Глава 14

Москва. Кремль.

Глубоко за полночь, раскланявшись с гостями, будущие муж и жена направились в жилое крыло дворца. Провожая Надежду в её покои, на вопрос о впечатлениях, Артур ответил невесте: — Забавно. Давно ли я здесь был на балу чемпионов, куда меня Андрей Первозванов пригласил. И для меня это было эпохальным событием: год назад в нашем городке, когда мы с Клаусом вернулись, и стало известно, куда мы ездили летом, это произвело фурор: ну как же? Самих принцесс видели и общались с ними! А теперь всё так резко поменялось!

— А я тогда ничего не запомнила, — взгрустнула Надя, — всё промелькнуло перед глазами. Даже на Андрея я тогда внимание на обратила. Не помню, что мы с сестрой говорили тебе. Но сейчас, общаясь с тобой, вспомнила, что я о тебе подумала.

Артур удивлённо и заинтересованно приподнял брови.

— Не переживай, милый, ха-ха, милый…– слегка растянула последнее слово Надежда, — непривычно так к кому-то обращаться. Так вот, меня тогда поразили твои глаза. Они в самом деле особенные: глубокие, спокойные и… колючие. Как колодец с ледяной водой.

— Ну, это у нас семейное, глаза мне от папы достались.

— Интересно, если мы в самом начале января попросимся, может быть, дед нас вместе с Сашей отпустит к Андрею повидаться? — сменила тему Надя. — Здесь лететь час, а Андрея в увольнение отпустят. В армии же бывают увольнения в выходные?

— Бывают, — кивнул Артур. — У матросов, конечно, не так, как у курсантов — увольнение — это редкий праздник. Да и лететь до Андрея дольше и непонятно куда.

— Как непонятно и дольше? — удивилась Надежда. — Он же под Таллином закончил обучение и его или в Ригу, или в Питер распределили.

— Я с ним полторы недели назад разговаривал. Он на юге России, в морской пехоте, младший сержант. А сейчас должен быть где-то в полях, на учениях.

— Так. Стоп! — решительно остановила жениха Надежда. — Нужно позвать Сашу на очную ставку, что-то у вас с ним показания не сходятся…

Западная зона локального пограничного конфликта.

Пройдя пару километров от опорника, мы загрузили больных в поджидавшую нас «таблетку»; подпрыгивая на ухабах и объезжая воронки, она рванула в тыл. На переднем сиденье, рядом с водителем, разместился Рази Назимов, он же Поэт: машина едет с инфракрасной подсветкой, а Рази, ориентируясь на пометки в навигаторе, предупреждает водителя о препятствиях на дороге. Неожиданно он окликает меня: — Судья, свет впереди!

Странно. Даю команду: — К бою! — свой автомат тоже беру в руки.

Поэт размышляет: — Скорее, наши. Если бы была диверсионно-разведывательная группа, просто бы всадили нам из гранатомёта. Или на дороге «ежа» развернули.

— Дай Бог, чтобы наши! — отвечаю ему. — Но если враги, то может быть, пленные им нужны. Я выйду, если что шмаляйте!

Энергетически зрением я накоротке глянул — немного в отдалении ещё три человека. Может, засада? Но у всех вроде бы в настроении ненависти нет, не то, что у атаковавших нас сегодня польских солдат.

Выхожу из машины, вскидываю автомат наизготовку. Слышу от трёх человек, стоящих у бровки дороги: — Пароль?

Отвечаю: — Самара!

Слышу от них правильный отзыв: — Енисей!

Опускаю автомат, подхожу: — Привет, штурмы. Проблемы какие?

— Машину ждём, раненых отвезти на базу. Ротный её вызвал, но пока не пришла и не очень понятно, когда будет. А у нас один тяжёлый.

— Сколько всего раненых? — задаю им вопрос.

— Ещё один средний и один лёгкий.

Согласно киваю: — Несите. Разместимся.

