Глава 12

Глава 12.

Западная зона локального пограничного конфликта. Объединённая база русской армии.

Ночью наш взвод во главе с младшим лейтенантом Ходыревым перекинули на объединённую базу направления. Командир мотался по штабам, сдавая предписания и документы, а мы получали боекомплект, расходники и паёк: машины за «ленточку» старались загрузить по максимуму всем, что может потребоваться на передовой.

Неожиданно пригодились мои навыки знания языков: при получении китайской тушёнки, которая, как утверждал тыловик — говяжья, я, взяв банку, вслух прочитал текст на ней: — Змея в кисло-сладком соусе, с маринованной морковью и огурцом.

Тыловик и взводный замирают.

— Да, ладно, — возражает начальник склада. — И по накладной говядина, и сам я пару раз ел; конечно остренькое, но под водку пойдёт. Да и всем раздаём, нареканий не было: её у нас вон — ящики под потолок.

Отвечаю: — Смарт же у Вас есть? Наведите на текст с перечислением ингредиентов, он переведёт.

— Так, тихо, — тыловик понимает, что одного слуха хватит, чтобы большая часть штурмовиков отказалась от такой «говядины». Морпехи-то не откажутся, добавки попросят. Но одним им такую прорву коробок кормить придётся долго и сроки годности могут пройти.

— Вот, что мужики, — прапорщик-тыловик переходит на шёпот, — разойдёмся мирно, как корабли дружественных держав в море. Вы чая и сахару дополнительно просили? Отсыплю.

— И сухарей, — тут же поднимает ставки Ходырев, — но настоящих, а не просто сушёного хлеба, пять мешков.

Прапорщик задумывается на секунду, что-то прикидывая и вступает в торговлю: — Три настоящих, а два из хлеба.

Взводный немного помялся и поставил ещё одно условие: — Но мешки с обычными сухарями вскроем, чтобы нормальные были, а то в прошлый раз получили сухари, а вид и состояние у них такое, будто об них ещё Василий Иванович Чапаев шашку точил. Мы-то ничего, успешно ели, а вот мыши дохлые по всем опорнику валялись с непережёванными сухарями во рту.

Тыловик согласно кивает головой.

Когда мы вышли со склада, довольный взводный улыбнулся и тихо проговорил: — Чай и сухарики — это завсегда в жилу. За две недели всё подчистим в ночных бдениях. Я вот думаю, если мы всё же пустим слушок, тогда все, кроме морпехов и десантуры эту тушёнку брать не будут. И нам эти консервы будут выдавать без счёта — только бери, и мы мясом будем сверх меры обеспечены — надо же её кому-то скармливать?

— Ну, мы как бы с прапорщиком договорились, — отвечаю я задумчиво.

— Эх, сержант, — отвечает взводный, — вот хороший ты морпех, но нет в тебе изначально, или пропал дух авантюризма. Однообразно живёшь, без динамики. Всё у тебя чинно, благородно, по-старому. А без здорового морпеховского авантюризЬма жизнь скучная *…

Я, кстати, реально сержант — при вручении тельников выдали и новые погоны с тремя лычками.

Ротация на опорнике будет ночью, а дела по подготовке почти все сделали. Так что идём на обед в местную столовую. Пообедав, ждём тех, кто засиделся в столовке.

Из-за спины слышу голос: — Андрюха, братуха, здорово! И ты здесь! Блин, морпех! — незнакомый лейтенант с эмблемами инженерный войск на петлицах бросается ко мне и стискивает в объятиях.

Я немного в растерянности… кого-то он мне напоминает, пытаюсь вспомнить по энергетической картинке и шепчу: — Эдуард⁇!

— Я! Я! Эдька Полуэктин; блин, Андрюх, вымахал-то ты как! С трудом тебя признал. Ты здесь откуда?

— Вот, морпех. Служу, — улыбаюсь я.

