Глава 8
Закрытая зона за Уралом. Академия-2 (Орёл-42а).
Разместившись в экранированной комнате, генерал Николай Артурович Гефт показал сыну телеграмму, поступившую в академию: — Нас с тобой вызвали к императору.
— И меня тоже? — удивился Артур. — А секрет здесь в чём? Это же официальный вызов, соберёмся и полетим.
— Я тебя сюда позвал как раз потому, что вызов очень необычный, — задумчиво покачал головой отец. — В частности, вообще не понятно, зачем ты нужен. То, что лететь надо срочно: это обычно для императора. Николаю Петровичу в любой ситуации всё нужно ещё вчера, по-другому не бывает. Но вызов есть и логически я его объяснить не могу. Если бы речь шла об академии или магии, я бы летел один, так как твоя роль как моего помощника по магии и связного с Андреем не афишировалась, и никто про это не знает, а другие твои действия не заслуживают аудиенции государя; пара твоих методичек, изданная в академии — не в счёт. Даже если бы в ходе войсковых испытаний что-то пошло не так, ты бы для отчёта не потребовался. Поэтому у меня только одна версия — императору что-то стало известно про Андрея, фактура ему не понравилась, и он это расследует и каким-то образом вышел на нас. Я-то порадовался, когда Андрей стал общаться с Романовыми, подумал, что он может и лечит кого из них и с такой поддержкой может не бояться никаких происков. Но, похоже, что-то не заладилось и Андрей оказался в армии. И возможно, там, в армейке, что-то произошло. А что именно, мы узнать не можем: в армии военная контрразведка и главное разведуправление рулят, если мы туда полезем, войны спецслужб не миновать. Может, я страхи и разгоняю, но неожиданности могут быть любыми.
— Понятно, папа, — ответил Артур. — Я-то что должен сделать?
— Надень вот это кольцо с нашим родовым гербом, — ответил граф, протягивая сыну маленькую коробочку. — Его по моему заказу сделал Евич. У него есть своё, похожее, на самый крайний случай; вот я и для нас с тобой выпросил тоже. А вот это кольцо — учебное. Оно, видишь, отличается тем, что на нём накладка не золотая. И оно пустое. А в настоящем — капсула с ядом.
— Смотри, думаю с первого раза запомнишь, — генерал взял «учебное кольцо» и надел его на палец. — Надавливаешь, проворачиваешь накладку именно в эту сторону, отпускаешь, ещё раз надавливаешь, проворачиваешь назад и ещё раз надавливаешь. В кольце находятся две иглы; при повороте они выходят из пазов, при вращении назад становятся вертикально. При последнем надавливании иглы протыкают капсулу и входят в палец, прокалывая кожу. Через три секунды начинаются конвульсии.
— Хорошо, потренируюсь, — Артур надел настоящее кольцо на палец, а «учебное» положил в карман. — Если потребуется, я всё сделаю, как надо, — заверил Артур отца.
— Но это и впрямь на самый крайний случай. И если ты даже останешься один, без меня, активировать его не спеши. Вначале убедись, что ситуация безвыходная: мы с тобой Андрею поклялись честью, а это такая клятва, которая выше чувства самосохранения. Может, я перестраховываюсь, и всё куда проще и банальнее и в Москве прояснится. Но готовыми надо быть ко всему. За будущее рода во главе с тобой я не переживаю — ты себя ещё во Владимире, в ранней юности, проявил достойно.
Выйдя со служебной территории на улицы жилого городка, Николай Артурович кивнул сыну в сторону храма: — Зайдём. Я с батюшкой договорился, исповедоваться и причаститься надо.
Шагая по чисто выметенному асфальтовому тротуару, отец вновь обратился к Артуру: — Вот странно, как иногда получается: я никогда набожным себя не ощущал. И когда меня за границу перебрасывали, ничего этого не было, — махнул он рукой в сторону золотившихся куполов, хорошо видных на фоне голых веток, потерявших последние осенние листья. — А под влиянием Андрея я к вере стал относиться по-другому. Просто понимая, что не может такой человек, как он, ошибиться в главном. А это для него — если не главное, то очень важное.
