Глава 13

Западная зона локального пограничного конфликта. Взводный опорный пункт.

Когда захлебнулась третья атака, и польская рота бодро откатилась, оставив на подходах и склонах холма немало «польских згиневших», мы по команде командира взвода кинулись в укрытия.

Ходырев, метавшийся по траншее, проследил, чтобы, разгорячившись в ходе боя, на верху никто не остался, и когда убедился, юркнул в наш блиндаж: — Сейчас они навалят нам всего, что есть. Полякам их шляхетская спесь не позволяет признать, что они зубы о нас обломали, до вечера у них всего одна атака осталась и наверняка попытаются ударить посильнее, вложив все силы. Я созванивался с соседями, на них тоже нападения идут, но скорее, демонстрационные, а по нам бьют основательно. Судя по тому, как они сейчас долбят, накат будет серьёзный. Нам надо удержаться — до сумерек немного осталось и в темноте они не полезут.

В паузе между польскими залпами командир взвода ушёл на командный пункт, а мы сидим, грызём сухпай, слушаем грохот наверху. Композитор Гриша Новиков отрывается от ложки и кивает мне: — Там шум необычный… такой… — не сумев подобрать нужные эпитеты, но просто шевелит пальцами у меня перед лицом, как будто пробегает ими по клавишам рояля… Я прыскаю — примерно так же я объясняю генералу Гефту, что я вижу в магическом зрении.

Докладываю Ходыреву, он сокрушённо подтверждает: — Пусть Композитор запомнит этот свист: это система дистанционного разминирования работает. Я наблюдаю из штабного блиндажа по камерам, что на верху установлены: они от реки к нам их запускают. Я перед первой атакой удивлялся, почему поляки проходы не делают, видимо и не надеялись при первом штурме до нас добраться. Значит, ещё одно нападение точно будет — иначе мы за ночь минные поля восстановим. Но на ближних подступах им для прокладки проходов в минных полях придётся технику подтягивать, вот тут мы повеселимся. Я ещё у летунов заказал беспилотные самолёты, они тоже нам подсобят чутка.

Командир взвода обычно находится на левом фланге, как самом опасном, а моя позиция на противоположной стороне опорника и команды он выдаёт и выслушивает доклады по обычному телефону. Ну и во время боя старается оказываться в нужных местах.

То, что накат будет серьёзным, мы поняли сразу же, как выбрались из укрытий: сквозь не частый вой снарядов и мин отчетливо был слышен рокот бронированной техники: развернувшись дугой, на максимальной скорости, непрерывно стреляя из спаренных пулемётов, шесть бронетранспортёров устремились к нашим позициям. Между ними перебирали гусеницами какие-то непонятные машины поменьше.

Стоящий рядом со мной в траншее Рази Назимов «Поэт», негромко прошептал: — Мелкие — это системы разминирования. Проходы будут делать, у них длина заряда всего сто метров, зато широкий проход делают; но им нужно подъезжать близко, вот и прикрываются бронетранспортёрами. Но всё равно совсем близко к траншее им не подобраться, мы не дадим…

Поэту можно доверять — он один из самых опытных морпехов взвода и на этом опорнике уже несколько раз был. По команде взводного открываем огонь, а дроноводы запускают сразу несколько квадрокоптеров. Дронам пробиться сквозь решётки, которыми обшита броня атакующей техники, сложно; пока поляки отбиваются от квадриков и нашей стрельбы, в борт одного из транспортёров прилетает переносная ракета, ловко выпущенная с левого фланга, где находится Ходырев; уж не сам ли Танкист её и запустил?

Одна из «мелких» машин попадает на фугас и легко подпрыгнув, загорается. По самому близкому бронетранспортёру несколько раз прилетает из гранатомётов, и он тоже вспыхивает. Наши большие беспилотники, видимо, кружившие где-то в ожидании целей, тоже бросаются в атаку: один из них таранит бронетранспортёр, второй — машину разминирования. Ещё два наших беспилотных самолёта противнику удалось сбить. Бронетранспортёры с системами разминирования всё-таки дошли до нужной точки, дали залп, выпустив в воздух длинный шланг, который, упав на землю, взорвался. Машины разминирования тут же ретируются в тыл, а бронетранспортёры сдают назад, но маневрируют, дожидаясь пехоту.

