кот расслабился, отвлёкся, размурлыкался. Два других кота, наблюдая, как их боевой товарищ подло, в одного, пренебрегая законами морпеховской дружбы, уничтожает колбасу, решили перенести операцию на другое время и присоединиться к трапезе.

Берлин. Парк Тиргартен. Императорский дворец Бельвю.

Став участником Комитета по стратегическому планированию, майор Иоганн Блюм не реже раза в месяц бывал в императорском «рабочем» дворце: Альбрехт Габсбург лично возглавлял работу комитета и присутствовал на всех заседаниях. Изредка Иоганн даже выступал с докладами, и на его счету было несколько одобряющих императорских улыбок, два рукопожатия и фраза: «Очень грамотное изложение», высказанная императором на одном из заседаний в адрес майора Блюма.

Но сейчас Иоганну предстоял личный доклад императору по состоянию дел на востоке от империи. Информацией Блюм владел хорошо; но император может задать какие-то дополнительные вопросы, и что может интересовать монарха, предугадать невозможно. Поэтому майор Блюм целую неделю ворошил данные, сортировал справки, наполнял память цифрами и фактами.

Когда гвардейцы распахнули перед ним дверь зала, Иоганн сбросил с себя все сомнения, и смело зашагал по длинной ковровой дорожке, упиравшейся в рабочий стол императора: с курсантских времён он знал, что именно по его поведению в первые минуты император составит мнение о нём. И если оно будет неблагоприятным, то чтобы разубедить в этом Габсбурга, придётся потратить месяцы кропотливого труда. А может быть, ещё и привлекать друзей, которые замолвят за него словечко.

Остановившись в нескольких шагах от стола и доложив о прибытии, майор Блюм замер.

— Садитесь, майор, — император показал рукой на стул, и Иоганн послушно сел за длинный приставной стол.

Сделав какую-то пометку в бумагах, император поднял глаза и обратился к посетителю: — Слушаю.

— Ваше императорское величество, — отчётливо произнёс майор, полностью подавивший волнение, — представляю Вам обзор о ситуации в Скандинавии и Польше, ходе работ по созданию оборонительных сооружений и формирования соответствующих войсковых частей для их наполнения.

Увидев одобрительный кивок императора, он поднялся, передал ему экземпляр доклада и снова сел.

Император открыл доклад и с полчаса листал его, иногда останавливаясь и читая справки. Оторвав глаза от бумаг, он задал несколько уточняющих вопросов и удовлетворённо кивнув головой, отодвинул папку в сторону.

— С ситуацией на востоке примерно понятно. Всё идёт так, как мы и намечали и нужно этот темп работ удержать во чтобы то ни стало, — немного улыбнулся Альбрехт Габсбург.

Майор Блюм был среди узкого круга посвящённых, кто знал, что формулировка «нужный темп работ» обозначала отставание на год в Скандинавии, за которую «отвечала» Германия, по сравнению с Польшей, где работу вела Британия.

Так что он тоже слегка дрогнул уголками губ, мимолётной лёгкой улыбкой давая понять императору, что он полностью поддерживает его взгляд на «темпы работ».

— Я хочу, чтобы Вы также прочли вот эту справку, — Габсбург подал майору несколько страниц машинописного текста, скреплённых металлической скобой.

Взяв документ, Иоганн начал внимательно, но по возможности быстро его читать. Справка была донесением о том, что в ходе боестолкновений на русско-польской границе, русские широко применяют новые методы ведения боя с использованием магической силы. Шло перечисление новых способов магического воздействия: ледяного или воздушного щита от беспилотников; «пилы», когда атакующие подвергались воздействию тонкого слоя сжатого воздуха, буквально разрезавшего пополам их конечности. Массово применяется новый метод формирования сосулек, которому сложнее противостоять — сосульки формируются в процессе полёта на близком расстоянии от атакуемого, и противники русских не успевают отреагировать на них. К тому же, сил на такое противодействие требуется гораздо больше. На последней странице короткой справки делался вывод, что русские существенно повысили мастерство в применении магии и ежемесячно находят новые способы использования магической силы.

