Глава 11

Близ Чернигова. Временный казарменный городок полка морской пехоты.

Если в детском саду всем детям в группе дать красные соски, а одному зелёную, то ребёнок с единственной зелёной соской будет считать себя особенным. Если, конечно, остальные не убедят его, что он недоумок, которого просто обделили красной соской. И так во всём и везде. Вот и я, став «замком» первого взвода, приобщился к «элите» — в отличие от трёх других взводов роты, мой новый взвод был снайперским. Причём, то, что они элита — матросы были убеждены и доказательств им не требовалось: — Как же! У нас Снайперская Винтовка Драгунова, а не эти «пукалки», — с придыханием произносили они, делая нажим голосом на каждом первом слоге в названии винтовки.

Мне СВД нравилась всегда. Но и «Калаш» серьёзное оружие, да и револьверы я в последнее время оценил. Мнение своё по поводу того, что и другие виды оружия вполне достойные, я не высказывал, так как убедился, что фраза: «Ты же снайпер!» работает. Причём офицеры и сержанты использовали её напропалую в любой ситуации: — Что же ты, матрос, так плохо палубу вымыл? Ты же снайпер!

Под палубой, конечно, понимается пол в спальном помещении, но поскольку это не «спальное помещение», а «кубрик», то и моем мы не пол, а палубу.

Или: — Кто так строевым ходит? Ногу низко поднимаешь, носок не оттянут; рука до конца не выпрямляется. Тебя, что плохо учили? Старайся, ты же снайпер!

И когда кто-то, теряя тапочки, бежит по неотложному делу, он спешит не в туалет, а в гальюн. И если там ты промазал, то в тебя весь взвод будет неделю пальцем тыкать: — Тоже мне, снайпер!

Мне как «замку» и инструктору по снайперскому делу притягивать за уши «мотиваторы» необходимости не было: снайперов учили работать в составе штурмовых групп, так что им были жизненно необходимы как штурмовые, так и снайперские навыки. И необходимым навыкам — нет числа, учи — не хочу. Поэтому каждый день мы окапываемся, маскируемся, передвигаемся по местности, сливаясь с деревьями, кустами и травой, и, естественно — стреляем. Радует, что вечером чуть не половина взвода из тех, кто способен двигаться и держать голову вертикально, усаживается за инструкции и наставления и с карандашом в руках рисует схемы «поправок при стрельбе». Или штудирует наставления.

Вернувшись с полкового полигона, офицеры собрались в кабинете командира роты, чтобы подвести итоги выхода. После подробных докладов всех офицеров обсудили планы на следующие дни и перешли к частностям.

— Олег Николаевич, — командир роты капитан Трегубенко к своему заму, — ты не слишком часто младшего сержанта Первозванова отрываешь от снайперского взвода для обучения других взводов? Всё в меру должно быть, чтобы он своих матросов успевал готовить.

Старший лейтенант Козлов отрицательно потряс головой: — Илья Владиславович, я обязательно в таких случаях сам больше с первым взводом занимаюсь, чтобы их подготовка не просела. А так — приходится его для всех взводов привлекать, у него получается гораздо быстрее солдатам растолковывать, как и что они должны делать.

— Хорошо, принято, — командир роты налил себе почти полный стакан воды, залпом его выпил… — Ты Первозванова не обижай, пашет он на полную мощность.

— Да какое обижать! — возмутился Козлов. — Я себя на его фоне вообще недоноском чувствую, как бы комплекс неполноценности не заработать: он чуть ли не во всех вопросах лучше меня разбирается. И ладно, когда он с матросами по снайперской стрельбе занятия проводит, понятно, что опыт у него есть и, что странно, и теоретические знания хорошие. Но он же матросов ещё и магии учит. Как это вообще может быть? У него же какой-то сбой в организме на иммунном или хромосомном уровне. Он вообще не инициировался. И вот сидит Первозванов рядом с матросом, смотрит за его действиями и рассказывает, что обучаемый делает не так и как это исправить. И как он вообще может это знать?

