Глава 10

Москва. Дом графов Гефтов.

Николай Артурович Гефт и Артур возвращались к себе домой около полуночи — засиделись в Кремле с будущими родственниками. Задумчивость и даже сосредоточенность сына Николай Артурович отнёс к предстоящей женитьбе, неожиданно перевернувшей всю жизнь их семьи. Гефт просто потрепал сына по голове, сказав: — Всё будет хорошо. Я сейчас перед мамой отчитаюсь, а то она, наверняка не спит, а там времени поболе нашего будет…

У супруги, Маргариты Валентиновны, телефонный аппарат тоже был от «конторы», и можно было не бояться перехвата, поэтому генерал Гефт уверенно набил и отправил сообщение; жена тут же перезвонила, и почти всю дорогу они обсуждали предстоящую помолвку.

Приехав, едва они вошли домой, как Артур указательным пальцем показал вниз, на что отец удивлённо вскинул брови: раньше приглашать сына на секретный разговор было его прерогативой.

Артур пару раз коротко моргнул, ещё раз показал на пол.

— Да, чайку бы не мешало. Варенье надо поискать, где-то малиновое было… — сдался Николай Артурович.

Через пять минут они спустились в подвал, прошли в экранированную комнату, и отец спросил у Артура: — Что за проблема? Жениться передумал?

— Присядь, пап, — ответил сын.

Когда они оба сели, Артур продолжил: — Эта тайна покруче «шариков» будет. Андрей Первозванов на самом деле родной брат и близнец цесаревича Александра…

Увидев, как от удивления вытянулось лицо отца и поднялись его брови, Артур несколько раз утвердительно кивнул головой и продолжил: — В младенчестве их разлучили, проведя какой-то ритуал «усиления», и когда в одиннадцать лет цесаревич инициировался, магическая сила Андрея перешла Саше. Первозванов должен был умереть при этом, но его как-то монастырские отмолили. Взрослые Романовы считали, что он умер, а Александр и принцессы ничего не знали… На награждении за триатлон цесаревич обратил внимание на признаки породы у Первозванова, ну и стал эту тему раскручивать, постепенно наводя мосты с Андреем… Весной император хотел признать Андрея, но Первозванов в разговоре с семьёй Романовых исключил возможность родства, ссылаясь на негодный генофонд. Николай Петрович вспылил и Андрея выгнал. И решил, что тому нужно дисциплину подтянуть — и вот он в армии. Если коротко, то всё. Не знаю, поверил ли ты, но я до сих пор в прострации…

— Твоя сила. И сила других друзей Андрея, — задумчиво проговорил Николай Артурович.

— Какая сила? — удивлённо сосредоточился Артур.

— Помнишь, — отец немного прищурил глаза, как будто припоминая прошлое, — мы с тобой обсуждали вопрос, почему Андрей не инициировался и составляли графики неожиданного резкого прироста магической силы у его друзей при инициации. Ты тогда ещё вспылил, так как подумал, что вы «воровали» магическую силу у друга.

— Ты думаешь??? — сын от удивления задержал дыхание, как будто боялся, что мысль улетучился вместе с выдохом.

— Пока навскидку, но над этим надо ещё основательно подумать; и выглядит правдоподобно: такая передача магической силы от Первозванова близким людям может быть как последствиями ритуала, так и каким-то неожиданным проявлением его неверного хода. И тогда всё, ну, может быть не всё, но многое, касающееся Андрея, укладывается в более-менее рабочую теорию: его уникальные способности, его яркие достижения, способность видеть магию и оперировать даром. Получается, в основе достижений Андрея три составляющих: хорошая порода, магический ритуал…

— А третья составляющая? — нетерпеливо спросил Артур, когда отец задумался.

— А в-третьих, он пашет как десять китайцев сразу: каждый день с утра до полуночи, без выходных и отпусков. Вспомни, как он перед отъездом крутился: всё нужно запустить в работу, назначить людей, каждый день срочно требуется прочитать пару сотен страниц текстов и расписаться под ними, детям книжки на ночь почитать. А потом полночи шарики заряжал. Так и поехал в армию с синими кругами под глазами; все едут в армию напрягаться, а он, похоже, рассчитывал там отдохнуть.