Полуэктин немного отстраняется от меня и удивлённо трясёт головой, словно не в силах поверить такой встрече. Увидев подходящего Ходырева, он делает к нему шаг: — Добрый день. Эдуард Полуэктин «Лавина», — представляется он.

— Валентин Ходырев «Танкист», — представляется в ответ взводный.

— Земляка встретил, — сообщает ему Полуэктин. — Вы с точки или на точку? Уезжаете когда? Если есть время, я бы с часик с земляком пообщался.

Я замираю. Не очень у нас хорошие отношения сложились с Эдиком во Владимире, да и в целом ни разу мы по-мирному с ним ни разу не расходились: и на «нанайской» дуэли в лицее, и после, а уж участие его семьи в похищении барона Плетнева и других делах, после которого все мужчины его рода, и он, в том числе, загремели под суд, вряд ли навевают на него благостные воспоминания. И если мы где-то сядем «поговорить», не факт, что обойдётся без скандала или даже более тяжёлых последствий. А учитывая, что я всего-навсего матрос, а он — офицер, у меня может куча проблем возникнуть…

Взводный смотрит на стрелку циферблата: — Даю два часа. Первозванов, смарт не отключай, отсемафорь, что лёг на курс. Где будете? — обращается он уже к Полуэктину.

— В кафе заякоримся, — Эдик объясняется понятными для морпеха терминами, кивая в направлении входа в кафе, расположенного в том же здании, что и столовая.

У меня немного напряжение спадает: хотя бы публичное место. Если дойдёт до драки или других видов разборок, будет кому нас растащить…

Хотя, в энергетическом зрении вижу, что Полуэктин искренне рад. Жаль, понять причину радости я не могу: либо он в самом деле обрадовался встрече с земляком, либо в эйфории, что наконец надеется со мной «расквитаться»?

Проходим, садимся. Сразу же появляется официантка: — Добрый день, что-то закажете?

— Конечно, — Эдуард, как и положено старшему по званию берёт инициативу на себя. — Нам два кофе.

Взглянув на меня, поправляется: — Прошу прощения, один кофе и чайник чая, такой хороший, мой земляк в чае разбирается, — Полуэктин обаятельно улыбается официантке, та в ответ немного стреляет глазками. Вот всегда он это умел!

— Булочек с мясом, котлеты если есть готовые, сразу с десяток, ну и сладостей не слишком сладких, — Эдуард размещает заказ и вопросительно смотрит на меня.

Я пожимаю плечами. Озадаченно думаю: а драка что — в меню не включена? Её заказывать не будем? Я так-то уже пару подходящих стульев присмотрел — всё в лучших заветах капитана Трегубенко, учившего нас: — Морской пехотинец вступает в рукопашную схватку при следующих условиях: он про… автомат, истратил гранаты, сломал нож и встретил другого точно такого же чудака на букву «м» на ровной площадке без камней и палок.

Пока я размышлял, на нашем столе волшебным образом оказалась элегантная чашка с кофе, ещё одна пустая, и прозрачный чайник с чаем.

Дождавшись, когда я налью чай, Эдуард поднимает чашку и салютует ею: — Ну, за встречу, земеля!

Я поднимаю свою, чокаемся… Пьём.

Поставив чашку, Полуэктин суровеет, ловит мой взгляд и говорит: — Андрей, ты извини, даже прости меня за прошлое. Я только гораздо позже понял, каким долбоящером я был. И сколько глупостей сделал. И хорошим людям жизнь портил. Так что и присел заслуженно.

Согласно киваю: — Замётано!

Он разводит руками: — Пример был заразителен. И я только по малолетке не натворил дел на расстрел. А вот батя и старший брат отгребли по полной. И когда я сел, тогда и смог задуматься. Да и на людей вокруг по-другому смог взглянуть. Спасибо императору; поверил, удовлетворил моё ходатайство. Ну, так я за ленточкой и оказался. В феврале младшего лейтенанта дали. Сюда перевели. А уже в начале осени ещё одну звёздочку получил: здесь, за ленточкой, звания и награды быстро идут. Но и жизнь идёт тоже быстро. И у кого-то здесь и заканчивается…Ты-то как здесь очутился? Я зимой в отпуске был, во Владимире: ты же вроде в дипломатическую академию поступил и там учился?

