Глава 32

Близ Чернигова. Временный казарменный городок полка морской пехоты.

Накануне Дня Победы командир полка сообщил, что на праздник приедет генерал-лейтенант Филипп Павлович Горпищенко: — Хочет с тобой поговорить, так что будь готовь.

Я как пионер: всегда готов. Но неужели вопрос с моим «первым выстрелом» до сих пор не закрыт? И могут быть какие-то неприятности или даже последствия?

Так что к празднику я подходил с двоякими чувствами: вроде должно быть награждение, в том числе и меня. А потом что, наказание? И какое? Ну не бывает так в реальной жизни, чтобы вначале планировали торжества, а потом расстрелы, а потом решили совместить *.

Сразу после праздничного завтрака последовала команда прибыть в штаб, к командиру. Я знал, что Горпищенко приехал и беседа, однозначно, будет с ним. Но дежурный по части, звонивший мне, предупредил: сержанту Курочкину и прапорщику Логинскому прибыть в штаб через двадцать минут.

Делаю вывод: реально будет беседа — двадцать минут никто на «наказание» не тратит. Даже строгий выговор, когда командир реально мечется перед подчинённым, и брызгая слюной и срывая голос, размазывает ему словесным способом его упущения по всему лицу, занимает не больше десятка минут — даже самые забористые «армейские термины» за такое время иссякают. А повторять одни и те же «слова» дважды считается дурным тоном. Ну а все другие наказания происходят ещё быстрее; обычно они вообще короткие и хлёсткие, как выстрел из снайперской винтовки.

Ну, морпехи нерешительными не бывают, так что, получив кивок от сержанта, сидящего в приёмной, уверенно стучу в дверь кабинета, дождавшись ответа, захожу. Армейскую субординацию требуется соблюдать, поэтому рапортую: — Товарищ гвардии генерал-лейтенант! Разрешите обратиться к гвардии полковнику Осипову.

— Обращайтесь, — легко и с улыбкой соглашается генерал.

Немного поворачиваюсь в сторону командира, докладываю: — Товарищ гвардии полковник! Гвардии младший лейтенант Первозванов по Вашему приказанию прибыл!

Осипов немного приопускает глаза: — Присаживайтесь, товарищ младший лейтенант.

Понятно, реально будет «разговор», а не «выговор». Хоть я уже с генерал-лейтенантом Горпищенко неоднократно «общался», сидеть напротив него за приставным столиком не очень уютно. Хотя, чисто лингвистически, мы с ним оба лейтенанты: только я — «младший лейтенант», а он — «генерал-лейтенант».

Он и начинает разговор. Чем Горпищенко мне всегда импонировал — не любит генерал «жевать сопли», и ходить вокруг да около, а сразу вываливает нужную информацию. Так что Филипп Павлович с первых фраз переходит к теме разговора: — Я рад, что взвод тяжёлых снайперов хорошо проявил себя на линии боевого разграничения. Как ты думаешь, Андрей, для полка такая численность тяжёлых снайперов достаточна?

Генерал умолкает, значит вопрос задавал не для того, чтобы самому на него ответить или дальше рассуждать, а хочет услышать моё мнение. Отвечаю: — Никак нет! Сейчас в моём взводе шесть отделений. Максимум, что взвод может выделить «за ленточку» — два расчёта, которые располагаются на самых «сложных» опорных пунктах. Для обеспечения боевой деятельности полка и проведения успешной подготовки снайперских групп, желательно иметь в три, а лучше в четыре раза больше тяжёлых снайперов, чем опорников в нашем полку.

Филипп Павлович довольно улыбается: — Ну, считай, что генштаб услышал твои молитвы! Приказано сформировать по роте тяжёлых снайперов в каждом полку морской пехоты и каждом полку воздушно-десантных войск.

Я сижу. Как и положено, преданно, без единой мысли на лице, смотрю на генерал-лейтенанта: если это меня касается, начальник не только скажет, но и объяснит, насколько касается и каким боком.

Начальник и говорит: — А у меня в округе ещё не во всех полках даже взвода сформированы. Так что ваш полк будет первым, где на следующей неделе начнём формировать роту тяжёлых снайперов, точнее — переформировывать твой взвод в роту. Даю тебе три дня на планирование и подготовку. А сразу после праздников приступай, старшие товарищи помогут.

Поднимаюсь, что тут скажешь: — Есть!

— И вот ещё что, продолжает Горпищенко, — одно отделение я у тебя заберу; прапорщик Станислав Логинский поедет в Крым на зимние квартиры дивизии: там у нас заканчивается формирование новых полков. На базе отделения Логинского развернём взвод. А попозже, если получится, то и роту. Понятен замысел?