— И то, что мы узнали, — продолжил отец, — ничего не меняет. Для нас есть ещё одна составляющая в Андрее, которая крайне важна: он наш друг. Получается, что твой брак с Надеждой пойдёт и ему на пользу: если ему потребуется, ты уже на новом месте сможешь его поддержать.

Близ Чернигова. Временный казарменный городок полка морской пехоты.

Перед ужином капитан Трегубенко снова собрал сержантов. Я, уже в лычках, сидел среди сержантов второго взвода, подкалывавших меня бурным карьерным ростом и «вычислявшими», как быстро я дорасту до генералиссимуса. Меня порадовало, что шутки были беззлобными. Хотя сразу после объявления приказа и вручения погон боялся, что сержанты будут меня сторониться.

— Я ещё раз поздравляю всех получивших сегодня очередные воинские звания и постараюсь, чтобы к концу периода первоначальной подготовки все достойные также были поощрены, — командир роты умолк, выдержал небольшую паузу, улыбнулся. — Но итоги мы будем подводить почти через месяц, а сейчас я собрал вас по другому поводу. Гвардии младший сержант Первозванов, — обратился он ко мне.

Подскакиваю, рапортую: — Я!

— Подходи, знакомиться будем.

Выхожу, поворачиваюсь к сержантам, замираю.

— Мне командир взвода рассказывал, — хитро улыбается капитан, — как ты отбивался он надоедливого «молчи-молчи», убеждая его, что кубки не брал. Я в сети глянул. Выходит, летом прошлого года кубки брал?

Докладываю: — Так точно товарищ капитан! На имперском триатлоне брал!

Сержанты, слышавшие мои эпичные басни про кубки и перешитые дела, оживляются, готовясь насладиться очередной порцией спагетти. Но весь кайф обламывает Трегубенко, который начинает рассказ: — В прошлом году выпускник лицея Андрей Первозванов произвёл фурор, когда впервые в истории имперского триатлона завоевал сразу три первых места во всех видах соревнований: в стрельбе из лука, в поединке холодным оружием и в джигитовке. Это реально, очень высокий результат.

— Следующая история: с медведем на Байкале, — мы слушаем, рассказывай.

— Зимой, при прогулке по лесу с другими детьми, на нас выскочил медведь. Я ему выстрелили в глаз из лука и попал. Медведь упал и умер, — максимально коротко, только чтобы не утратить смысл, передаю давнюю историю.

— Понятно, я снова дополню, — подключается к рассказу капитан Трегубенко. — В двенадцать лет Первозванов ездил на сборы снайперов. И в двенадцать лет, чтобы дать возможность на прогулке сбежать от медведя младшим детям, которые были с восьми до десяти лет, встал на его пути.

— С какого расстояния выстрел был? — задаёт мне вопрос командир роты.

Отвечаю: — Метра четыре-пять.

Трегубенко задумчиво осматривает сержантов: — А теперь поставьте себя на место двенадцатилетнего пацана, у которого только лук и только один выстрел. И мчащийся на него медведь-шатун. Бежать в такой ситуации — это нормально, чувство самосохранения в каждом живёт. Обоср… при таком раскладе — естественно и это не стыдно. Самое сложное: подавить страх, унять панику и дрожь в коленках и вопреки всему этому стоять и ждать момента. Потому что второго шанса выстрелить не будет.

— Какой из тренеров больше всего запомнился по снайперскому делу? — капитан задаёт очередной вопрос.

Я-то конечно, отвечу. Но где он всё накопал?

Докладываю: — Иван Кельбертинов.

Трегубенко произносит: — Это Герой России, кавалер многих орденов. Один из самых результативных снайперов.

— Какой позывной у тебя был на учениях и в военных играх? — командир роты слегка улыбается, и я понимаю, что ответ он уже знает…

— Судья…

— А почему в первый день не доложил, что уже имеешь позывной? — в голосе ротного явно звучит недовольство, хотя в энергетическом зрении я вижу, что его организм в мажорные нотки подкрашен и он просто играется со мной, как кошка с мышкой. И с чего он вообще «знакомство» затеял в режиме «угадай мелодию»?

Но на вопрос отвечаю неписаному уставу морской пехоты: — Вы не спрашивали, товарищ гвардии капитан. Морпеха не спрашивают, — морпех молчит!

— Прогиб засчитан, — скалится Трегубенко. — Что ещё интересного расскажешь боевым товарищам-сержантам?