В магическом зрении вижу, что пехота и впрямь подтягивается, просачиваясь в нашу сторону поодиночке или небольшими группками. Но основное действо у противника происходит подальше, у остатков небольшого хутора, почти скрытого он нас пологим повышением: там поляки кучкуются, будто муравьи; туда они переместили штаб, и как цель эта толчея выглядят очень заманчиво.

Коротко бросаю: — Поэт, остаёшься за меня, я на правый фланг, к Танкисту.

Тот понятливо кивает…

Метров через двести нахожу в траншее взводного, руководящего миномётным расчётом. Докладываю: — Поляки все от хутора движутся, там у них штаб и накопление сил…

— Да знаю я, — отзывается Ходырев. — Но наши миномёты туда не добивают, квадрики запускали, но их сбивают на подлёте. Я заказал в объединённый штаб, чтобы туда отбомбились или дальней артиллерией накрыли, но это минут тридцать, а за это время много что успеет произойти.

Да, попадос…

Предлагаю: — Если переместиться на нижнюю часть склона холма нашего соседа слева, то из снайперки реально достать, а там вкусных целей — объесться можно…

— Опасно. Да и далековато, — сомневается взводный, но тем не менее, достаёт курвиметр и проводит им по карте.

— У меня же «Тень», чекавинская винтовка, она на два с половиной километра бьёт не напрягаясь, — выкладываю перед командиром главный козырь.

— Точно! Всё время забываю, что ты у меня уникум и винтовка у тебя уникальная. Ну-ка, покажи маршрут, по которому будешь выдвигаться.

Это был эпичный забег. Но впервые за два месяца, не имея бревна в руках, бежать было легко и приятно — винтовка и небольшой рюкзак не особенно отягощали. Вначале по траншеям ухожу в тыл нашей позиции, ещё некоторое время бегу на восток, потом начинаю по длинной дуге забирать в сторону соседей.

Ходырев пообещал их предупредить, так что за стрельбу с флангов и с тыла можно не опасаться. Спустившись в распадок между холмами, дальше двигаюсь на запад по небольшому, поросшему кустами, овражку. Когда он почти исчезает, пригибаюсь, и прикрываясь кустами и камнями, двигаюсь в нужном направлении. Беспилотников поблизости нет — в последнее время я всё чувствительнее воспринимаю «тонкую энергию» и большой квадрокоптер замечаю за пару километров, маленькие ближе, но и их здесь нет… В самом низу подножия холма присматриваю подходящее место для позиции, втискиваюсь между продолговатым и овальным камнями, перекладываю несколько мелких камней вперёд, чтобы создать бруствер. Раскрываю маскировочный зонтик и набрасываю его на себя, готовлю винтовку к бою, приговариваю: — Роза, помочь надо пацанам.