— Ну так подзови, и пусть доложит по существу; делов-то, — скривил губы ротный.

— Да спрашивал я, — ответил зам по магии, — Первозванов отвечает, что с детства этим интересовался и старался подробно расспрашивать тех, кто ему показывал, как и что они делают. А потом в Москве он общался с какими-то работниками магического шоу, и они рассказали, как организовать магическую подготовку, чтобы было как у них. Так вот, помимо того, что он матросам показывает стандартные приёмы, он их учит «штучкам» из представления. Картинки рисует, руками крутит, рассказывает подробно. Трудно освоить, я неделю доходил. Но когда дошёл… Так-то я раньше мог до десятка сосулек удерживать и в цель их запускать — хоть по одной, хоть скопом. А больше — никак: там же каждую формируешь и держишь по отдельности самостоятельным волевым усилием, и больше контролировать сложно. Так вот, он обучает, что это волевое усилие, которое он для матросов называет «тросом», можно «дробить» на самом конце и каждой отдельной «ниткой» держать сосульку. Получается: сколько ниток сделаешь, столько сосулек можешь и держать. В принципе, до бесконечности, насколько магической силы хватит. А при использовании таких «нитей» магическая энергия расходуется гораздо экономнее и эффективнее.

Козлов улыбнулся: — Причём, я слышал, как он с нашими «композиторами» общался. Им не про «верёвки» и «канаты» рассказывал, а про «струны», свитые из пучка волос или пластика, которые на конце надо «распушить» для хорошего «звучания». И главное, эти выходцы в морпехи из заскорузлой губернской интеллигенции раньше всех в роте поняли, как надо действовать. Магическая сила у них, конечно, слабенькая, но за счёт новых магических приёмов эффективность выросла здорово.

Капитан Трегубенко на мгновение задумался: — Может он это, теоретик? Был у нас в военном училище один такой курсант — специалист по соблазнению девушек. Причём, всё работало, что он рассказывал. Настоящий гуру был, наша курсантская рота на него молилась, с других факультетов приходили за советами: как подкатить к девушке с учётом психотипа и прочих факторов. И только перед выпуском узнали, что он девственник.

Офицеры дружно рассмеялись…

— Я вообще думаю, — продолжил диалог Козлов, — мы же их меньше чем через месяц выпускать будем, да какой месяц, меньше трёх недель осталось: летит время. Может, его оставить? К нам же как раз срочники придут по призыву. Вот и будет их учить.

— Предложить можно. Но не думаю, что он согласится, — задумчиво сказал ротный. — Вспомните, как он от особиста отбрехивался. И потом по секрету объяснил мне это тем, что пришёл не в тылу или по кабинетам сидеть. Так что он правильный морпех и будет за ленточку рваться. А вот если потом сам захочет инструктором пойти или контракт подпишет — милости просим.

Молчавший всё это время командир первого взвода младший лейтенант Валентин Ходырев вставил: — Тогда, если он за ленточку пойдёт, я бы его в свой взвод забрал, когда подготовку закончим. Мне в начале ноября по графику нужно будет на опорник садиться, я себе несколько молодых матросов во взвод подобрал, вот и Первозванов в этом списке очень хорошо бы смотрелся. А чтобы он не рыпался, я ему лобановскую снайперку предложу — таких всего по одной на взвод положено и в других взводах он не скоро дождётся.

— Аааа, — заулыбался ротный, — такая кОрОва нужна самому *…; а вообще списки пора готовить на распределение. Лучше, если молодняк заранее окажется в курсе, в какое подразделение идёт и чем там заниматься будет.

Подмосковье. Поместье графов Раевских.

Встречая дочь и внука, Раевские взгрустнули: — Надеялись, что и Надежда выберется из столицы к бабушке и дедушке.