Отпиваю чай, одновременно улыбаюсь: — Спецнабор по призыву. Повезло, можно сказать. Рад, что получилось. Буквально вот только учебную роту закончил, первый раз за ленточку еду.

— Знаю, знаю, морпеховские позиции, — машет он в сторону запада. — Там с десяток опорников плюс позиции помельче.

Согласно киваю: — А ты где?

Он немного тушуется: — Мы ваши соседи справа…

Понятно: ответить напрямую нельзя — типа, военная тайна. И дурить земляка неудобно.

— Аааа… — улыбаюсь я, — секретные понтонёры.

Полуэктин в ответ радостно кивает: видимо, ему не хотелось мне врать, но и рассказывать о своей службе он права не имеет. А поскольку общий инструктаж о соседях справа и слева для нас уже провели, то и представление о других войсках я имел.

— Я двух раненых привозил, — объясняет он мне своё нахождение в тылу, — так, зацепило немного ребят, отлежатся неделю, подлечатся и вернутся. Плюс боекомплект кое-какой получил и снарягу. И ночью назад, к своим…

Проговорили мы почти полтора часа. Конечно, немало было забавных историй из детства, Полуэктин рассказал, как получил свой позывной, поделился опытом действий за ленточкой.

Перед уходом, я заказал целый пакет булочек и котлет. Думал, приедем ночью на позиции, пока успокоимся, будет или поздний ужин, или ранний завтрак. Ага, наивный. Увидев меня, матросы обрадовались: не мне, а пакетам и тут же разметали всю заготовку. И правильно: в пакетах булочки помяться могут в дороге, а в желудках доедут до передовой в целости и сохранности.

Перед отправлением на опорник мы дружно отключили смартфоны, сложили их в ящик и передали на хранение.

Западная зона локального пограничного конфликта. Взводный опорный пункт.

Выгружаемся рядом с опорным пунктом, из кустов выскакивает большая чёрная собака и пара матросов боязливо пятится. Ходырев подаёт команду: — Боцман, ко мне!

Пёс начинает вилять хвостом и подходит к взводному. Почесав собаку за ухом, лейтенант говорит: — Боцман, знакомься, это свои.

Нам поясняет: — Сторожевой пёс по кличке «Боцман», является постоянным населением опорного пункта. Так что он здесь не только сторож, но и хозяин. И там ещё две кошки обитают.

Сменив взвод, державший опорник, мы несколько дней изучали его, одновременно укрепляя и улучшая, благо, было тихо. Так, изредка постреливали. Однако в очередной вечер мы поужинали, как никогда плотно. На таком «двойном пайке» пищи настоял наш командир взвода Ходырев: — Поляки на день народного единства всегда какую-нибудь пакость устраивают. У нас праздник, и мы отмечаем, что поляков из Москвы попёрли, и им это до сих пор серпом…Так что полезут завтра.

Ходырев не ошибся, за час до рассвета на наши позиции прилетела бомба, потом ещё две, а потом взрывы раздавались с завидной периодичностью. Помимо этого, по нам ударили залпом из ракет, полетели снаряды артиллерии, ну и пара самолётных беспилотников, покружив вдалеке, тоже попыталась атаковать. Нас это не сильно напрягало — укрытия были сделаны на совесть. Хотя, не очень приятно чувствовать, что каждые пять минут земля под тобой сотрясается. Но и мы не беззубые — наши расчёты дроноводов своими небольшими «птичками» умело завалили один из вражеских беспилотников; да и из тыла квадрокоптеры периодически подлетали, стараясь сбить всё, что двигалось в нашу сторону.