Пожимаю плечами: — Вроде всё.

Так-то мне рассказать есть что. Но в том же уставе прописано: чем меньше знает морпех — тем крепче спит.

— Дуэли год назад, — подсказывает командир роты.

Я молчу, собираясь с мыслями. А сержанты непонимающе вытягивают шеи, рассматривая меня…

Капитан истолковывает мою паузу как нежелание или попытку построить слишком «красивые» и обтекаемые фразы и говорит сам: — Один из самых известных снайперских родов России: это князья Радзивиллы; на счету у каждого — по несколько результативных дуэлей со смертельными исходами для их противников. Год назад слуги внука главы рода напали на Первозванова. Он с рода спросил, но результатом удовлетворён не был. Состоялось две дуэли, в ходе которых Андрей вначале убил княжича Адама, а потом — главу рода князя Яна Радзивиллов. Обращаю внимание: стрелялись оба раза из любимого оружия князей — револьверов, с расстояния в пятьдесят метров.

Мне неловко, но я вижу, что сержанты, вначале слушавшие вполуха про мои «похождения», смотрят на меня восторженными глазами.

— Я полагаю, товарищи, сержанты, — обращается Трегубенко к собравшимся, — вы получили некоторое представление о биографии молодого младшего сержанта и будем считать, что знакомство состоялось; да и на приём пищи пора. Садись, — даёт он команду мне.

«Естькаю» и быстро плюхаюсь на свой стул. Похоже, всё…

Оказалось, не всё. Трегубенко продолжает: — Про нападение на твою деревню и героическую её защиту, про участие в сборах дроноводов, про занятия китайской и бурятской борьбой расскажешь сам, ну, кому интересно будет, подойдут и спросят. И вишенка на торте: три дня назад у меня был спарринг с Первозвановым. Три раунда он меня, чемпиона морпехов, валял.

Сержанты недоверчиво переглядываются…

Видно, что командир роты закругляется, он взял фуражку и вертит её в руках: — Командир полка не довёл один из своих приказов: младший сержант Первозванов назначен заместителем командира первого взвода.

— Сегодня спишь на новом месте, — обращается он ко мне, — завтра командуешь взводом до прибытия командира. В ходе занятий учишься сам и обучаешь личный состав.

Подпрыгиваю, замираю, отвечаю: — Есть спать на новом месте, обучаться и учить личный состав.

— Все на выход, через три минуты построение! — Трегубенко первым выходит из комнаты, мы толпой устремляемся за ним.

Слышу за спиной: — Красава, Судья.

— Силён, бродяга! — это уже другой голос, после которого мне в спину и бок не сильно ударяют кулаками — этакое своеобразное морпеховское признание…

Ещё один сержант за спиной задумчиво произносит: — А я всё думал, что за странный новобранец матрос Первозванов: после каждой учебной стрельбы он зачем-то стирает отпечатки пальцев на прикладе и цевье. Где же это ему такой полезный навык привили?

Под общий ржач выкатываемся на взлётку.

После ужина, перед уходом со службы, командир роты вызвал меня в канцелярию.

— Андрей, — впервые капитан Трегубенко обратился ко мне по имени. — Никогда не жалей живых; и тогда они останутся живыми. А если будешь жалеть живых, тебе придётся жалеть их ещё раз, но уже мертвых.

Спал я реально на новом месте, ровно в десять часов вечера подав свою первую команду, наверное, самую любимую у морпехов: — Взвод, отбой!

Владимир. Администрация Владимирской области.

Ярослав Григорьевич вопросительно заглянул в кабинет отца, и Григорий Семёнович тут же приветливо махнул: — Заходи, заходи. Я тут автоматическим пером работаю, но не модернизированным, вон уже, рука посинела подписывать.

Когда сын присел да маленький столик, сблокированный с рабочим столом губернатора, Волхонский спросил: — Что у тебя?

— Нарочный пакет привёз, — пожал плечами Ярослав Григорьевич.

— Вскрывай, читай, — не переставая подписывать и листать бумаги, перебирая папки, проговорил Григорий Семёнович.