Осматриваю поле боя, точнее — склон, по которому нас атакуют польские солдаты. Выбираю подходящую цель: вон, однозначно, офицер позади солдат — перебежал за камень и оттуда командует. Выстрел — и офицер заваливается на бок. К нему подбегают два солдата и тянут вначале в небольшую воронку, а потом приступают к эвакуации в тыл. Что ж, один раненый. Но из атаки выпало трое. Наблюдаю дальше, скользя оптикой вверх и вниз. Поляки пытаются собрать и установить миномёт, прикрываясь подбитым бронетранспортёром; делаю ещё два выстрела и прислуга или выведена из строя или укрылась. Оптика находит ещё одного офицера — и его тоже настигает пуля. С ним вообще очень хорошо получилось — после того, как он упал, солдаты, которых больше никто не подгонял в бой, начали пятиться и потихоньку ползти назад. Пулями доказываю двум «упоротым», продолжающим ползти к нашим позициям, что они не правы. Думаю, нашему взводу отбиваться стало попроще — проседает атака у «жолнежей». Пора пройтись по тылам. Начинаю сдвигать винтовку вниз и останавливаюсь — в кустах на «нашем» склоне в магическом зрении вижу человека. Он реально в середине куста и обычным взглядом его не обнаружить. Наверняка это польский снайпер лежит и пытается кого-то выцелить на опорнике. Меняю патроны на разрывные, чтобы и через ветки его достать, как можно быстрее прицеливаюсь и трижды стреляю. «Свечение» от снайпера в энергетическом зрении гаснет. Уничтожаю ещё две «интересных» цели. На всякий случай просматриваю снова поле боя… Пока терпимо, пятится шляхта. Перевожу винтовку на дальний район, где штаб и вся «движуха», проверяю оптикой дальние подступы и замираю от удивления: под маскировочной сетью стоит автомобиль-заправщик и около него суетится несколько человек. Они что, ещё одну атаку готовят и дозаправляют бронетранспортёры?

Меняю магазин в винтовке, прицеливаюсь и стреляю: пуля бронебойно-зажигательная, но загорелся заправщик только с третьего выстрела. Для надёжности стреляю в него ещё два раза, вижу, что чёрный дым устойчиво валит вверх. Снова перекидываю магазин, выбираю цель и нажимаю на спуск.

Поначалу в тыловом районе у поляков возникла небольшая паника, но надо отдать им должное — попрятались они быстро. А через некоторое время сообразили, с какой стороны ведётся стрельба и открыли ответную из миномётов, но целились они значительно выше, ближе к опорнику, который был у меня в тылу; хотя разлёт был большим и пара мин взорвалась неподалеку от меня.

Я периодически постреливал. Услышав непривычный свист, втянул голову в плечи — но просвистев высоко надо мной, бомба жахнула в том же районе, где у поляков поднимался столб дыма от подожженной мной бензовозки. А следом поблизости легло ещё два ФАБа. Похоже, польским воякам теперь не до атаки.

Подходя к опорнику, издалека увидел Ходырева: он стоял на бруствере и рассылал матросов по разным направлениям, видимо, старясь, пока не стемнеет, максимально восстановить заграждения перед опорником.

И точно, слышу его голос: — Задраить минами все проходы и только после этого устанавливаем колючку и путанку!

Вот же: «задраить».

Увидев меня, взводный лыбится: — Спасибо, здорово помог!

Улыбаюсь в ответ: — Обращайтесь, товарищ младший лейтенант. Это моя работа.

Он снова смеётся: — Они так и не поняли, откуда ты стрелял. Можно будет по тому склону оборудовать несколько позиций, в том числе ложных.

Скосив взгляд на мою ногу, спрашивает: — Что у тебя? Ранение?

Машу рукой: — Царапина, мелочь, даже не заметил, что получил, а когда возвращался, обратил внимание, обработал из пакета.

— Всё равно у медиков засвидетельствоваться надо, — немного скисает взводный. — Вот что: отвезёшь раненых. Их у нас трое, один средней тяжести, и сам заодно покажешься. Но только быстро: одно колесо там, — другое здесь. Обратной ходкой привезёшь боекомплект, я заявку в штаб объединённой базы кинул. Там мин дадут побольше — сейчас нам есть, чем перекрыться, но запас нужно пополнить. Аааа… я ещё дистанционное минирование заказал.

Москва. Кремль.

Распахнулись высокие двухстворчатые двери зала. Артур и Надежда вошли, улыбаясь и раскланиваясь направились к подиуму, на котором размещался оркестр. По юной аристократии пополз шепоток: Артур Гефт был одет в белый военный китель незнакомого покроя и тёмно-синие брюки; благо, специалистов по военной форме в этом в зале полно: чуть не через одного собравшиеся юноши были курсантами или молодыми офицерами и в теме разбирались. И шеврон на его рукаве был ни на что непохожим: круг, поделённый дугами на четыре части, каждая окрашенная в свой цвет: сине-голубой, белый, оранжево-красный, зелёный. А ещё аристократию взволновал боевой орден на его груди — Владимира четвёртой степени, легко узнаваемый даже издалека по яркой красно-чёрной колодке.

