Глава 15
Близ Чернигова. Временный казарменный городок полка морской пехоты.
Встречали нас как героев: когда мы, прибыв и сдав оружие, пошли на обед, наш взвод шёл впереди роты, и едва мы ступили на плац, заиграл марш и весь полк, стоявший на плацу, трижды прокричал «Ура».
Столы для нашего взвода были накрыты по-праздничному: на каждом стояло по жареному поросёнку и длинной нарезке из разного мяса и овощей. В отдельном казане — говядина: для тех, кто свинину не ест. Некоторые из матросов взвода, кто попрожорливее, аж заурчали и замурлыкали от удовольствия. Тоже мне, морпехи: голодный морпех должен рычать. Причём так громко, чтобы львы и волки разбегались минимум на несколько километров.
— Да ядрёные ж подсвинки! — слышу из-за спины довольный голос Лёни Курочкина. — Я в следующий раз гораздо лучше воевать буду за такой паёк. Только надо было поросят обсыпать чёрным перцем — против нас ведь реально чёрные перцы воевали.
Взвод гогочет над незатейливой шуткой…
Утром следующего дня, подхватив брёвна, взвод вместе со всей ротой помчался на зарядку.
— Вот такая вот она: военная любовь — короткая, как хлопок выстрела, — недовольно пробурчал Спартанец, бережно поддерживая бревно на бегу. — «Уракнули» три раза, свинкой накормили. И всё — вперёд, в поле, с бревном в руках.
После возвращения из-за ленточки в течение первой недели утренних полевых выходов не было: мы корпели над отчётами, катая рапортины и описывая свои действия, сверяясь с данными боевых журналов и записями налобных камер. А когда закончили, начали осваивать «передовой боевой опыт». У нас в запасе два месяца на подготовку к следующему выезду за ленточку.
Субботнего звонка от цесаревича я ждал — соскучился я по Саше и его голосу за эти четыре месяца: как-то незаметно он стал важной частью моей жизни. Через Артура Гефта мы договорились, что в ближайшем увольнении цесаревич будет мне звонить. Артур же сообщил мне, что, добыв номер моего телефона, Александр пытался мне дозвониться и раньше. Но смс, которые он бросал, приходили во «внеурочное» время, соответственно и звонок от него поступал тогда, когда мой смартфон был выключен и лежал в канцелярии, а настройки смартфона таковы, что звонки и смс с неопределимых номеров в памяти не остаются. А потом у меня был «полевой выход» на две недели.
Звонок раздался почти сразу же после того, как я смартфон получил. Отвечаю, и пока Саша здоровается, ищу укромный уголок в кубрике, что сделать не просто: казарма не общежитие; здесь вся жизнь на виду.
— Брат, поздравляю с принятием присяги! — голос Александра вроде немного хрипловат. Может простудился? Хотя, кто позволит простудиться цесаревичу? Врачи тут же набегут и как начнут лечить — пожалеешь, что заболел! Наверное, всё-таки, слишком большое расстояние и переход с военной линии связи на гражданскую; не первый раз у меня так, да и у других морпехов помехи в эфире возникают.
Саша рассказывает, как он волновался, когда присягу принимал. Хотя, с детства бывал на подобных мероприятиях, много что к тому времени повидал, но вот когда ты сам, в строю, клянёшься, то чувства идут изнутри, что впечатляет.
Подтверждаю, что у меня тоже так и было.
— Мне немного стыдновато; получается я у тебя мечту увёл: я теперь матрос, хоть и сухопутный, точнее был им, пока «младшего сержанта» не дали, — немного сокрушаюсь я.
— Да, ладно. Мне морская служба в любом случае не светила. Хоть и очень хотелось, но в моём жизненном судовом журнале изначально заход в такой порт не намечался. А так хоть кто-то из нас пофорсит в якорях, — смеётся Саша.
— Фото с присяги тебе же кинули? — уточняю его возможности по коммуникациям с моими друзьями. Хотя в ближайшее время Артур Гефт станет ему родственником и через него связь можно организовать устойчивую.