— Так точно! — подскакиваю я.

— Тогда зови Рубаку и Спартанца.

Метнулся к двери, но не успеваю — она открывается; Курочкин и Логинский входят в кабинет. Видимо, командир полка вызвал их по связи через сержанта в приёмной.

Выстраиваюсь с ними в шеренгу.

Генерал-лейтенант тоже встаёт, подходит: — Сразу после праздника начнётся переформирование вашего взвода в роту. Планируется назначить сержанта Курочкина командиром взвода. Отделение прапорщика Логинского направляется в расположение дивизии морской пехоты в Севастополе, где на его базе будет сформирован взвод; там же во второй половине лета начнётся создание роты тяжёлых снайперов. Возражения есть?

Мы молчим. Подождав пару секунд, за всех отвечаю: — Никак нет!

— Тогда всем спасибо. Все свободны. Готовьтесь к параду.

Козыряем и покидаем кабинет.

На построении в честь Дня Победы выступил генерал-лейтенант Горпищенко и сразу, как мы трижды прокричали «Ура!», он вышел на середину плаца, а начальник штаба начал зачитывать указы императора: у нас еще один Герой России, несколько офицеров получили ордена, а одному вместе с орденом вручают сертификат о наследственном дворянстве. Довольный офицер-штурмовик, всего год назад бывший простолюдином, получив награду и документ, замирает, немного оглядывается по сторонам, над ним начинает виться облако, из которого капает морось; рядом с облаком появляется небольшая радуга — оказывается офицер умеет преломлять в воде солнечные лучи так, чтобы они распадались на спектр.

— «Водяной» хорошего уровня, — думаю я. — Вот он зачем головой вертел — чтобы вычислить как с учётом ветра расположить тучку и дождинки по отношению к солнцу, чтобы полку была видна радуга.

Офицер идёт к своему месту в строю, и летящие зигзагами около земли снежинки и капельки, играя всеми цветам радуги, «указывают» ему дорогу, а над головой и впереди кружатся небольшие снежные заряды, которые, искрясь выстилают перед ним тропинку.

С каждым разом я всё спокойнее переношу вот такую демонстрацию магических способностей… Тем более, что моя магическая сила не «пропала», а пригодилась очень хорошему и достойному человеку, моему другу и брату; и через него послужит стране.

Первая часть награждения закончена. Перед каждым подразделением выносят стол, штабные раскладывают награды. Я радуюсь, что у меня опять получит ордена и медали немало матросов: «за ленточкой» все бывают исправно, результаты там показывают. А некоторых бы и за усердие в тренировках наградить стоило…

Подошедший к нашему столу генерал-лейтенант Горпищенко даёт команду зачитать указы.

Меня вызывают первым. Филипп Павлович вешает мне на грудь орден Владимира четвёртой степени с мечами и Георгиевский крест четвёртой степени, и поясняет: — Это за прошлые снайперские дуэли и за пленение снайпера. Крайняя командировка будет вознаграждена позже.

Он делает шаг в сторону, продолжая меня поздравлять, и когда он ещё не закончил говорить, начальник строевой части возобновляет чтение: — Приказом министра обороны гвардии младшему лейтенанту морской пехоты Андрею Андреевичу Первозванову присвоено воинское звание «гвардии лейтенант».

— Служу Отечеству и государю-императору! — растерянно произношу я стандартную формулу и недоверчиво разглядываю врученные мне погоны с двумя звёздочками.

Сразу после этого я удивился и порадовался ещё два раза: Лёня Курочкин и Стас Логинский помимо наград получили погоны младших лейтенантов.

Затем наступила очередь сержантов и матросов. Закончив вручение, Филипп Павлович прошёлся вдоль строя взвода, довольно улыбнулся и обратился с короткой речью: — Ваши офицеры уже знают, что взвод будет развёрнут до отдельной роты. А отделение младшего лейтенанта Логинского в ближайшие дни отправится в Севастополь, где вольётся в один из создаваемых полков и будет переформировано во взвод, а в середине лета — в роту. Ваша воинская специальность востребована страной и армией, и если кто-то из проходящих службу по призыву пожелает подписать контракт, уверен, командир полка с радостью оставит вас в строю.

Пока Горпищенко говорил, столы убрали.