Двое бросаются в кусты, я сопровождаю их магическим зрением и недоуменно замираю: там Эдик Полуэктин?

В горле мгновенно пересыхает, спрашиваю стоящего рядом «понтонёра»: — Тяжёлый кто?

— «Лавина», наш лейтенант, — отвечает тот.

Через минуту Полуэктина принесли, он отрывисто дышит, кусает губы. Его живот перебинтован и закрыт пластырем. Но если бы не обезболивающие, которыми его искололи, он бы был без сознания.

Увидев меня, он пытается приподнять губы для улыбки и хрипит: — Привет, Андрей.

— Молчи, не надо.

Эдуарда укладывают на подпружиненный лежак и фиксируют, он берёт мою руку: — Судьба тебя послала. Или Бог. С такими ранами, как у меня не живут, не доеду я до врачей, да и не способны они на такие операции: снайпера мне в живот две разрывных вогнали, вот же польские сучки, выследили. О маме моей и младших сестрёнке и братишке, позаботься. Скажи ей…

Машина мчится в темноте. Прерываю Полуэктина: — Сам всё скажешь!

— Я умру, не доеду!

Наклоняюсь к нему, произношу шёпотом: — Никто сегодня не умрёт. Спросят, откуда у тебя такая регенерация, скажешь: тайна рода. Понял?

Эдуард в недоумении замирает.

— Потом поймёшь, — шепчу ему.

Кладу руку на грудь Полуэктину: — А сейчас: спи!

Придавливаю немного сознание Эдуарда. Лечить Полуэктина я начал, когда его ещё несли к машине. Укутываю всё тело маленькими подушечками; каждая из них придерживает, удаляет, ткёт новую плоть. Очень тонкая работа — приходится сшивать куски тканей, штопать сосуды и артерии, удалять свернувшуюся кровь… И постоянно обезболивать.

Поэт предупреждает: — Навстречу движется колонна, наверняка наши.

Через минуту, когда мы разъехались, он довольным голосом подтверждает: — Миномётчики поехали, система дистанционного минирования «Земледелие М-2». Сейчас они подступы к нашему бугру забросают минами. А в проходах, что поляки наделали, мы сами уже установили. Завтра ждёт «жолнежей» очень неожиданный «сурпрайз» при атаке.

Подмосковье. Поместье графов Раевских.

Для знакомства с женихом внучки и его родителями, старшему поколению Раевских удалось выкроить целый день. После беседы и застолья, где будущие родственники смогли поближе познакомиться, решено было развеяться и прогуляться по поместью Раевских. На прогулке генерал Павел Николаевич и его жена Екатерина Николаевна дружно приглашали и молодёжь, и старшее поколение Гефтов бывать у них почаще: — Имение старинное, обустроенное, каждая тропка исхожена, каждый кустик на месте, грибы растут и ягоды, — приговаривала Екатерина Николаевна, ведя гостей по берегу небольшого озера.

Жена наследника, София Павловна, немного отстала и видя неподалёку Максима Раевского — одного из представителей младшей ветви рода Раевских, приветливо кивнула ему головой.

Он тут же приблизился и негромко заговорил: — София Павловна, я связался со штабом западной зоны локального пограничного конфликта, куда входят и морские пехотинцы. С учётом моего боевого опыта для меня есть несколько должностей в штабе. Если я сегодня однозначно сообщу о прибытии, то через трое суток буду назначен.

— Спасибо, Максим, — радостно улыбнулась жена наследника престола. — Езжай, я тебе уже говорила, что вместе с ещё двумя нашими родичами, твоя главная задача — защитить Андрея от неожиданностей. Он парень сильный и умный, но предвидеть удар исподтишка не может никто. Постарайтесь отследить, если вокруг него начнут твориться странные интриги или кто-то будет виться и тогда вы сами, или с моей помощью, сможете противостоять враждебным действиям. Ну, не мне вас учить, с вашим-то опытом.