— Видел, видел, закачал, — отвечает Саша. — И присягу, и как тебе оружие передают. А потом как ты тельник получал и берет. Поздравляю, от души, брат. Носи с честью!
Саша рассказывает о путешествии по Индии, когда он вместе с отцом и матерью сопровождал Веру и принца Фервана Ганди в свадебной поездке по стране. И как его огорошила Надежда сообщением о моём призыве в армию, когда он вернулся домой. Описал, как проходила помолвка.
Мне понравилось, что Саша очень тактично поднял вопрос о целесообразности моей службы в армии и возможности перевода меня «куда нужно».
— Саш, я счастлив, что я морпех и здесь мои навыки и умения пригодились. И в целом тому, что так сложились обстоятельства, и меня призвали. Я горд, что мне доверили оружие и сидеть где-то в штабе — не для меня. Бумажек у меня и с собственностью хватало.
Разговор заканчивается. А я немного задумываюсь: насколько мне в самом деле нравится служба? Немного посомневавшись, соглашаюсь с тем, что говорил цесаревичу — мои слова были искренними. Мне и в самом деле нравилось в армии. А уж в морской пехоте — тем более. Немного грустно было только тогда, когда я видел, как матросы развивали навыки в применении магии: здесь я впервые увидел «зеркало из льда», состоящее из секций. И если при атаке на такое зеркало разбивалась одна часть, то остальные восстанавливать с нуля было не нужно. Или то, как воздушники умело использовали потоки воздуха для перекидывания гранаты через опорник в тыл. Что мог, я ребятам рассказывал, и тот же массовый переход в управлении магией от «канатов» к «нитям» происходил благодаря и моему вкладу.
В целом, «интеллигенция» в лице нескольких человек из вузов вписалась в суровую действительность морской пехоты. Тот же Композитор с первых дней службы продемонстрировал чудеса управления сразу двумя дронами. И когда командир взвода спросил, как он умудряется это делать, то ответил: — Ничего сложного: я, когда оркестром дирижирую и за пультом стою, мне работать гораздо сложнее: там партитуру надо одновременно слева направо читать и сверху вниз, махать палочкой, и слышать кто как играет.
— Ты, может, и с тремя тогда управишься? — поинтересовался взводный.
— Ну… ежели постараться, то можно и с тремя, — пожал плечами и махнул ушами Композитор.
— А с пятью? — поднял ставки взводный.
Композитор возмутился: — Ну вы, товарищ лейтенант, задачи ставите. С пятью просто так не справиться! Тут хирургическая помощь нужна. Если хирург пришьёт ещё две руки, то и с шестью управлюсь.
Москва. Кремль.
— Заходи, Володь. Я сказал, чтобы ты вначале отдохнул после перелёта, но раз уж зашёл, расскажи накоротке, как всё прошло. Видел, видел: блистал ты на Дальнем Востоке, — император Николай Петрович Романов широко улыбнулся сыну.
— Прошло всё на уровне, как обычно, — ответил Владимир Николаевич, присаживаясь к приставному столу. — Ленточку перерезали, железную дорогу от Комсомольска-на-Амуре до мыса Лазарева открыли. Там реально, даже бинокль не нужен — от материка рукой подать, пролив всего-то шириной восемь километров до Сахалина. Осмотрел строящийся туннель: строители клянутся и божатся, что через год откроют. Естественно, сказал, чтобы качество обеспечили, а не сроки. За следующий год добьют туннель и будет у нас постоянная связь с Сахалином. Аааа… — немного помедлив, вспомнил наследник, — и с одной, и с другой стороны тоннеля почти достроены две базы боевых пловцов и подводных дронов и военные уже тренируются, так что туннель будет под защитой. А железнодорожники перемещают технику на строительство трассы Якутск-Охотск. Потом долетел до Якутска, посмотрел на строительство моста через Лену. Точнее, сейчас каркасы для будущих свай под опоры моста делают. Тоже дело продвигается.
— Корейцы как? Чем тебя кормили?