— Поздравляем! Поздравляем! Поздравляем! — скандировала молодёжь, образовавшая широкий коридор, по которому по залу двигались Артур и Надежда. Артур слегка сжал в своей ладони тонкие пальцы принцессы, поддерживая её и подавая сигнал: я рядом! Дойдя до микрофонов, они остановились под люстрой, ярко сиявшей в высоте, и от каждого движения колье и диадема, надетые Надеждой вспыхивали и искрились маленькими бриллиантовыми звёздочками. Артур заговорил: — Спасибо всем, кто нашёл возможность прийти сюда в один из самых счастливых дней в нашей жизни.

Надежда и Артур делают несколько шагов вперёд, расходятся на небольшую дистанцию, и как только они замирают, оркестр берёт первые ноты вальса. Музыка идеальна для «разгона»: композиция началась с резкого удара большого барабана и мягкого, но ритмичного рокота малых барабанов, и кажется: вот прямо сейчас по паркету зала браво промарширует рота солдат *. И в такт мелодии Артур твёрдой походкой направляется к Надежде, и как только в следующем такте в вальс вплетаются саксофоны, виолончели и скрипки, и мелодия приобретает чувственность и нежность, Гефт легко подхватывает Надежду и вместе они начинают скользить по паркету зала. Пройдя в танце круг по залу, кружащаяся пара оказываются в центре, Артур становится на колено; подключившиеся к вальсу флейты и трубы придают мелодии праздничность; и под эту музыку, напоминающую щебет стаи птиц, невеста кружится вокруг жениха. Артур поднимается, вновь уверенно ведёт партнёршу в танце, а в вальсе в это время попеременно солируют разные инструменты, демонстрируя свой «характер», и их светлые и тёмные, радостные и тревожные тона прорываются сквозь друг друга, создавая неповторимую композицию соревнования звучаний, а затем они, послушные взмаху руки дирижёра, сливаются в единый мощный звукоряд, наполняя зал торжественностью.

В отличие от предыдущих дней, когда Артур и Надежда тренировались в танцах под музыку из колонок, сегодня вальс исполнял оркестр из суворовцев музыкального училища и студенток консерватории, и живая музыка витала по всему залу, наполняя его захватывающей мелодией и проникая в каждую клеточку организма и заставляя сердце трепетать в том ритме, который задавал вальс.

Вот снова ударные начинают вбивать в мелодию чёткий ритм и Артур изумился: уже больше половины танца прошло! Как быстро! Сейчас же третья часть начнётся…

Да, это он! Апофеоз «Русского вальса»: соло тромбона! Невысокий полноватый суворовец с забавным носом-кнопкой, сидевший у самого верха оркестра, возле барабанов, встал, приложил к губам тромбон и закрыл глаза… Торжественная и грустная, глубокая и необъятная, как сама Россия, музыка вальса с этим соло снова наполнилась чётким ритмом; в него постепенно вплетаются ударные и трубы, флейты и саксофоны, не заглушая, а поддерживая тромбон и наполняя его тревожную музыку оптимизмом и живительными нотами, проникая сквозь напряжение медных духовых инструментов нежностью и страстью саксофона, и как бы говоря: пока мы есть — ничего не потеряно. И пусть потом будет всё, что угодно — мы выстоим и всё преодолеем. Но эти три минуты вальса, что струятся сейчас вокруг, наполняя счастьем, не забудутся никогда.

Музыка замедляется, она становится торжественней, переплетая мелодии всех инструментов и сплавляя их воедино, находя правильное место для каждой ноты. Артур уверенно кружит Надежду по залу, полуулыбка застыла на её губах, но глаза горят неподдельным восторгом и счастьем…

Завершив танец, к собравшимся обратилась Надежда: — Товарищи, господа! Присоединяйтесь к танцам. Угощайтесь и веселитесь. А через два месяца мы будем рады увидеть вас всех на нашей свадьбе.