— Всё сделаем, Ваше высочество, — так же негромко проговорил Максим и добавил: — Прямо сейчас позвоню, а уже ночью выеду.

— Хорошо, ты только осторожно и не подставляйся, — с заботой в голосе проговорила София. — А я здесь постараюсь организовать пару неприятных моментов для дядьёв императора, чтобы поумерить их пыл в стремлении влезать в дела императорской семьи и рода Раевских и вредить моему сыну.

Западная зона локального пограничного конфликта. Взводный опорный пункт.

К нашему опорнику мне вместе с сопровождением удалось вернуться под утро. Всем взводом двумя заходами разгружаем «таблетку», укладываем боеприпасы, и в ожидании атаки распределяемся по блиндажам, точнее — по кубрикам; это у сухопутных блиндажи, у нас-то однозначно — кубрики.

На рассвете артподготовки не последовало: солнце, как ему и положено по боевому расписанию, услышав крик «Подъём!» от дневального, взошло на востоке. Подождав ещё с полчаса Ходырев дал команду свистать всех наверх и приступать к началу «обычной вахты».

А ещё через пару часов появился польский грузовик с белым флагом, который остановился у подножия холма. Из него вышли два человека в белой одежде и замахали белым флагом.

— Тела хотят забрать. Это стандартная процедура, — сделал вывод взводный. — Пойду переговорю. Ты же польским хорошо владеешь? Сопроводишь? — обращается он ко мне.

— Так точно, товарищ младший лейтенант, — отвечаю я сразу на оба вопроса начальника. Вообще, очень удобный в армии язык: начальник может тебе минут десять высказывать свои мысли, попутно задавать вопросы и поругивать, ставить задачи и инструктировать как их выполнить; а ты потом такой: «Так точно!»; и всё — твоя часть «диалога» исчерпана.

Спускаемся… Внизу склона в три ряда лежат те, кто нас вчера штурмовал — пока я ездил с ранеными, оставшиеся матросы перенесли всех погибших вражеских солдат вниз. На мой вопрос зачем это сделали, Валентин Васильевич поясняет: — Обычно поляки быстро стараются забрать и похоронить. И нам это выгодно, и полякам. Нам не нужно, чтобы они здесь лежали и гнили, и чуть что — в нашу сторону вонь. И если бы они не забрали, то пришлось бы нам самим копать для них яму или в большие воронки закапывать. А так — вывезут и сами похоронят. А если бы они не вывезли и напали сегодня утром, то в гору к нашему опорнику лезли бы через наглядное пособие — семьдесят трупов тех, кто пытался нас атаковать вчера. И такая картина лучше всего действует на нервы атакующих, наглядно демонстрируя, что их ожидает.

Скользнув взглядом по мёртвым, выражаю недоумение: — Не очень они похожи на поляков; почти сплошь — негры и арабы.

Ходырев отвечает: — Сам удивляюсь. Обычно стандартные польские лица у погибших при нападениях. При атаке было не видно — все же в шлемах. Хотя меня изначально удивило, что атаки были не совсем обычными — слишком большое число атакующих, а вот оружие у них не очень, да и БТРы устаревшие. А когда вечером стали трупы убирать, оказалось, что большинство погибших — негры. Так что они такие же поляки, как моя бабушка — балерина. А моя бабушка, мамой клянусь, всю жизнь в поле проработала. Эх, как она умела виноград выращивать!

С поляками-парламентёрами, поджидавшими нас внизу, получился забавный разговор. Они сразу же начали косить под тупых: — Вчера одна из банд, орудующих в округе, напала на русские посты. Мы хотели бы забрать тела погибших и передать их родственникам, если они найдутся.

Взводный отвечает: — Я вижу искреннюю радость на ваших лицах от того, что нам удалось разгромить банду, терроризировавшую приграничное население. Тела можете забрать.