— Корейцы были очень счастливы, что при расчистке маршрута будущей трассы им древесину отдали бесплатно; вычистили всё, вплоть до прутиков. Обещают от Якутска тоже с опережением графика расчистить. Ну и на месторождения, откуда им сырьё пойдёт, тоже ударно дороги прокладывают. С сыном императора договорились, что они летом два полка к нам заведут и на десяток опорников вдоль Сахалина посадят. Осталось тебе с императором текст соглашения подписать, — довольно улыбнулся наследник.
Выслушав короткий доклад сына, император довольно крякнул: — Это хорошо, успеваем. Для японцев это очень чёткий звоночек, чтобы сидели и не дёргались. Время, время: вот чего всегда не хватает. Оживает западная граница и чует моё сердце, года два-три осталось до серьёзных столкновений. И нам бы хорошо успеть первыми ударить и спутать этим им карты.
Взглянув на часы, император кивнул сыну на журнальный столик: — Через десять минут доклад тайной канцелярии. Можешь отдыхать, а если останешься послушать — то, вон, кофейку попей.
Владимир Николаевич налил кофе себе и отцу, перекусили бутербродами. Они не закончили перерыв, когда адъютант запустил в кабинет начальника тайной канцелярии. Как и всегда, тонкие папки из портфеля перекочёвывали в руки императора и наследника, и начальник тайной службы давал необходимые пояснения.
Выслушивая отчёт по «делу судейских», Владимир Николаевич восхитился: — На Дальнем Востоке большое впечатление произвели новые отставки и задержания. Сколько всего на сегодняшний день состоялось арестов?
— Девятнадцать. Это только судей верхних ступеней системы.
— Там, насколько я понимаю, с фактурой полный порядок? — дополнил свой вопрос наследник престола.
— Конечно, Ваше высочество. Моя служба этим делом занималась полтора года, доказательства собраны неопровержимые. Задержанные дают признательные показания, называют новые подробности; у моих следователей волосы встают дыбом от сумм взяток и хитрых схем, которые были разработаны. У этих девятнадцати судей сумма конфискованного имущества составила двадцать два миллиарда рублей. Больше всех «отличился» бывший председатель краевого суда Краснодарского края Александр Чернов: у него изъято и возвращено в казну имущества на тринадцать миллиардов. А помимо этого, громадные деньги укрывались от налогов, так что эта статья тоже всем будет в обвинительных заключениях.
— Нам лет пять придётся людям деньги возвращать, что у них незаконно через суды забирали, — с грустью заметил император. — И похоже, счёт пойдёт на сотни миллиардов рублей. А по-другому нельзя: подданные должны быть уверены, что закон для всех один. А также и со всей недвижимостью, что по «схеме Юдолиной» с помощью судейских отжимали, уже разослали циркуляр о пересмотре дел. Ну а зарвавшихся судей двинем в науку — всем магические ошейники нацепить и пусть отстрел шариков производят. Хоть так часть вины отработают.
Открывая очередную справку, начальник тайной канцелярии пояснил: — На прошлой неделе цесаревич нанял шестерых советников.
— Да, он что-то насчёт советников говорил, — подтвердил наследник.
— Он их нанял, и советники приступили к работе. Как я понял из разговора с майором Осташевым, эти новые шесть работают в параллель с двумя штатными, приставленными к нему два года назад. Учитывая то, что у него максимум два выходных в неделю, когда он может чем-то заниматься вне службы, они гарантированно обеспечивают его сопровождение на все мероприятия. Впечатление такое, что в каждой тройке чистый советник — только один, а двое других — скорее телохранители.
— Вот как! — крякнул император.
— Ещё одна особенность: все советники принадлежат к роду Тучковых.
— Ему их бабушка-императрица подарила? Или он самостоятельно их выбирал? — поинтересовался наследник.
— По нашим данным, Александр Владимирович подбор персонала и переговоры вёл сам, проведя отбор среди тех, с кем он давно знаком и кому доверяет, и императрица Елизавета Фёдоровна в этом не участвовала. Мои специалисты считают, что род Тучковых оказался у цесаревича в приоритете, так как спецслужбам России запрещено предпринимать какие-либо действия в отношении этого рода. Как и в отношении Раевских.
— А где он деньги взял? Это же, наверняка, недёшево обходится, — задал в свою очередь вопрос император.