Близ Чернигова. Временный казарменный городок полка морской пехоты.
Войдя в штаб, капитан Трегубенко кивнул дежурному и показал рукой на верх: — К командиру.
Дежурный по полку согласно кивнул и утратил к нему интерес, погрузившись в доведение телефонограмм.
Поднявшись в приёмную и поправив форму, Трегубенко дождался подтверждающего «пальца вверх» от старшего матроса, исполнявшего обязанности секретаря и улыбнулся ему в ответ: — Докладывай!
Тот присел на стул, нажал на кнопку телефона: — Товарищ гвардии полковник. Гвардии капитан Трегубенко прибыл по Вашему приказанию!
Отбив вызов, он поднял голову: — Проходите, товарищ гвардии капитан!
Командир роты шагнул в кабинет, приложил руку к фуражке, но отрапортовать не успел. Командир полка, оторвавшись от бумаг, которые размашисто подписывал, махнул ручкой, показывая на кресло: — Садись! Докладывай Илья Владиславович!
— Как я предварительно уже докладывал утром, — начал рапортовать ротный, — вчера вечером в подразделении произошла драка. Организатором конфликта был сержант-заместитель командира первого взвода; его поддержало двое сержантов этого же взвода. Ночью они подняли матроса Первозванова, чтобы предъявить ему претензии за невоспитанность и недостаточное уважение к ветеранам.
— В каком состоянии Первозванов? — с тревогой спросил полковник Осипов.
— В хорошем, сегодня я его от занятий отстранил, побеседовал с ним; сейчас сидит в комнате отдыха за уставами: изучает права и обязанности командира отделения и заместителя командира взвода.
— Понятно. Что медики сказали после осмотра?
— Я Первозванова на осмотр не отправлял, — удивил командир роты полковника, и пояснил: — Они по нему не попали ни разу.
— Что за безобразие! — вспылил командир полка. — Это что у тебя за сержанты такие, Илья Владиславович, что они втроём одного молодого матроса побить не могут? Их что, никто драться не научил? Как они в штурмы ходить будут? Зачем их столько времени гоняли в спаррингах и в поле тренировали? Результат где? — возмутился полковник Осипов.
— Наши сержанты, полковые, из всех рот отобрали достойных и на два месяца передали мне, — пожал плечами ротный.
— Яков Янович, — продолжил Трегубенко, обратившись к командиру, — сержанты в самом деле нормальные по уровню подготовки. Как и сержант-заместитель командира первого взвода, устроивший драку. Он, кстати, по знаниям и умениям вполне на уровне. А вот перенести поражение на спарринге от молодого не смог, обиделся до глубины души.
Командир полка вскочил и в возбуждении заходил по кабинету. Остановившись, он опёрся руками на край стола: — Позор! Куда катится морская пехота? Какие же это нормальные сержанты, если их не только на самбо и борьбе призванная молодёжь валяет, но и через две недели после призыва носом по умывальнику елозит? Какие тогда у нас не «нормальные», а «слабые» сержанты? Их что, детсадовцы скоро бить будут? — откровенно расстроился Яков Янович.
— Дело не в сержантах, товарищ полковник, а в конкретном матросе, обладающем очень хорошими навыками борьбы. У меня с ним три дня назад также был спарринг по борьбе и по ножевому бою. Я, предчувствуя результат, организовал поединок вечером в спортзале, чтобы никто не видел. По борьбе я ему всухую проиграл, а в ножевом бою с трудом свёл вничью.
— Да ладно! — комполка откинулся в кресле и недоверчивой улыбкой поглядел на Трегубенко. — Ты же, Илья Владиславович, многолетний призёр в борьбе среди морпехов и чемпион по ножикам.