Сын не стал ломать сургучные печати, которыми конверт был заштампован с обратной стороны, а аккуратно оторвал узкую полоску конверта, вытащил оттуда плотный листок лощёной бумаги: — Императорская семья извещает и имеет честь пригласить… — Ярослав остановился, в удивлении расширив глаза и прошептал отцу: — у принцессы Надежды Владимировны Романовой помолвка с Артуром Николаевичем Гефтом…

— Ну-ка, ну-ка, дай, — Григорий Семёнович забрал карточку у сына, внимательно её перечитал, взял пустой конверт, зачем-то заглянул в него.

— О, как! — выдохнул он. Губернатор Владимирский встал из кресла, прошёлся взад и вперёд по кабинету и остановился напротив сына: — Интересно девки пляшут: в три шеренги, восемь в ряд! — по привычке Григорий Семёнович широко развёл руки и казалось, что губернатор сейчас сам пустится в пляс.

— Так-то, — сказал Волхонский, глядя на сына, — нам от этого кругом одни плюсы. Сам прикинь: Гефты по сию пору нашими дворянами числятся. А теперь это не только семья героя России, графа, но и родственники императора. Мы Николаю должное уважение оказывали, сына его выучили, жену и детей его, пока он на задании был, не кошмарили и даже не придирались. Опять же, Свят в приятельских отношениях с самим Артуром и его лучшим другом Первозвановым.

— Вот ещё что. Запиши, — кивнул Волхонский сыну, — не продаст ли нам, в смысле области, Гефт свой дом во Владимире, что до сих пор у них в собственности? А если уже выставил на продажу, то надо его немедленно купить. Постоит десяток лет, и я, или уже ты, когда губернатором станешь, сделаешь там дом-музей семьи Гефтов. Нам — не дорого, им — приятно.

— Займусь, — согласно кивнул сын, чиркнув что-то на листке.

— Ловок царь-батюшка! Ой, ловок! — довольно улыбнулся Григорий Семёнович. — Он же только старшую дочь выдал, и претенденты из аристократии думали, что у них года два, а то и три есть до помолвки Надежды и каждый, наверняка, свои планы строил исходя из этих сроков. А он — хлоп, и в дамках. И места для интриг не осталось. А выбор очень грамотный — армия и всё офицерство и так под ним, с этого фланга он Раевскими прикрыт, да и собственный сын в МосВОКУ отпахал. На молодого, Сашку, флот молится, хоть и его тоже в общевойсковое училище засунули. А теперь вот и спецслужбы увидели, что государь их не только деньгами и наградами жалует, но и признаёт их достойными в родстве с монаршим родом состоять. И пример Гефта очень показательный — давно ли баронами были? Но Отечеству было нужно — и Николай Артурович на смертельное задание за границу поехал данные добывать, а семья в бесчестье жила. Вот и оценил государь его самопожертвование и подвиг, продвинул. И что вся наша «спецура» будет думать? Правильно — работай и тебя заметят и оценят. Стратег у нас император, стратег, на мелочи не разменивается! И каждый грамотный стратегический ход способен очень здорово повлиять на ситуацию. А вот ни один стратегический просчет невозможно компенсировать тактическими успехами. Вон, британцы: сколько они в последнее время по мелочам суетились и в тактике выигрывали, но прохлопали подготовку брака принцессы Веры с индийским принцем. И где все их интриги? Королева Англии истерит, но она недавно и так перетряхнула всю верхушку, второй раз ей аристократы это сделать не дадут. А молодежь, что она собрала вокруг себя, скоро ли опыта наберётся интриговать на высшем уровне?

— Ох, ладно, — вздохнул губернатор. — Не нашего ума эти дела; а вот подарок молодожёнам мы подберём, хороший. Давай, сегодня вечером посидим вместе, жён порадуем. Может, и они что присоветуют. А я на неделе друзьям в Москву позвоню, чтобы подсказали, что другие князья в подарки готовят. Оплошать нам нельзя.

— Ну-ка, дай ещё раз прочту листок, — сын схватил лощёный кусок бумаги, вложил его в руку отцу, тот почитал и тоскливо поджал губы: — Минус тут только один, финансовый; вот такущая дыра будет у нас в семейном бюджете, — Григорий Семёнович опять раскинул руки. — Приглашают на помолвку семью, а значит наши дражайшие половины столько денег на наряды, меха и бриллианты ухлопают, что не получится у нас с тобой в следующем году ремонт в загородном поместье сделать, как планировали. Но и жён понять можно: весь цвет империи будет, а Москва город недешёвый, любят выскочки, слетающиеся туда со всей империи, повыделываться и на последнее гульнуть. Опять же, с нас свадебный подарок достойный губернаторского уровня, чтобы запомнился. А это тоже деньги немалые — экономить мы не будем. Как там Свят высказался летом в отпуске: всё пропьём, но флот не опозорим!