— У него есть собственность, часть которой приносит прибыль. Если раньше он вообще на это внимания не обращал, то сейчас начал отслеживать, как ею управляют. Сам в это не влезает, но сводку запрашивает и небольшие суммы начал выводить на карты, которыми пользуется для оплаты услуг и зарплат для советников.
— Есть и ещё информация, которую я бы хотел довести, сообщил начальник тайной канцелярии, перелистывая страницу: — В минувшее воскресенье к цесаревичу, когда он находился в доме на Полянке, приезжал нотариус.
— Цель приезда установить удалось? — напрягся наследник.
— К сожалению, нет. Никаких нотариальных документов в каталоге не появилось. Оперативным путём также пока ничего не выявили. К сожалению, государь, нам штат не позволяет даже во всех министерствах и на крупных заводах иметь своих агентов, а уж небольшие нотариальные конторки… Нотариус, видимо, заверил какой-то документ или зафиксировал сделку. Возможно, по продаже чего-то.
— Надо будет с Сашей поговорить, — отрицательно покачал головой император. — Если вокруг него постоянно будут вертеться якобы эксперты, а на самом деле охранники, то они только мешать будут роте, которая его охраняет. И зачем ему кто-то со стороны?
Близ Чернигова. Временный казарменный городок полка морской пехоты.
Под команду «Смирно!» полк вытянулся в струнку, а под «Равнение налево» резко, чуть не со щелчком, повернул головы.
— Флаг Российской империи! Андреевский флаг! Боевое знамя! Восемьсот десятого! Гвардейского! Орденов Александра Невского! Жукова! Ушакова! Суворова! Полка морской пехоты! Внести! — зычный голос командира полка звучит над плацем.
Поздравив личный состав с днём морской пехоты, командир полка даёт команду провести вручение наград. Награждаемых много; командир нашей роты, у которого и так солидный ордена и медали в два ряда, возвращается с орденом Кутузова; взводный, Ходырев, с лейтенантскими погонами и орденом «За военные заслуги». Этот же орден получил ещё один сержант из взвода. Звучит моя фамилия, марширую к награждающему, докладываю. Стоящий рядом офицер штаба зачитывает:… «награждается медалью ордена Георгия Победоносца», медалью «Участнику локального пограничного конфликта», вручается квалификационный знак «За штурм» с цифрой «четыре»!
Разворачиваюсь, громко произношу: — Служу Отечеству и государю-императору! — и шагаю к своему месту в строю.
По команде полковника Осипова на плацу выстраивается молодое пополнение: желторотые салаги с выпученными глазами в новенькой, тщательно отутюженной форме, из которой торчат их худощавые шеи.
Слышу за спиной голос Спартанца: — Неужели и мы были такими два месяца назад?
И ответный бас одного из сержантов: — Так-то, ты и сейчас не сильно от них отличаешься.
Остальные сержанты хохочут — не так часто получается у них осадить острого на язык и находчивого Спартанца.
После вручения оружия молодому пополнению и прощания увольняемых со знаменем, полк идёт на праздничный обед, а у меня в голове крутится мысль: сегодня вечером будут обмывать награды. В водке. И я должен буду её пить. А я даже вина толком в своей жизни не пил, кроме церковного кагора, конечно. И отказаться нельзя: у морпехов суровые законы: необмытая награда считается невручённой и носить её нельзя. И в целом, тут же подумают, что я зазнался — Георгиевская медаль среди матросов считается не только очень ценной, но и почётной наградой. Ладно, буду пить наравне со всеми, как там говорит Рази Назимов: «Нам татарам — лишь бы даром! Хоть водка, хоть пулемёт — главное, чтобы с ног валила!».
Оказалось, что прежде чем пить, надо основательно подготовиться к церемонии: меня, поскольку я самый «молодой» среди сержантов, ещё и в магазин направили закупиться для матросского и сержантского застолья. Беру с собой отделение матросов и бирку с печатью от ротного, что я являюсь «уполномоченным по закупкам», иду.