София всплеснула руками: — Мам, пап, Надюхе не до того. Для каждой девушки что помолвка, что свадьба — эпохальные события, так что она сейчас вовсю готовится, осталось-то всего две недели. А дед-император сказал, что создание семьи учёбе не должно мешать, вот она и крутится, как белка в колесе. Помогаем, но знаешь же её, — всё самой надо! Сегодня у неё на весь день швеи и модистки — столько всего надо пошить… И ко мне постоянно за советами подходит, да и программой всех мероприятий я тоже занимаюсь, едва вырвалась. Как только помолвка состоится, привезу и её, и Артура, и всех Гефтов, познакомитесь поближе.

Перекусив, цесаревич Александр сразу побежал на конюшню, а София с родителями переместилась в гостиную, где продолжился разговор о предстоящей помолвке.

— Гефты семья хорошая, — довольно кивнула головой Екатерина Николаевна. — Артур парень спокойный и выдержанный. Надежда изначально росла и знала, что выбирать не она будет, так что порадовалась, что парень хороший попался.

Когда мать умолкла, София согласно улыбнулась, и попыталась перевести тему: — Но я о другом ещё хотела поговорить, давно с вами не виделись, есть новости. Так вот, об Алёшке…

Отец накрыл своей рукой ладони дочери, лежавшие на столе: — На надо, Софочка, не береди душу.

— Пап, я не о том. Выжил Алёшка.

— София, ну я тебя прошу…

— Папа, мама, ну не… — но видя, что родители с расстроенными лицами прячут глаза, махнула рукой.

— Вот, смотрите, — София со смартфона запустила трансляцию на плазменный экран. Послышался какой-то шум, музыка, обрывки фраз. Павел Николаевич даже не взглянул в ту сторону, внимательно и с тревогой рассматривая лицо дочери.

Неожиданно он уловил знакомый акцент, звучавший из колонок телевизора: — … тренироваЛЬся много… стараЛЬся на резуЛЬтатЬ… друзья помогаЛи…

Но такой акцент у Сашки был в раннем детстве. А тут голос явно юношеский. Раевский растерянно поднял глаза на экран. Он увидел цесаревича Александра, вручающего кубок, трясущего руку и фотографирующегося с парнем в спортивной форме. На нарезке вновь звучат фрагменты их разговора и снова эти так знакомые «альвеолярные смягчения», с которыми он, как дедушка цесаревича, тоже боролся, помогая будущему наследнику престола избавиться от акцента и мотивируя его тем, что в будущем тому предстоит командовать полком: — А у командира полка голос должен быть громким, суровым и уверенным. И мы тебе такой голос выкуем, как хорошую кавалерийскую шашку! — уверенно заявлял тогда генерал Раевский.

Но с экрана с акцентом говорит не Александр, а спортсмен, которого цесаревич награждал: — … бЛагодарен… вЛАдимирской области… скакаЛь…

— Это что? Откуда? — ошалело выпрямился в кресле Павел Николаевич, смотря на жену, находившуюся в похожем состоянии.

— Ну, похоже, вы готовы меня выслушать… Это Саша подготовил нарезку с прошлогоднего финала по имперскому триатлону, куда они с Володей ездили награждать победителей. И Александр сразу заподозрил своё родство со спортсменом, и как только сел в машину с папой, так ему и предъявил аргументы. Но фактуры у него было мало, точней никакой, только догадки, да что-то глянул в сети, и посчитал, что у Володьки был роман на стороне и Андрей Первозванов — его незаконнорождённый сын. Попрепирались они немного, потом что-то отвлекло и разговор затих. Но Саша не успокоился, стал копать, познакомился с Андреем, встретился с ним несколько раз. И практически при первой встрече убедился, что они братья. Папе, естественно высказал: не в правилах цесаревича молчать, когда у него сесть собственное мнение, а оно у моего сына есть почти всегда; так-то он в деда Раевского характером пошёл. Ну и Владимир присел, так как Сашка ему папку с материалами притащил. Ну, Володя с этой папкой метнулся к императору…

София тяжело вздохнула, переводя дыхание.

— Дальше-то что? — участливо спросила Софию мать.