Обговорив технические подробности, возвращаемся к себе. Занимаемся восстановлением позиций, наблюдая как в подъезжающие грузовики грузят вчерашних «жолнежей», упакованных в чёрные пакеты.

Возвращаемся, Ходырев в штабном кубрике достаёт из ящика и протягивает мне винтовку: — Держи, твой трофей. Там, где ты указал перед отъездом, в кустах, был польский снайпер. Тело в ряд положили, а винтовку для тебя забрали. Я понимаю так, что это «ЧейТэкИнтервеншен», поляки их у американцев закупают. Я раньше её только на картинках видел.

Принимаю винтовку: — Выглядит эргономично. И красивая. Но тяжёлая, моя лучше…

В оставшиеся полторы недели на нашем участке линии соприкосновения было спокойно. Пара прилётов снарядов и беспилотников в день — не в счёт. Так что спали мы нормально, ну, конечно, кроме тех, кто вахту нёс. Да по вечерам Композитор и Спартанец закатывали для нас небольшие концерты, благо, гитара на опорнике был.

Глубокой ночью, передав опорный пункт второму взводу нашей роты, делаем короткий марш-бросок, садимся в «броню», бронетранспортёры мчатся в кромешной темноте, и я чувствую, как меня начинает накрывать волна расслабленности: всё-таки, даже и без боёв, напряжение на «точке» было постоянным. Особенно бдительными приходилось быть в ожидании «прилёта» какого-нибудь нового вида снаряда и ракеты, на которые слух еще не научился реагировать; и, конечно, прежде всего — подлян со стороны маленьких беспилотников: почти бесшумные, они подкрадывались по низинам и среди деревьев, и уже с близкого расстояния атаковали опорник.

Забавно, казалось бы: человек с суперневоенной профессией — будущий композитор Гриша Новиков — оказался во взводе самой востребованной фигурой: благодаря тонкому слуху и солидным «локаторам», украшавшим его голову, он задолго до всех остальных успевал расслышать летящие на нас вражеские беспилотники или снаряды. Когда он впервые проорал: «Полундра! В отсеки!», на него посмотрели с удивлением: в небе явно ничего слышно не было; но через несколько секунд усиливающийся свист расслышали и остальные, дружно бросившись в кубрики. Когда ещё парой «прилётов» его феноменальная дальнобойность по слуху подтвердилась, на Григория была возложена почётная обязанность — «слушать небо» и он получил право просто сидеть на бруствере в сторонке от всех остальных и задумчиво созерцать округу. Обычно он в это время набрасывал мелодии на листке, периодически поворачивая голову в дроноопасные направления. Сейчас Композитор, как и все, расслабился и мирно посапывал, немного припав к моему плечу: общались мы с ним часто и доверительно, сказывалось всё же, что мы вместе начали службу в учебном взводе.

А мне не спалось — как только доедем до объединённой базы, нам выдадут коробку с нашими смартфонами. И пользоваться ими после возвращения из зоны пограничного конфликта разрешается целый день. Жаль только — что всего один день. А потом опять по-старому графику: немного каждый вечер.

Польша. Варшава. Королевский дворец Бельведер.

Увидев приветливую улыбку и взмах рукой от короля, его брат Станислав Богуслав Лещинский вошёл, кивком поклонился и ещё не присев, начал доклад: — Готов обзор по действиям «этих», — Станислав Лещинский скорчил презрительную улыбку, показывая своё отношение к «этим». — Как и ожидалась, солдаты они никакие, муштра явно не пошла впрок. При нападении на русские опорные пункты действовали бестолково, вперёд их гнали пинками, и как только появлялась возможность — тут же драпали. Но есть и хорошая новость, — широко улыбнулся Станислав, — за три дня боёв погибло шесть английских офицеров, ещё девять получили ранения разной степени тяжести.