Снова полилась музыка и пары устремились на пол. Взяв бокалы с шампанским, Артур и Надежда отправились в проходку по залу…

Почти через час непрерывных танцев, музыка стихла и к микрофону подошёл цесаревич: — Я предлагаю сделать небольшой перерыв для отдыха и пройти в соседний зал.

Когда гости перешли, Александр Владимирович встал у высокого подиума в центре зала: — Год назад многие из нас смогли насладиться необычным зрелищем: выступлением танцевально-магического коллектива «Генезис». Небольшой сюрприз для Надежды, Артура и всех гостей: представляю вам новый творческий продукт этой группы.

Звучат первые аккорды «Вальса цветов» Чайковского и под эту музыку из-за большого занавеса, укрывшего часть зала, появляются девушки в лёгких ярких платьях, богато расшитых цветами по подолу, рукавам и на груди; на голове — такие же диадемы, в руках — большие горящие свечи…

Те из аристократии, кто впервые увидел выступление группы, приветливо-добродушных лиц, конечно, не изменили, но подумали: всего лишь фрагмент версии «Щелкунчика», которому, наверняка будет далеко до классических масштабных постановок «Большого» или «Мариинки».

Поднявшись на подиум, девушки закружились в вальсе, а из-за кулисы появились юноши; каждый из них нёс в руках большой подсвечник на длинной ножке. Девушки танцуют в центре подиума, а юноши, приблизившись к краю сцены, останавливаются и отпускают подсвечники.

Вместо того, чтобы упасть, повинуясь силе земного притяжения, подсвечники парят в воздухе…

Несколько тактов музыки, и по сцене закружились пары. Танцоры из «Генезиса» увеличивают скорость танца, и с платьев вальсирующих девушек начинают срываться и кружиться вслед на ними цветы; буквально из воздуха возникают бутоны и лепестки цветов, тоже подхватываемые общим движением.

Пройдя по кругу, танцоры выстраиваются к краям, и на очередном вращении подбрасывают девушек в воздух в направлении к центру подиума; и девушки вместо того, чтобы мягко приземлиться, пролетают по воздуху почти через всю сцену, совершая затяжной прыжок, буквально зависая в воздухе… Следующая, следующая… Когда одновременно парящими оказывается шесть девушек, аристократия срывается на аплодисменты.

Пары снова объединяются и кружатся по сцене. Сопровождающих их бутонов и лепестков цветов становится всё больше, они переплетаются в затейливые композиции, тоже кружащиеся вокруг сцены. Цветы плывут по воздуху, как по волнам, вздымаясь и опускаясь в такт музыке.

Участники шоу двигаются до дальней части сцены и начинаются прыжки — парни и девушки прыгают вместе, а в двигающийся за ними шлейф из лепестков и соцветий добавляются искры и звёздочки, ярко вспыхивающие разноцветными огнями… Ещё один тур вальса; солисты оказываются на противоположных краях сцены, девушка начинает движение к парню: она делает небольшой шаг в воздух, находит в нём опору и делает еще шаг, за ним следующий… Шлейф из звёздочек и мерцающих огоньков за нею искрится и переливается, сделав несколько шагов в воздухе, она прыгает в направлении парня, который ловко подхватывает её, прокручивает и обнимает.

На секунду они замирают, слегка отстраняются друг от друга, парень вновь подхватывает девушку, и они кружатся в вальсе, не касаясь пола. И если первые шаги, которые они делали, были всего в нескольких сантиметрах от подиума, то постепенно они поднялись на полметра, каждый шаг находя опору в воздухе. Другие пары кружатся вслед за солистами, тоже поднимаются на их высоту; цветы и лепестки, подхваченные танцующими, вращаются по залу. Часть из них превращается в два пересекающихся кольца, большего и меньшего размера. Контейнеры свечей, принесённых девушками, выстреливают вверх конфетти и серпантином; подсвечники, висящие в воздухе, выпускают фейерверки. Остановившись, танцующие пары мягко приземляются на цыпочки. Миллионы лепестков медленно опускаются на сцену и паркет дворца.