Дочитав, майор Иоганн Блюм положил справку рядом с собой и вопросительно посмотрел на императора.

— Я доволен тем, как Вы работаете в Комитете по стратегическому планированию, — начал Альбрехт Габсбург. — Но у меня очень короткая скамейка запасных и мне приходится без конца тасовать людей, которым я доверяю, постоянно перебрасывая их на наиболее важные участки работы. Я изучил Ваше дело: у Вас крайне высокий уровень магической силы, с юности Вы интересовались не только непосредственно применением магии, но и её теоретическими основами. Сейчас нам важно добиться того, чтобы магическая подготовка нашей армии была не хуже, чем у русских. Поэтому я назначаю Вас начальником научно-образовательного центра по развитию магии.

Император остановился и взглянул на Иоганна.

Майор Блюм правильно понял эту паузу; он тут же вскочил: — Благодарю за оказанное доверие, Ваше императорское величество! Сделаю всё, что в моих силах, в интересах императора и германской нации!

Император согласно кивнул, Иоганн опустился на стул, и Альбрехт Габсбург продолжил: — Набирайте грамотных офицеров и солдат, обладающих приличной силой. Готовьте из них инструкторов. Собирайте информацию о магических приёмах и их оптимальном применении; этим должны заниматься теоретики, которых Вам тоже предстоит найти и собрать в центре. Воруйте или разрабатывайте современные методики, которые позволят нашим войскам быстро овладеть всем, что умеют русские п поляки. На это даю Вам полтора года. Одновременно будете вести подготовку к развертыванию необходимой базы, где будут сосредоточены научные кадры и курсы по магической подготовке. Официально Вы продолжите работать в составе Комитета по стратегическому планированию, что позволит Вам и вашим людям совершать поездки на восток и в Англию и вести там сбор информации. Но через полтора года наши первые курсанты должны приступить к занятиям. Задача сложная, но уверен, Вы справитесь. Раз в месяц будете прибывать ко мне на доклад.

Слегка побарабанив пальцами по столу, император Габсбург продолжил: — Немногим более полутора лет назад Вам присвоили звание майора. Маловато времени прошло, но я считаю, что в данном случае достаточно.

Альбрехт Габсбург заглянул в ящик стола, достал оттуда подполковничьи погоны и встал.

Не веря своим глазам, майор Блюм подскочил и отчётливым коротким щелчком каблуками продемонстрировал императору «прусскую выправку».

— Присваиваю Вам очередное воинское звание, — весомо проговорил Габсбург и пожав руку, передал погоны Иоганну.

— Служу императору и германской нации! — с волнением отрапортовал теперь уже подполковник Иоганн Блюм.

Западная зона локального пограничного конфликта. Взводный опорный пункт.

Ротацию мы провели быстро, так что под утро ещё и поспать по паре часов успели. Хотя, можно было и не спать — переезд из расположения полка и ожидание до «прыжка» на опорный пункт занимает целый день, и все мы за это время смогли покемарить по несколько часов.

Последний марш-бросок, и вот мы рядом с опорником; навстречу нам, почти бесшумно, с негромким радостным поскуливанием, выскакивает Боцман.

Утром опорник изучаем уже основательно — по сравнению с прошлым приездом он, хотя и не сильно, но изменился. Занимались им морпехи в минуты тишины, благо, серьёзных накатов за последнюю пару месяцев не было.

Впрочем, лейтенант Ходырев, сверкая новым звёздочками, нас сразу воодушевил: — Высока вероятность что в дни свадьбы принцессы Надежды Владимировны Романовой и графа Артура Гефта, «чёрные поляки» попробуют нас на зуб — шляхта уважать себя перестанет, если не постарается этот праздник испортить.