— Так точно, товарищ полковник. Причём, могу уверенно сказать, что матрос Первозванов, начиная поединок на ножах, имел об особенностях этого виде спорта если не смутное представление, то довольно отдалённое и поначалу я его здорово давил и думал, что победа уже близко. Но он, буквально на ходу, стал перенимать мои приёмы, добавлять какие-то свои, сводить их воедино незнакомыми мне связками и под конец мне пришлось тяжко. Ещё один-два таких поединка, и у меня шансов против него не будет.
— Пу-пу-пу, — проговорил командир части. — Вот оно как! А как вышло, что ты не знал про такие выдающиеся таланты?
— Да он не светится, помалкивает, шифруется, скромный очень.
Командир полка раздражённо покачал головой: — Неверно себя ведёт матрос, как его, Первозванов. Скромность, конечно, украшает человека, но портит морского пехотинца. Надо это дело поправить, провести воспитательную беседу, разъяснить ему, что настоящий морской пехотинец должен быть не только хорошо подготовленным и уверенным в своих силах, но и в меру наглым.
— Посмотрите его дело и другие материалы, что я накопал, — протянул Трегубенко папку командиру, — биография у него интересная. И у нас он уже неоднократно отличился: выполнил снайперскую стрельбу из автомата и СВД на отлично, обладает хорошими навыками ведения современного боя и управления дронами, обладает ярко выраженными лидерскими качествами.
Полковник Осипов минут десять читал и перелистывал страницы тонкой папочки. Закрыв дело, положил его на стол.
— Пу-пу-пу. Трудяга парень, — резюмировал он. — Чёрное море белоручек не любит, а вкалывающих по-черному уважает. Добро. Слушаю предложения…
Польша. Варшава. Королевский дворец Бельведер.
Король Польши Август Богуслав Лещинский и его брат — Станислав Богуслав Лещинский, завершив встречу с английским посланником Эдвардом Бальфуром и проводив его из кабинета, отобедали и прошли в «каминный зал», решив обсудить «актуалку».
— Крутятся, крутятся бритты, как стервятники над Польшей, — сокрушённо начал король, поправляя клещами поленья в камине.
— Ну, они всегда пиратством промышляли. Хотя в этот раз входили гладко и ласково, — продолжил он, ставя клещи на подставку, — но сумели провернуть фокус с выделением видов на жительство и гражданства с последующим разрешением на покупку собственности в Британии и наши магнаты все получаемые средства от сдачи в аренду собственности, теперь выводят в Англию; а наш бюджет ничего не получает. И ограничить никак нельзя — магнаты тут же парализуют сейм.
— Можно попробовать разыграть новую комбинацию, возможности для которой создал Бальфур, — присоединился к разговору Станислав. — Эдвард притащил к нам из России Радзивилла и продвигает его; вон уже — Тадеуш ни дня в польской армии не служил, а ему сразу генерала пришлось присвоить. Друг и соратник Бальфура по распилу злотых, Кшиштоф Марковский, ещё выше пытается Радзивилла продвигать по просьбе бывшего сокурсника-собутыльника. Но туда, куда двигает, должность забронирована за Пшемыславом Войтовичем, ставленником Казимира Вишневецкого, а они своё будут выгрызать из последних сил.
Король Август засомневался: — Думаю, Вишневецкий постарается договориться с Марковским; он через него связи с англичанами заводил, земли свои под аренду подсовывал.