— Да ядрёны ж сковородки! — возмущается Лёня Курочкин, сидящий рядом со мной в блиндаже. — Они что, так весь день будут сыпать? Ни прикорнуть, ни поесть…

Обычно заводные и весёлые, и при каждом удобном случае начинающие что-то напевать или устраивать небольшие концерты под гитару и прочие подручные средства, Композитор и Спартанец сейчас сидят притихшие и сосредоточенные. Оно и понятно — им предстоит первый бой.

Сидящий рядом сержант Рази Назимов предлагает: — Пока ничем не заняты, давайте я свои стихи почитаю. Подражание Хайяму, тем более, что рядом ценители.

Так вот почему у Рази такой позывной, я-то думал, что из-за фамилии, которая как раз и переводится как «Поэт». «Ценители» в лице Спартанца Лёни Курочкина и Композитора Гриши Новикова кивают и улыбаются. Так-то у нас чуть не каждый вечер небольшой концерт — реально Композитор и Спартанец радуют. Есть, есть в них эта искра, которая Божьей называется. Особенно в Композиторе — я не специалист, но как он играет…кажется, дай ему свисток футбольного арбитра, и он выдаст «Одинокого пастуха» или «Долгую дорогу в дюнах», да так, что никто и не поймёт, на чём это сыграно.

Поэт, между тем, прокашливается, предупреждает: — Они больше философские, — и начинает:

Гончар великий шар земной вращает.

Он континенты лепит и сметает.

Песчинки мы — он нас на миг рождает,

И вновь на век в пучину погружает.

Кальян и чаша полная вина,

И пери, взгляд которой, как луна —

Судьба такая Богом мне дана.

Я божью волю выполню сполна!

Слуги кучей бросались по первому зову.

Войны, скачки, из шёлка обновы…

Где теперь всемогущий эмир?

На могиле его дремлют совы.

Дослушали не до конца. Да и неизвестно, сколько стихов у Поэта; принимаю вызов от командира по стационарному телефону: — Скоро подкопят сил и попрутся на штурм. Как периодичность прилётов резко уменьшится, значит поляки готовы к атаке. Я команду дам, вместе с ветеранами выведешь матросов на позиции и расставишь согласно боевой вахте.

Отвечаю: — Есть при поступлении команды вывести и расставить! — Обращаясь к отделению, даю команду: — Проверить оружие, подогнать снаряжение, вспомнить таблицы стрельбы и расстояния до ориентиров!

Матросы начинают бренчать оружием и шуршать формой: всё давно готово и подогнано, но раз команда поступила — лучше имитировать её исполнение, чем тупить злить начальство в моём лице. Видя, что Поэт больше читать стихи не собирается, Спартанец выступает с «заключительным словом»: — Хорошая поэзия, Рази. Мы в самом деле в этом мире на краткий миг. Так не опозорим же за это мгновение свои семьи и морскую пехоту! Удастся — победим и будем жить и дальше биться. А нет, значит, судьба такова. И запомним: мёртвые сраму не имут…

Через несколько минут Ходырев снова звонит: — Выводи!

Подаю команду: — Шлемы и броники надеть! Морпехи, свистать всех наверх! За мной, по боевым постам!

По крутым ступенькам поднимаюсь из блиндажа в окоп, который почти везде перекрыт бетонными плитами, пробегаю по нему до конца, контролируя выход для занятия боевых постов из других кубриков и в щель наблюдаю за подступами к холму, но приближающегося противника пока внизу не видно. Но он там, человек с полсотни — от энергетического зрения за рассветным сумраком и лёгким туманом не спрячешься. Отчётливо вижу, как зелёновато-коричневатые точки по одному или небольшими группами кучкуются среди кустов и деревьев, и осторожно приближаются к нашему опорнику. Подальше, на месте разрушенного скотного двора, ещё с десяток отметок: видимо, полевой штаб. Прилёты стали реже, но ещё продолжаются, и в их привычную какофонию вплетается новый вой.