— Давай почитаю, — сказал король Польши Август Богуслав Лещинский, вставая, — развеюсь немного. А то мозги кипят: конец года, до Рождества все хотят закрыть проекты, по которым деньги получили и подсовывают целые тома отчётов. И хочешь — не хочешь, но хотя бы справку прочитать надо. Сколько же денег уходит в прорву абсолютно бестолково! — с горечью сказал король.

Садясь напротив брата в кресло у камина, Станислав пожал плечами: — Ну, все эти деньги потому и расходуются бестолково, что попадают в карманы к очень толковым людям. И всё, чего мы можем добиваться в этой ситуации, чтобы хотя бы часть средств направлялась на заявленные цели, ну и чтобы королевская казна тоже не оставалась внакладе.

— Угу, — согласно кивнул король. — Расслабься немного, а я пока отчёт пробегу.

Станислав правильно понял намёк про «расслабиться», сразу же направился к бару, плеснул в два бокала красного вина. Передав один фужер королю, второй он покрутил в руках, согревая напиток, и затем стал небольшими глотками отпивать.

Минут пятнадцать Август Богуслав молчаливо перелистывал страницы, внимательно сопя над текстом. По тону сопения Станислав чётко понимал, что брат недоволен; впрочем, он не удивился — Станислава тоже не вдохновляла активная деятельность британцев и других интересантов на территории Польши. Более того, начавшиеся новые провокации на границе, организованные англичанами, неизбежно приведут к обострению в отношениях с русскими, и что будет по итогу, одному Богу известно.

Дочитав и убедившись, что обзор не зарегистрирован и возвращать в канцелярию его не нужно, Август бросил справку в камин, и огонь жадно накинулся на страницы.

Король с удовольствием посмотрел, как текст превращается в пепел: — Для англичан болезненна только одна потеря — собственных офицеров. То, что они утилизировали несколько сотен мигрантов, им даже в плюс: теперь это чернокожее отребье не будет болтаться по Лондону и другим городам, и распугивать прохожих. Техника и оружие: одно старьё — тоже потери невелики. Но опыт они приобрели, и кое-что из тактики русских наверняка усвоят. Произведут наиболее сообразительных из числа выживших в сержанты или даже в младшие офицеры, и в следующий раз в атаку роты и взвода погонят уже они. А англичане в это время будут попивать кофе в тыловых штабах.

Отсалютовав брату бокалом с вином, Август Богуслав наполовину осушил бокал и продолжил: — Мы с этой темы соскочить не сможем; точнее, нам не дадут. При первой же попытке пойти против течения, в прессе мгновенно всплывут неоспоримые доказательства, что мы с тобой как-то за одну ночь грязно надругались над сотней юных монашек, что для такой католической страны как Польша, равносильно смертному приговору.

Покрутив бокал с вином на фоне языков пламени, полыхавшего в камине, король Польши продолжил: — Пока предпринять мы ничего не можем. Будем ждать — заварушка только начинается, продлится она минимум несколько лет, и у нас ещё появится окно возможностей для действий. А сейчас мы можем попытаться продать англичанам старое вооружение и снаряды со складов, а деньги пустить на современную технику. Ну и наблюдать за боевыми действиями, совершенствуя свои войска и тактику.

— За неделю в противостоянии между Пшемыславом Войтовичем и Тадеушем Радзивиллом что-то изменилось? — поинтересовался король у брата ещё одной актуальной темой.

— К счастью, нет. Они с удовольствием поливают помоями друг друга, так что искренне желаю успеха каждой из сторон. Ну и интересная перспектива у нас тоже открывается…

Король Август с интересом вскинул глаза на брата.