— И заводил, и подсовывал, — согласился Станислав. — Но, — Станислав Богуслав поднял бокал с красным вином, привлекая внимание брата, — Казимир Вишневецкий не зевал, и получив контакты, собственные мосты наладил с англичанами, связями оброс, и с землями разобрался. И теперь он к Кшиштофу не ногой: разве может потомок самих великих шляхтичей Вишневецких забыть, что выходец из глухого местечка крестьянин Марковский смел его обнимать и по плечу похлопывать? Я же тебе рассказывал — не общаются они больше. И на последней встрече у Марковского не было не только Вишневецкого, но и никого из его сторонников. И такая вражда открывает нам возможность разделить английскую партию в сейме на две — пока они вроде вместе, но брожение в этом котле с английским дерьмом идёт, и если туда бросить пачку дрожжей, то взрыв неминуем и крышку у котла сорвёт. У нас же что Радзивилл, что Войтович по батюшке Кристиновичи. Боливар не выдержит двоих* Кристиновичей, в смысле: генерал-лейтенантская должность одна. Вот мы погонами генерал-лейтенанта перед одними помашем, и перед другими тоже. И пусть грызутся и друг друга помоями обливают. Этой забавы им на полгода хватит точно, не меньше. А может, какая-то ценная информация при разборках всплывёт, что нам в будущем пригодится. Ты же знаешь, что двум полякам, чтобы ногтями вцепиться друг другу в щеки, подойдёт любая нелепая причина. И тогда в сейме нам они мешать не будут, не до того станет. А если повезёт, то англоманы в парламенте на две фракции разбежаться могут, и начнут друг против друга голосовать. Просто из польского гонора.
Постояв у окна, Август вернулся в кресло: — Завидую я другим монархам. У них парламенты — как парламенты: сидят смирно, по команде аплодируют, всё, что государь присылает, тут же одобряют. Ну и параллельно, от нечего делать, пургу всякую несут и идиотские законопроекты выдвигают. А у нас — шляхетская вольница, когда каждый магнат может с мнением короля не считаться и крупная группировка, каких у нас с десяток, способна месяцы любое решение саботировать, не давая его проголосовать. Да что говорить, даже назначение наследника и второго наследника провести не удалось! Боятся, что мы слишком большое влияние среди офицерства получим. Каждому из дворян, и магнатов в том числе, прирост магической силы был бы, причём солидный.
— Им это не интересно, воюют же не они, а быдло, — развёл руками Станислав. — И пока у нас драки в сейме, другие страны магию упорно развивают. Вон англичане, вслед за русскими создают магическую академию, немцы готовятся. А у нас предложение не прошло — сослались на дороговизну. Хотя понятно: боятся, что из простонародья начнёт выдвигаться новая знать, обладающая магической силой, и их со временем потеснит. А лично нам с тобой академию финансировать — в самом деле дорого, не потянем.
Близ Чернигова. Временный казарменный городок полка морской пехоты.
— Вольно! Садись! — пройдя к столу, капитан Трегубенко опустился на стул и оглядел собравшихся. Сержанты роты сидели повзводно, сосредоточенно смотря на командира роты. Задний ряд занимали офицеры, тоже ожидавшие выступления командира. Причина сбора была понятна и оптимизма никому не внушала.
— Думаю, о произошедшем вы все знаете в подробностях, и я вам их излагать не буду, — начал ротный. — Поэтому сразу начнём разбор заплыва за буйки «группы в полосатых купальниках» **. Заместитель командира первого взвода, выходи, предстань, так сказать, перед коллективом, полюбуемся на красу и гордость морской пехоты.
— О, точно краса! Всё лицо в сине-лиловых пятнах: очень гармонично совпадает с цветом штормовой волны в Чёрном море, чтобы все видели: идёт не просто морпех, а морпех-черноморец, — со скепсисом в голосе и кислой улыбкой проговорил Трегубенко.
Ещё раз взглянув на сержанта, понуро стоявшего рядом, ротный дал ему команду: — Приступай к рассказу. Слушаю изложение вечерних событий от первого лица.