— Мины! — уверенно заявляет Гриша Композитор. Он выбежал вместе со мной и его позиция рядом.

— Попробуй по звуку определить, откуда летят, — обращаюсь к нему. Я-то уже понял — от того же скотного двора, но только миномётчики спрятались за другим зданием с высокими стенами: там суетится с десяток человек, и, соответственно, миномётов может быть два или три. Но вот сообщить об этом Ходыреву напрямую я не могу, а как источник этой информации лучше всего подходит именно Композитор, ещё в учебной роте удивлявший нас умением по тональности и специфике свиста определить, что должно прилететь.

Композитор снимает каску, начинает крутить головой в разные стороны, пытаясь своими развесистыми «локаторами» определить направление стрельбы.

— Там, — уверенно тыкает он рукой в сторону скотного двора.

— Ай, молодца, морпех, — думаю про себя. Теперь и взводному доложить можно.

Дозваниваюсь до Ходырева, сообщаю ему «инфу от Композитора» и уточняю, что, скорее всего, там же и штаб, и расположены они должны быть за разрушенными зданиями скотного двора или прямо в них.

Слышно, как взводный шуршит картой и подтверждает: — Там позиция удобная, а мы по ней пристреливались, сейчас попробуем их накрыть.

Между тем, диспозиция «внизу» меняется: к полякам подтягиваются ещё два взвода и против нашего опорника оказывается сосредоточена целая рота. Ближайшие к нам опорные пункты тоже атакуют, но как-то вяло, гораздо меньшими силами. Хотя, понятно, почему: наша позиция находится на изгибе высот и выступает вперёд по сравнению с другими. И противнику, атакуя наших соседей, легко подставиться под наш фланговый огонь: далековато, но с той же снайперки мы их цеплять будем. А вот если захватить наш бугор, то полякам будет удобно наносить удары по морпехам, стоящим справа и слева от нас.

Атака началась. Прикрываясь дронами, пулемётным и миномётным огнём, около сотни человек начинают ползти в направлении нашего холма или продвигаться вперёд короткими перебежками. Вот зря они так! Ходырева не зря на снайперский учебный взвод откомандировывали — он и сам стрелок отличный, и многие матросы взвода из СВД метко бьют. Слышу одиночные хлопки и по падающим атакующим убеждаюсь, что попадания есть. Один из наших беспилотников, пробившихся сквозь заградительную стрельбу, падает в воронку, где укрывалось минимум трое нападавших

Понравилась и коллективная борьба против вражеского дрона с помощью магии — под руководством одного из опытных матросов несколько наших ребят создали щит из воздуха, выставив его перед квадрокоптером, а когда он замедлился, удар по нему нанесли сосульками. Далековато было, но дрону хватило, и он завалился на бок, упал и взорвался серди атакующих.

А ещё поразился тому, как слаженно действовали «воздушники», отбиваясь от гранат, которые противник пытался закинуть в наши окопы: моряки не отбивали их, создавая щит из воздуха, как я наблюдал на гражданке и на тренировках в учебном взводе, а «подхватывали» и разгоняли ещё сильнее: гранаты падали за сотню метров дальше наших позиций. А вот «водяные» под руководством Рази Назимова с позывным «Поэт», использовали классический ледяной щит, но объединившись втроём, они выдвигали его далеко вперёд. По команде Поэта: «Полдесятого, ближе, ставим», трое «водяных», державшихся за руки, формировали ледяной щит, ударяясь о который граната взрывалась и её осколки сыпались на атакующих. После того, как три таких гранаты успешно были «утилизированы» на наступающих, бросаться гранатами в нас перестали.

Я тоже готовлю к бою свою «чекавинку», но цели выбираю не ближайшие: где-то там, подальше, в паре сотне метров от солдат, должны быть офицеры, сержанты и связисты… Благо, снайперская винтовка Чекавина до них легко достаёт. Глажу ствол винтовки, тихо шепчу: — Ну что, Роза, поработаем?