Обязательный элемент каждого военного праздника — торжественное прохождение подразделений. Строевой шаг у моего взвода неплохой: потренировались пару раз маршировать с бревном, и сразу после этого строевая выправка скакнула до небес… Пройдя со взводом мимо трибуны командования полка, как и все командиры подразделений, выхожу из строя и становлюсь в шеренгу ротных, а взвода и роты идут на новый «круг» для прохождения с песней. Вспоминаю, что на днях Гриша Новиков пугал меня «Дельфинами», и думаю, что надо прислушаться.

Подразделения полка одно за другим проходят с песнями; слышно, как в начале плаца запевает моя бывшая рота. К трибуне с командованием они подошли, исполняя припев ко второму куплету. Хитрованы, конечно: почти всю песню поют запевалы своими поставленными голосами; а всего три строчки припева рота может выорать на одном дыхании.

Рота проходит трибуну, Композитор и ещё один солист запевают третий куплет:

Судьба военная была к нам благосклонна,

И море чёрное смогли мы повидать.

Средь белых скал, ввиду горы Госфорта,

Пришлось нам бой последний принимать.

И взвод стоял стеной несокрушимой…

Поднявшись для броска, Андрюха вдруг упал.

Я видел: в наше море синее.

Он по дорожке лунной убежал.

Ещё двое морпехов низкими голосами задумчиво подхватывают:

…И наши шевроны расшиты дельфинами…

А дальше уже вся рота в сто лужёных глоток орёт:

И даже когда мы станем дельфинами,

Мы будем хранить море синее.

Наше! Чёрное! Море!

Вот же Композитор! И разозлиться бы на него и убить три раза, так как не нужна мне такая «слава». Но я понимаю, что это реально шло из его души — и был ли он властен над тем, что написал? Хорошо, хоть только имя, а не фамилию «вспомнил». Да и песня меня тронула: мне почему-то вспомнилось моё пребывание в Крыму, когда я ездил туда «принимать» дворец Радзивиллов и ночью из своей спальни любовался «лунной дорожкой» на море и думал: что же море хочет мне нашептать об отношениях с цесаревичем?

Раз такие воспоминания, то, наверное, скучаю по гражданке. Да и по друзьям — тоже. Особенно по Артуру и Саше.

Москва. Кремль.

После завершения праздничных мероприятий на Красной Площади, императрица собиралась отдохнуть, но супруга наследника пригласила её на прогулку по Кремлю — сегодня на его территории экскурсии не проводились и можно было пройтись по свежему воздуху, не напрягая подданных.

Они давно, ещё когда София только вышла замуж за наследника престола, договорились, что важные проблемы будут обсуждать вне помещений, и обычно приглашение «на погулять» и воспринималось как намёк на обсуждение приватной темы.

Жена наследника, София Павловна вышла пораньше и с любопытством рассматривала большую клумбу — весна была «обычной», не холодной и не тёплой, цветы, высаженные в грунт в горшках, распустились на солнце, и она подумала, что хорошо бы в поездку к Раевским, запланированную на праздники, взять и всю семью Гефтов, а не только Надежду с Артуром.

Увидев императрицу, спускавшуюся по ступенькам лестницы, она пошла ей навстречу и уже на подходе с вежливым поклоном немного улыбнулась.

— Над маршрутом подумала? Где погуляем? — приветливо улыбнулась в ответ Елизавета Фёдоровна.

— Я бы предложила туда, — махнула рукой жена наследника. — Поднимемся на башню и полюбуемся на Замоскворечье.

Императрица согласно кивнула, и они не спеша двинулись между кремлёвской стеной и собором, по узкой тропинке, выложенной базальтовыми кирпичами.

Войдя в небольшой сквер, императрица слегка наклонилась к Софье: — Мы в самом деле гуляем или есть важная тема для разговора?

— Да, тема очень важная: Андрей в опасности, — немного согнувшись и небрежно махнув перед лицом рукой, ответила София.

— Что с ним? Ему что-то угрожает?

— Дядья затеяли против него интриги, и я думаю, они готовы пойти дальше обычных козней.

— С чего ты решила? — задумчиво поинтересовалась Елизавета Фёдоровна.

София, стараясь покороче, но подробно рассказала императрице о «заходе» Константина Михайловича Романова с идеей о службе Андрея в армии, об организованном с помощью его «контролёра» замене дел в военкомате, о шпионаже Ионина: — Андрей там снайпером работает, а Ионин передавал полякам маршруты, по которым он ходит. Я туда, точнее в штаб направления, который главнее его полка, пристроила двух человек, и один из них атаковал Ионина квадрокоптером, который его убил.

— А к Николаю Петровичу не думала обратиться?