Сержант заговорил…
Через минуту капитан его прервал: — Объяснительную мне пересказывать не нужно, тем более так бестолково; я её несколько раз читал. Все присутствующие или неплохо, или в подробностях о событии наслышаны. Объясни вот что: на основе чего строился вывод о том, что поражение в спарринге от молодого матроса является оскорблением, и чтобы его смыть, необходимо этого матроса побить? А если кто-то стреляет лучше, или бегает, или дронами классно управляет? С ними как поступать? Ты по всем позиция рассчитываешь быть лучшим? Огласите весь список обид, за которые сержанты должны применять к молодым матросам силу или другие меры наказания?
Выслушав невнятный ответ, Трегубенко возмутился: — Как нет списка? Или вы его только вчера начали составлять и первым пунктом туда борьбу занесли?
Махнув рукой на сержанта, ничего вразумительного сказать не способного, капитан поднялся: — А вот командир полка был возмущён тем, что трое сержантов, прошедших суровую школу морской пехоты не смогли справиться с матросом, который только призвался и ещё даже учебную роту не закончил. Очень правильное замечание полковника Осипова, товарищи сержанты: подготовка у некоторых из вас явно недостаточная и сержанты первого взвода это недвусмысленно продемонстрировали. Любое нападение на кого бы то ни было — это боевая операция. С чего начинается любая операция? Вот Вы сержант, доложите…
Выслушав ответ, ротный кивнул: — Правильно. С тщательной разведки, чтобы выявить реальную силу противника и его намерения. А если вы априори считаете, что противник слаб, что он тупой, что он слепой и глухой, то даже не начав бой вы уже проиграли. Противник в редких случаях, но может быть и таким, но вначале надо в это убедиться и провести всестороннюю оценку и тщательно подтвердить его уровень. А здесь — попёрли на молодого матроса под лозунгом «Слабоумие и отвага». Ну и отгребли.
— Дальше, — продолжил «анализ операции» Трегубенко, — бой пошёл не по плану. Встретили яростный отпор, несёте чувствительные потери. Что делается в это ситуации? Верно: не нужно героически гибнуть, нужно отступить на исходные позиции, перегруппироваться, выработать новый план и тогда атаковать. Понимаю, привычка: морпехи всегда славились особой боевой яростью и упорством в бою. Но ведь и мозги включать надо, хотя бы изредка; ну, тем, у кого они есть. В настоящем бою иногда бывает необходимо бросаться грудью на амбразуру, чтобы спасти жизни прижатых к земле морпехов или обеспечить успех атаки. Здесь-то какая необходимость была в дополнение к первому бланшу получать второй, а за ними и иные травмы разной степени тяжести? И помимо этого, выводить из строя ценное военное имущество в виде раковин и кранов?
— Половина из вас, кто не контрактники, увольняется скоро, — с тяжёлым вздохом продолжил командир роты. — Я вас что, перед окончанием службы в морской пехоте обучать и воспитывать должен? Неужели вас за предыдущее время не смогли выучить и воспитать? Нам вас что, на гражданку возвращать в том же виде, как и брали — тупых и необразованных? Почему даже нахождение в зоне локального конфликта мозги некоторым не прочистило? Вас в учебную роту направили как ценных специалистов, чтобы вы молодых морпехов учили. Вот Вы, товарищ сержант, чему их научить можете? И чему собирались научить минувшей ночью?
Не дождавшись ответа, Трегубенко продолжил: — И, пожалуй, главное: я могу любому из вас простить ошибку. Но нетоварищеское поведение, зазнайство и чванство — никогда.
Поднявшись, ротный дал понять, что разговор закончен: — Командир первого взвода, даю сержанту десять минут на сборы, после этого отведите его в батальон, откуда он к нам прикомандирован. На выход, — кивнул головой Трегубенко.
* Боливар не выдержит двоих — фраза из рассказа рассказ О. Генри «Дороги, которые мы выбираем» (англ. The Roads We Take). В нашей стране получила распространение после того, как прозвучала в фильме Леонида Гайдая «Деловые люди», 1963 г.
** Комедия «Полосатый рейс», режиссёр Владимир Фетин, 1961 г.