Московская область. Загородный дворец Константина Михайловича Романова, дяди императора.

Константин Михайлович, обложившись несколькими докладными записками, карандашами делал на них пометки, что-то выписывал себе на небольшие листки, и складывал их в отдельную стопку.

Увидев в приоткрывшуюся дверь младшего брата, он махнул ему рукой.

Михаил Михайлович прибывший вместе с сыном Антоном, с улыбками прошли в кабинет, и Антон сразу по-хозяйски начал устанавливать на оконные рамы блоки против прослушки.

Как только он закончил возиться с приборами и сел рядом с отцом, Константин Михайлович кивнул им: — Я понимаю так, что речь пойдёт о ходе операции «Дублёр»?

— О ней, родимой, — Антон Михайлович согласно кивнул и продолжил: — Как я уже докладывал, перенаправить Первозванова на новое направление большого труда не составило. Одновременно по тому же маршруту направили ещё несколько призывников, фамилии которых начинаются с букв с «Н» по «Т». В случае проверки это создаст впечатление, что в военкомате просто перепутали небольшие пачки дел, вложив их не в те коробки. Груз доставлен по назначению. Далее, Первозванов принял присягу, через месяц или около того у него закончится курс первоначальной подготовки и в зависимости от того, в какое подразделение полка он попадёт, в течение пары месяцев ему предстоит двухнедельная поездка за ленточку. Куда его распределят, мы узнаем своевременно, а значит будем в курсе, на какой опорный пункт его направят: опорники закреплены за подразделениями на постоянной основе.

— Может получиться так, что в связи с переформированием бригады морской пехоты в полк, его куда-то пошлют на учёбу или перекинул на другое направление? — покрутив карандаш в руках, задумчиво поинтересовался Константин Михайлович.

— Произойти может всё, что угодно, — пожал плечами Антон. — Жизнь вообще штука непредсказуемая. Информацию мы получим и тогда уже будем реагировать.

— Ну, что? Тогда надо известить Тадеуша, что через месяц к нему прибудет посылка, чтобы готовился встречать. Небось, изождался уже, — лукаво улыбнулся Константин Михайлович.

— Кость, — обратился к старшему брату Михаил, — может взаимодействие по операции вывести на более высокий уровень? Радзивилл в Польше пока не успел закрепиться, влияния у него маловато, чтобы такую масштабную операцию организовать.

— Вот мы через пару месяцев и посмотрим, насколько он всё смог спланировать и провести. И тогда будем делать выводы, и что-то ещё предпринимать, если потребуется. Хотя я Тадеуша Радзивилла знаю давно, он интриган ещё тот, ему всё по силам. А ещё нас всех очень устраивает, что мужик он азартный и на Первозванова зуб имеет, — слегка цокнул языком великий князь.

Немного подумав, Константин Михайлович продолжил: — А с выбором тех, кого привлечь к проведению операции «Дублёр» с той стороны, у нас не богато: сейчас наиболее активно боевые действия идут на северо-западе. Рулят в этой зоне поляки, за ними стоят англичане. И те, и другие — так себе союзнички: и британские, и польские министры меняются быстрее, чем девочки в борделе. У поляков к тому же и постоянная свара в Сейме с еженедельной беготнёй шляхты от одного лагеря к другому. И что король у них –никто, что шляхта — как проститутки. И сколько в их Сейме кровати не переставляй, этот публичный дом не переделаешь: только сносить. Нет там надёжных людей, не найти нам там союзников. Да и нельзя на таком уровне светиться. А у Тадеуша алиби для ненависти в отношении Первозванова — тот его родственников пристрелил, его из страны бежать заставил. Так что Радзивилл его и без наших денег готов собственными руками придушить, ну а с деньгами он это сделает с гораздо большим удовольствием. А если у него не получится — мы в штаб направления, где Первозванов служит, недавно человечка заслали; он всё выполнит, что прикажем.