София не сильно покачала склонённой головой: — Государь задаст вопросы Константину Михайловичу, тот удивится и скажет, что не в курсе. И меня выставят заполошной дурой. В таком деле, когда замешаны Романовы, должны быть не просто неопровержимые, а неубиваемые доказательства, а их у меня нет. Как-то аргументировать, что тот же Ионин на них работал, невозможно. Документы об этом, если они есть, хранятся в секретном архиве семьи Константина Михайловича и государь ни при каких обстоятельствах не разрешит этот архив вскрыть. Периодически, в бытовой болтовне, в домах Константина Михайловича и Михаила Михайловича упоминаются польские гости, и скорее всего, речь идёт о посыльных от Радзивилла. Я пыталась как-то организовать, чтобы отследить приезжающих из Польши, пересекающихся со служащими Романовых, но там такой объём работы неподъёмный. А теперь, после выстрела снайпера, Радзивилл «покинул чат» и думаю, что контакты все обрублены. Помимо уничтожения Ионина, я пыталась Романовых припугнуть, и происшествия с Петром и Павлом были мной организованы, моими людьми.

При этих словах императрица изумлённо вскинула брови.

— Они вроде немного приутихли, — вздохнула София, — но сейчас затевают какую-то очередную гадость против Андрея, и я боюсь, что не успею отреагировать. А сам Андрей пока ещё безалаберный ребёнок и за безопасностью не следит. Да и как следить — против пули спасения нет. Или обставят всё, как будто это случайность, какое-то бытовое происшествие. А потом попробуй, докажи, что в данном эпизоде случайность обладала весьма продуманной схемой.

— Ты не нагнетаешь?

— Увы, нет. Мне кажется, Константин Михайлович пошёл ва-банк. Почему-то он Андрея опасается и стремится всеми силами уничтожить. Завтра один из его самых грамотных специалистов по безопасности направляется в Чернигов — он подписывает трёхмесячный контракт на службу и будет проходить её в том же полку, что и Андрей. А у меня нет времени, чтобы помешать ему. Елизавета Фёдоровна вспомните: именно дядья незаметно, но настойчиво подводили императора к мысли о необходимости проведения ритуала усиления. Мне иногда кажется, что и переговоры с Китаем Константин Михайлович мог затянуть с целью, чтобы ситуация казалась безвыходной. Тогда ведь не только я пыталась Алёшку спасти, Вы тоже. Помогите и сейчас. Иначе его придётся хоронить второй раз. И на этот раз точно навсегда!

— Что за человека отправляет Константин Михайлович? Данные какие-то есть? — почти не поворачивая головы в сторону невестки, как будто продолжая рассматривать Замоскворечье, спросила императрица.

— Всё есть, — обрадованно проговорила София. — В этом конвертике листок, где записан номер поезда и место. Там же фото. Он уже завтра выезжает, а у меня сейчас под руками никого нет, к тому же время и люди на организацию требуются…

— Хорошо. Я всё сделаю. Не переживай. Можешь быть спокойна, мои люди позаботятся, и он до Андрея не доедет. И я подумаю, как ещё можно намекнуть дядьям, чтобы они не зарывались в своих интригах.

София Павловна просияла: — Спасибо, государыня!

— Что ты, София. Какие благодарности: он не только твой сын, но и мой внук. И кровь великого рода Тучковых течёт в его венах. И я по поступкам Андрея узнаю эту кровь. Но ты имей в виду: он может нас с тобой до конца своей жизни не простить — тогда, в годовалом возрасте мы его не смогли защитить: часто слёз и молитв бывает недостаточно… Наша семья, по сути, от него отреклась. Не каждый такое забыть может.

— Для меня не важно, как он ко мне относится, — полушёпотом произнесла София и аккуратно смахнула слезу платком. — Для меня важно, чтобы он был жив. Я даже его ненависть переживу и буду Бога молить о его здоровье. А вот его смерть могу и не пережить…

Императрица обхватила ладони Софии своими руками: — Успокойся, доченька. Я помогу и в дальнейшем всё готова сделать, чтобы его обезопасить. Ну и сам он давно не малыш — видела же фотографии: орёл! Так что и сам о себе он позаботится.

София шмыгнула носом и с улыбкой согласно покивала головой.

После прогулки, общаясь с одним из слуг, императрица передала ему конверт, полученный от Софии, вложив туда небольшой листок, на котором были написаны несколько строчек и три фамилии, и пояснила: — Это нужно прямо сейчас доставить и передать лично в руки Василию Алексеевичу Тучкову.

* «Сначала намечались торжества, потом аресты; потом решили совместить». Тот самый Мюнхгаузен. Телефильм 1979 г. Сценарий Григория Горина. Режиссёр-постановщик Марк Захаров.