— Много вы навоевали, — с уважением произносит пожилая продавщица, заглядывая в таблицу, присланную ей из штаба и загружая нам два ящика водки. — Запивон вам нужен? Соки там какие, шипучки сладкие?
— Мы морпехи, — отвечаю ей. — Нам на запивон десять бутылок красного вина и десять белого. И ещё надо колбасы побольше, и мяса побольше, и рыбы копчёной побольше.
Довольные матросы укладывают всё в коробки и выходят на крыльцо. Задерживаюсь в магазине, обращая внимание на верхний ряд винной витрины — на ней красуется коньяк «Кутузов — 25». Самое то на проставу перед ротным, как раз намёк на его орден.
Прошу коньяк, но продавщица отрицательно машет головой: — Ценник ниже, там рубли написаны. А двадцать пять — это выдержка, — поясняет она мне.
Я согласно улыбаюсь: — Понял, знаю; коньяк коктебельского завода. Он и нужен. Офицерам на угощение. И в пакет ещё сухой колбасы, буженины и сыра.
Построив отделение, даю команду идти; слышу скрип за спиной: продавщица вышла на крыльцо и размашисто крестит нашу бригаду, левой рукой прикладывая край косынки к глазам…
Шагающий в конце строя Спартанец прикалывается: — По весу больше, чем бревно, что мы на зарядке таскаем. Но никогда не было у меня такой приятной тяжести в руках.
Матросы смеются и тоже шутят. Оно и понятно — вечером гуляем.
Московская область. Загородный дворец Константина Михайловича Романова, дяди императора.
Константин Михайлович и Михаил Михайлович при обсуждении текущих дел и проблем особенно долго не могли прийти к выводу о том, какой подарок преподнести на свадьбу Надежды Романовой и Артура Гефта: что-то надо было подыскать запоминающееся, яркое, по-романовски щедрое, но такое, чтобы молодым где-то и пригодиться могло.
К тому времени, как Антон Михайлович заглянул в дверь, они ни к чему не пришли, но прервали разговор, и Михаил Михайлович поманил сына: — Заходи. Ты говорил, что из Польши прибыл «турист»; что он рассказал интересного?
— Он сообщил, что Тадеуш Радзивилл, нанимал одного из лучших польских снайперов. Тот отправился на «охоту». На следующий день после попытки атаки опорного пункта, на котором базировался взвод, где проходит службу Первозванов, польский «Красный Крест» вывез тело снайпера.
— О, как, — хохотнул Константин Михайлович. — Отправился за пером, а вернулся ощипанным!
— Ошибки быть не могло? Может он ещё в зоне? — задал вопрос сыну Михаил Михайлович.
— Не могло, — цокнув краем губ, ответил Антон. — Связной сообщил, что первоначальный осмотр выявил совпадение татуировок, а потом по зубной карте и анализу ДРК подтвердили.
— А известны обстоятельства гибели польского снайпера? — уточнил Константин Михайлович.
Антон Михайлович пожал плечами: — Нет. Там же передовая, так просто контролёра не пошлёшь. Но снайпер был опытный, грамотный, так что убить его было не просто. При осмотре на его теле было обнаружено несколько ранений, как будто из крупнокалиберного пулемёта разрывными пулями очередью прошили…
— Ну, значит, не Первозванов его на снайперской дуэли пристрелил. Хотя непонятно: если он опытный, что он так близко от позиций находился, что его пулемёт достал? Или случайно из самолёта длинная очередь через него прошла? — задумчиво проговорил Константин Михайлович. И добавил: — Ну, нам не важно. Радзивилл деятельно работает на амнистию, так что пусть продолжает. Первозванов через месяц-полтора снова в зону пограничного конфликта отправится, Тадеуш как раз подготовиться успеет. Слушай, Миша, может, в самом деле было бы проще и надёжнее распределить Первозванова в Ригу переводчиком или порученцем каким? Там в старом городе дома высокие, зимой сосульки метровые. Бежит он куда-то с письмом-пакетом; сосулька такая с крыши случайно — хлоп! И нет Первозванова. Грамотно сорвавшаяся сосулька череп насквозь пробивает. А уж найти пару водяных-воздушников для её меткого полета — проще простого.