— Ну, Саша сестёр с ним познакомил… А перед майскими император пригласил Первозванова на чаепитие и огорошил Андрея известием, что он — Романов, родной брат Александра. Андрей от такого известия впал в ступор, стал приводить аргументы, что такого быть не может. Николай Петрович давит, Андрей возражает. В конце концов император взорвался и Андрея выгнал.

Мать Софии, Екатерина Николаевна, со словами, — Ох ты ж, Господи! — всплеснула руками, и крепко сжала платок.

— А потом, когда мы с Володей и Сашей были в Индии, к императору приходил на доклад дядя, Константин Михайлович. Они к тому времени тоже знали, кто такой Андрей Первозванов, и дядя Костя предложил: чтобы сделать его послушным, нужно призвать в армию на год. Надя случайно слышала отрывок разговора…

— И когда мы вернулись, Андрея уже призвали. Так я его и не увидела. А в первый раз, когда его на чай император пригласил, я его даже рассмотреть не смогла сквозь слёзы… Он как на паркет зала ступил, я сразу поняла, кто пришёл. А дальше всё как в тумане было. Да и слёзы непрерывно текли. И теперь он только через год, в конце лета вернётся… — София всхлипнула, приложив платочек к глазам.

— А Владимир-то что тебе объяснил? — поинтересовался генерал.

— Он сказал, что в ритуале есть одно допущение: если соберутся случайно три праведника и дева и будут спасать умирающего, то он выживет. Это уточнение никто в расчёт не принимал — вероятность же никакая: попробуй вместе, не по сговору, а чтобы они сами, случайно, собрать хотя бы двух праведников. А здесь четыре. Но Андрей-то в монастыре жил во Владимире, там нашлись.

— Да, последние святые на Руси: в монастырях, а ещё в школах, больницах и музеях, — согласилась Екатерина Николаевна.

— Я-то, дура, думала, что его в Санкт-Петербурге спрячут. Туда своих людей посылала, чтобы поискали. По приютам данные запрашивала, надеялась, может кто в округе приютил сиротинку похожего. А оказалось, все эти годы он гораздо ближе был. Живой! А я уж сколько лет свечки за упокой души ему ставила…

— Как он в целом? Что из себя представляет? Как воспитан? Хоть выучился нормально?

— Папа, его из дипакадемии призывали. А на зимних каникулах на первом курсе, в начале года, работал переводчиком с иранцами и арабами. А в дипакадемию Андрей поступил по приглашению декана как победитель имперского триатлона.

— Помню что-то такое про триатлон; молодые офицеры у нас восторгались. Так это он показал такие высокие результаты, взяв сразу все три вида спорта?

София согласно кивнула и продолжила: — А так: и языки знает хорошо, и собственность есть у него, и год назад стрелялся два раза в Радзивиллами.

— Так это тот пацан с револьвером, что Яна пристрелил?

София ещё раз хлюпнула носом и часто подтверждающе заморгала.

— Вот красавец же! Настоящий Раевский! Такому армия на пользу пойдёт. Рука не дрогнула! И прицеливается, наверняка, быстро. Радзивиллы-то не только меткостью, но и скорострельностью всегда отличались, — приободрился Павел Николаевич.

— Ну, даст Бог, всё наладится. Вернётся, поговоришь с ним. Привыкнет. И к нам привези, мы же ему тоже родня, дед и бабушка, — поддержала его жена.

Близ Чернигова. Временный казарменный городок полка морской пехоты.

Сегодня «крайний» день нашей учебной роты. Мы повзводно маршируем на плацу, в полной экипировке и с оружием. Отличить от остальных нас можно лишь по одному признаку — беретов у нас нет. Зато форма у всех с иголочки, новая, выглаженная до складок, об острые углы которых порезаться можно.