Станислав Лещинский, глотнул вина, чувственно облизнул губы и продолжил: — Помимо борьбы, обе стороны пытаются доказать, что их кандидат лучший. Пшемыслав Войтович сосредоточил усилия на пиаре вокруг действующих курсов и школ военных снайперов, поставляя им современные винтовки и прочую амуницию и вводя всякие премии. А Тадеуш Радзивилл прочных связей с армейскими кругами не имеет, поэтому носится с идеей начальной снайперской подготовки ещё в школах и формирования в них лицейских классов со снайперским уклоном, успешно собирая на это деньги. И вот здесь перед нами открываются возможности: министерство образования готовит положение о таких классах, а так как я их куратор, в бумаги вобьют положение, что их шеф — король; всем классам присвоят имена наших снайперов, создадут музейные комнаты, а среди предметов — обязательно закон Божий и история Войска Польского. Так что растить будущих снайперов будут в католической вере и преданности императору.

— Хорошая идея, — согласно кивнул Август. — Может, раз у них такая грызня в английской партии, стоит попытаться продвинуть законопроект о наследнике и втором наследнике?

— Рановато, я бы вначале убедился в полном раздрае в английской партии на каком-нибудь более простом законопроекте, — немного подумав ответил брат короля. — Если заподозрят, что мы пытаемся узурпировать власть, зажав парламент, то сразу насторожатся и будут потом все законопроекты заворачивать. Тут нужно подгадать так, чтобы он быстро и с гарантированным перевесом в голосах прошёл.

Выйдя от брата, Станислав Богуслав Лещинский подумал: — И вообще мне ни разу не нужно, чтобы у Августа официально появились преемники в виде наследника и второго наследника. Так-то, я гораздо лучше справлюсь с королевскими обязанностями, чем драгоценный наследник Августа, только и умеющий, что прожигать жизнь. И через парламент моя кандидатура пройдёт легко — вроде корона остаётся в том же правящем доме, но переходит в другую ветвь… И магнаты, и обычная шляхта такой переход одобрят как не создающий династию и не покушающийся на их привилегии.

Ярославль. Дом баронской семьи Гефтов.

Барон Артур Викторович Гефт по-прежнему при семейных советах занимал место во главе стола; по правую руку от него традиционно размещалась супруга, а по левую — Фёдор, ставший главой рода и проводивший совет.

Заглянув в записи, Фёдор продолжил: — Накануне помолвки я Николая Артуровича, Маргариту Валентиновну и Артура по телефону поздравил со значимым событием и пожелал всего наилучшего. Разговор продолжался почти полчаса, что немало, учитывая их нынешнюю загруженность и напряжённые предсвадебные хлопоты. За рамки обычной светскости не вышел, но о некоторых наших новостях сообщил. Как мы и обсуждали, никаких намёков на наше возможное присутствие на свадьбе не делал и приглашения не получил. Пока всё.

Мать, внимательно слушавшая сына, согласно кивнула: — Больше нам пока и не надо. Если бы у графов, — она артикуляцией выделила слово «графов», — Гефтов и было бы желание пригласить нас на свадьбу, это сделать было бы не так легко: юридически мы два совершенно разных рода. Вряд ли вообще на свадебные мероприятия в январе попадут какие-то баронские рода, если только из сослуживцев Николая. Даже князья будут на бракосочетании не все, не говоря уж про графов. Мы подарок для молодой семьи подготовим и через секретариат императора передадим, этого будет достаточно. А как будут потом развиваться события, посмотрим. Я бы дала прогноз, что нам этот брак выгоден: принцесса Надежда Владимировна против нас никаких предубеждений не имеет, наверняка будет интересоваться корнями семьи мужа и может поспособствовать дальнейшей нормализации отношений. Так что и подарок лучше готовить, ориентируясь на неё — какую-нибудь ювелирку или что-то красивое и ценное, но функциональное для убранства дома. Чтобы она, глядя на подарок, изредка вспоминала про дарителей. Так что озадачьте своих благоверных насчёт вкусов принцессы Романовой — я-то уже стара, чтобы в современных тенденциях разбираться. Пусть невестки поработают на благо рода, подберут достойный подарок.