Аристократы, увидевшие впечатляющее магическое шоу, заходятся аплодисментами.

Микрофон вновь берёт цесаревич: — Из-за жёстких противопожарных ограничений, в шоу существенно сокращена магическая составляющая. Но надеюсь, и в усечённом виде мы все смогли насадиться высоким мастерством коллектива «Генезис» и необычным применением магической силы. А теперь прошу вернуться в зал для танцев; бал, посвящённый помолвке Надежды Романовой и Артура Гефта, продолжается…

Отправив автомобили развести танцоров по домам и линиям метро, директор коллектива «Генезис» и главный режиссёр-постановщик стояли около двух фур, контролируя погрузку оборудования работниками сцены.

— Ты не слишком мало запросил с цесаревича? — поинтересовался режиссёр Говард Роу у директора. — Здесь вся знать была, аристократов набралось тысячи две, не меньше. Даже если бы назвал сумму в два-три раза больше, Александр Владимирович не стал бы торговаться; не по чину, да и на круг не так дорого получается; в Большой театр знать дороже билеты берёт.

— Здесь вообще вопрос цены был не важен, — отрицательно мотнул головой директор Иван Ткаченко и увидев удивлённый взгляд постановщика, подтверждающе кивнул: — Я бы и бесплатно согласился. Это же первое выступление «Генезиса» в Кремле. Мы для себя ролик сделаем, врежем туда фрагменты выступления на фоне интерьеров дворца, аплодирующую знать и лестные слова цесаревича. Кроме того, сегодня вечером все, кто удостоился высокой чести быть обласканным императорской семьёй и были приглашены бал, начнут выкладывать фото и видео с нашего выступления, ну, как минимум, пересылать друзьям и знакомым. А это означает, что на конец декабря у нас не останется ни одного свободного вечера вплоть до Нового года: каждый корпоратив «княжеского уровня» будет считать необходимым лицезреть наше выступление. Им, может быть, блатняк на самом деле был бы по душе, или какие-нибудь протухшие звёзды из прошлого века интереснее, но каждый захочет ещё раз доказать и себе и всем окружающим, что они принадлежат к сливкам общества. А сливки только что в Кремле аплодировали и восторгались «Генезисом». Такая вот ярмарка тщеславия. И на два месяца, и думаю на февраль-март тоже, мы на этой ярмарке — главный товар.

— Ты не слишком того, цинично рассуждаешь? Я без осуждения, чисто по-дружески…– вопросительно взглянул на директора худрук.

— Это не цинизм, — повёл плечами Ткаченко. — Это деловая хватка и просчёт конъюнктуры. Мы весной дополнительно тридцать «воздушников» набрали в шоу. И теперь у нас почти триста работников, которым мы каждый месяц платим приличную зарплату. Плюс тренировочная база, налоги, переезды. Если я так не буду рассуждать, мы через год прогорим. Мне реально баланс сложно сводить. Жалко будет терять такое шоу — реально же: первые в стране, если не в мире, не просто какие-то фокусы с силой показываем, а создали постановки. Прикинь: военные только начали воздушный щит применять, слабенько, конечно, но отрабатывают. А мы его уже используем, чтобы наши танцовщицы по воздуху летали. А финал, когда они все на большом щите из спрессованного воздуха танцуют, вообще феерично выглядел. И хоть я и знаю, как это делается, каждый раз, видя представление — восторгаюсь тому, как ты, Говард, всё это умудряешься в танец вплести и организовать, чтобы три сотни человек работали как единый часовой механизм.

Главный режиссёр-постановщик благодарно кивнул.

* «Вальс № 2» (он же «Сочинение 99» или «Русский вальс») написан Дмитрием Шостаковичем в 1938 году.