Делаю пару выстрелов и понимаю, что у поляков первый накат не получился, и они начинают сдавать назад.

— Передай отделению, — выходит на меня по связи Ходырев, — что сейчас начнётся повторная артиллерийская обработка наших позиций, будьте в готовности прейти в укрытия.

И точно, в небе слышен свист, и мы шустро сыплемся в трюмы.

Через час атака повторилась, через час последовала следующая, ещё большими силами…

Москва. Кремль.

Аристократия, собиравшаяся на торжество, степенно выходила из люксовых машин, поднималась по ступенькам дворца, и оказавшись в громадном, залитом ярким светом, холле, передавала прислуге шубы и не спеша шествовала в Александровский зал. Хотя начало ноября в Москве в нынешнем году был на удивление тёплым, и несколько шагов от машин, парковавшихся у входа во дворец, и до его дверей можно было легко пройти и без верхней одежды. Однако, знать такого себе позволить не могла: не так часто получалось блеснуть не только драгоценностями, но и дорогими мехами, и упустить такой момент непозволительно.

Самыми умными оказались прибывшие пораньше — они проходили к первому ряду кресел, где находилось семейство Гефтов и поздравляли их с предстоящим торжеством, рассыпая комплименты и выражая уважением генералу, его супруге и сыну.

Ровно в десять часов из динамиков раздался голос: — Его императорское величество Николай Петрович Романов, её императорское величество…

Пока шло перечисление всей царствующей фамилии, процессия, во главе с императором вышла на середину зала. Остановившись, Николай Петрович немного вышел вперёд, с улыбкой кивнул головой, и из первого ряда, к нему подошло семейство Гефтов. Поздоровавшись за руку с Николаем Артуровичем и Артуром, а Маргарите Валентиновне поцеловав руку, государь с улыбкой, немного разведя руки, сказал: — Поводом для сегодняшнего собрания стала необходимость нашей молодёжи что-то сообщить окружающим.

Сделавшие два шага вперёд смущающийся Артур Гефт и зардевшаяся Надежда Романова замерли. Повернувшись к ней, Артур встал на одно колено, раскрыл коробку, которую держал на ладони и обратился: — Надежда Романова, в своей жизни я не встречал более красивой, умной и воспитанной девушки, и я буду счастлив, если мой выбор тебе по душе, и ты его поддержишь. Надежда Романова выйдешь ли ты за меня?

— Да!… — отчётливо и громко произносит принцесса.

Надя аккуратно берёт кольцо и вздыхает: — Какое милое!

Кольцо и впрямь было авантажным, соединив в себе гербы двух семей: дужка кольца спаяна из двух фигур — грифа из белого золота и коня из красного золота, которые держали овальную площадку со вставкой из крупного розового сапфира.

Артур поднимается, принимает кольцо у Надежды и надевает ей на палец.

Гефт раскрывает вторую коробочку — в ней такое же кольцо, больше диаметром, но сапфир на площадке меньше и окрашен в тёмно-синий цвет. Принцесса осторожно, держа кольцо кончиками пальцев, надевает его Артуру.

Императорская семья и Гефты подходят к молодой паре, по очереди обнимают их, а София Павловна и Маргарита Валентиновна, благословив детей иконой «Святое семейство», дают её поцеловать и вручают Наде.

Император обращается к залу: — Мы объявляем, что Артур Гефт и Надежда Романова — жених и невеста! Свадьба состоится на рождественских каникулах!

Раздаются аплодисменты.

Генерал Гефт подхватывает: — Первый танец жениха и невесты.

Молодые кружатся по залу, и когда вальс заканчивается, императорская семья и Гефты проходят по залу от одной группы к другой, принимая поздравления, выслушивая и говоря комплименты.

* Объединены цитаты из двух фильмов: «Не может быть!» Леонида Гайдая (1975 г.) и «Ирония судьбы, или С лёгким паром!» Эльдара Рязанова (1975 г).