Я иду следом за командиром взвода младшим лейтенантом Ходыревым, и плечо греет снайперская винтовка Лобанова. Таких в будущем взводе всего одна и ею наградили меня. В принципе, справедливо: на пристрелке я лучше всех результаты показал, да и на дальности стрелял неплохо. Наградили вчера, прямо перед строем роты. Капитан Трегубенко вывел меня из строя и торжественно вручил «изделие»: — Рота знает, какие результаты в стрельбе показал матрос, а потом и сержант Первозванов. Так что такое оружие он заслужил.

— Это не конвейерная винтовка, а ручная сборка, таким винтовкам принято давать имена, — обращается он ко мне.

Отвечаю: — Я назову её «Роза».

Трегубенко отрицательно машет головой: — Цветок нельзя, должно быть имя девушки.

— Девушка и есть, — отвечаю я, — снайпер Роза Шанина, которую называли «ужасом Пруссии».

— Тогда подходит! — соглашается ротный.

Мы занимаем место в строю полка, на самом левом фланге. После выноса знамён и исполнения гимна, нашу роту выводят на центр плаца, поворачивают лицом к полку и в несколько потоков начинают вызывать для вручения берета и тельняшки. Я в конце списка, так что спокойно жду, когда прозвучит моя фамилия. По команде выхожу, подхожу к столу, установленному напротив нашего взвода и рапортую командиру части: — Товарищ гвардии полковник! Младший сержант Первозванов для получения элементов формы одежды, свидетельствующих о принадлежности к севастопольской морской пехоте, прибыл.

Командир полка жмёт мне руку, произносит: — Носи с честью!

Получаю коробку с прозрачным верхом, где аккуратно уложена тельняшка, поверх неё чёрный берет, какая-то цепочка и шевроны.

Поворачиваюсь, отдаю честь, произношу: — Служу Отечеству и государю-императору! — и возвращаюсь в строй.

Командование поднимается на трибуну. Полковник Осипов обращается с речью: — Дорогие друзья, морские пехотинцы-гвардейцы. Сегодня наша семья пополнилась ещё на сто сорок человек. Теперь вы — полноценные морпехи. Каждый из вас получил капсулу, где запечатана земля, взятая близ Балаклавы, на горе Гасфорта, месте, где родилась морская пехота Черноморского флота. Будьте достойны славы и памяти тех, кто стоял в строю морпехов до вас, кто овеял беспримерной славой наши знамёна, а свои подвиги вписал золотыми буквами в историю полка.

Весь ритуал не занял и полчаса.

Нас уводят в казарму, которую мы готовим к сдаче. Крайний обед в составе учебной роты, а дальше нас стали разбирать по подразделениям, в которых нам предстояла дальнейшая служба. Меня командир взвода младший лейтенант Ходырев заранее предупредил, что и дальше я буду служить под его началом. Поэтому, построив несколько человек, прошу прощения, морпехов, даю им команду «Шагом марш!» и вместе с ними иду к казарме батальона.

Вечером оказалось, что у «настоящих морпехов» на общение с родными ежевечерне даётся не сорок минут, а час. Ошалев от такого неожиданного счастья, звоню…

Получаю поздравление от дяди Толи с окончанием «учебки», узнаю от него, что в «хозяйстве» всё в порядке. Он, как и обычно, коротко сообщает об основных новостях в работе холдинга и важных решениях. А затем огорошивает меня информацией, которая буквально взрывает мне мозг: Артур женится! На Надежде Романовой! Сговорились на День народного единства провести помолвку, а после Рождества — свадьбу. Я минут пять воздух ртом глотал, как полосатая рыба, выброшенная на берег, не в силах осознать происходящее… а полосатая — потому что я теперь в тельняшке: хожу, ем, сплю… В бане бы не снимал, но там нельзя не снять — засмеют.

Понимая моё состояние, Анатолий Дмитриевич помолчал, потом обсудили оставшиеся вопросы, и я перешёл к звонкам в приют.

Вечером, укладываясь спать, я подумал, что через Артура и Надежда мне станет ближе. Как сестру я её пока не очень воспринимал, а вот как жену друга — вполне.

* Крылатое выражение из стихотворения «Как старик корову продавал» Сергея Владимировича Михалкова.