Глава 7

Близ Чернигова. Временный казарменный городок полка морской пехоты.

После нескольких занятий в тире, наша рота впервые вышла на стрельбище. Ну, как вышла — прибежала. Каждое отделение с бревном на плечах. Все мы ещё раз убедились, как прав был Трегубенко, когда говорил, что морпех — пять минут дельфин, а в остальное время — беговая лошадь. Я в лошадях неплохо разбираюсь, и могу полностью подтвердить его слова, хотя и с небольшой поправкой. Лошадь, скорее — не беговая, а тягловая.

Построив роту на стрельбище, командир вывел меня из строя: — Ну что, сейчас нам матрос Первозванов продемонстрирует своё умение в ведении снайперской стрельбы. Он обещал удивить нас тем, что будет не только чётко выполнять подход к начальнику и отход от него, что уже гарантирует удовлетворительную оценку, но ещё и попадать в цели при стрельбе. На каком расстоянии поднять ростовые мишени? — командир роты помнит мой рассказ про «боевые навыки» и сразу решил их проверить.

Отвечаю: — С «Калашникова» метров на восемьсот, а если из СВД — больше километра.

— Автомат ты свой знаешь, так что давай на восемьсот по ростовой фигуре. Старайся поразить центр головы. Пять выстрелов.

Согласно улыбаюсь: — Так точно. Пять выстрелов, пять мишеней.

Разносчик выдаёт мне патроны, по команде «Оружие снарядить» вставляю их в магазин, присоединяю к автомату.

Громко докладываю: — Матрос Первозванов к бою готов!

Слышу громкую команду от Трегубенко: — К бою!

На бегу снимаю автомат с плеча, падаю на расстеленную плащ-палатку, раскидываю ноги для упора, прицеливаюсь, снимаю автомат с предохранителя. Докладываю: — Матрос Первозванов к стрельбе готов!

— Огонь! — громко кричит капитан.

Понимаю, что это для меня лёгкая цель, но расслабляться нельзя: не имею я права на самоуверенность — нет такой эмоции в списке допустимых у снайпера. Навожу автомат на мишень, прицеливаюсь, стреляю; сдвигаю ствол на следующую — выстрел; выстрел, выстрел…

Лёжа докладываю: — Матрос Первозванов стрельбу закончил!

Так же по командам ставлю автомат на предохранитель, поднимаюсь и возвращаюсь на исходную позицию.

На планшет Трегубенко приходит сообщение, он его рассматривает и кричит заму по спецподготовке: — Олег, глянь.

Подходит зам ротного по боевой подготовке старший лейтенант Козлов с секундомером в руках: — Меньше пяти секунд!

Затем, обращаясь ко мне: — Первозванов, тоже подойди.

Подхожу, тяну руку для доклада, командир роты показывает пальцем: — Смотри!

На экране планшета пять зелёных квадратиков — верхние части мишени, и во всех в центре аккуратный кружок, обведённый мелом.

— Красава, морпех, молодца! Ну что: морпех сказал — морпех сделал! — улыбается Трегубенко.

— А из СВД на сколько пробьёшь? — тут же задаёт он вопрос мне.

— Километр двести или километр триста, но тут уже оптика нужна, — рапортую я.

Старший лейтенант Козлов приносит снайперскую винтовку Драгунова с оптическим прицелом и подаёт её мне: — Моя. Вечером чистишь!

— Есть вечером чистить!

Беру, осматриваю. Говорю комроты: — Один пристрелочный выстрел потребуется.

— Для пристрелки стандартную мишень с кругами поставим на том же расстоянии, — легко соглашается Трегубенко. — А при зачётной стрельбе в меньшую мишень попасть сможешь? — тут же задаёт вопрос следом.

Я примерно показываю руками диаметр и капитан довольно улыбается: —

Консервная банка подойдёт?

Пожимаю плечами: — Лишь бы не болталась, товарищ капитан.

Команды для подготовки к стрельбе те же. Только патрон один — стреляю в мишень. Через минуту командир роты показывает фото мишени — пуля ушла чуть вниз и влево. Киваю: — Понял, внесу поправку.

Мишени далеко, но в оптический прицел консервные банки, насаженные на вешки, видно отлично. Провожу стволом через весь сектор стрельбы, докладываю о готовности, плотно прижимаю приклад винтовки и по команде открываю огонь.

Возвращаюсь на исходное. Жду результат. Оказалось: пять попаданий из пяти.

Капитан Трегубенко похлопывает меня по плечу: — Что ты там про рукопашку и единоборства рассказывал? Сегодня после обеда и вечером будешь готов что-то продемонстрировать? Или есть вопросы?

Отвечаю: — Буду готов, товарищ капитан! У матросов нет вопросов.

Самый долгожданный момент у любого матроса — это даже не ужин, хотя именно за ужином матросам выдаётся ежедневная порция сливочного масла, символизирующая окончание очередного дня армейских будней. Неизвестно где придумали поговорку: «Масло съели — день прошёл», но распространена она среди срочников во всех родах войск и видах вооружённых сил.

Гораздо сильнее, чем бутерброда с маслом, — каждодневное ожидание тех сорока минут, когда матросу выдадут служебный смартфон для разговоров с родными. За десять-пятнадцать минут до выдачи телефонов самые нетерпеливые начинают кучковаться возле канцелярии, чтобы быть среди первых, получивших заветный «кнопочник». Я тоже стараюсь не опаздывать — успеть надо много: время строго лимитировано и у меня всего пятнадцать минут на «деловые вопросы», двадцать пять — на разговоры с детьми.

Получаю свою трубку в камуфляжной расцветке и с небольшой наклейкой: «Помни, враг подслушивает!», пока ищу укромный уголок, перебираю поступившие смс-сообщения; естественно, сразу нажимаю на номер своего воспитателя из монастыря Анатолия Дмитриевича Губкина.

— Товарищ матрос Первозванов, здравия желаю, — слышу его уверенный голос из трубки.

— Добрый день, дядя Толя, рад слышать. Александр Александрович Рябов Ваш номер в списке первым поставил. У Вас всё нормально? Или какие-то проблемы появились? — интересуюсь я.

Слышу, что Анатолий Дмитриевич глубоко вздыхает: — Ну, как тебе сказать. Я бы проблемами это не назвал. А вот большими и неожиданными изменениями — да.

После небольшой паузы он продолжает: — Отец Игнатий благословил меня вернуться из монастыря в мир. А игуменья Юлиана — благословила сестру Татьяну. Они вместе благословили наш брак и дали послушание — помогать тебе.

Дядя Толя умолкает, я тоже поражённо молчу, но соображаю, что он ждёт какого-то ответа от меня и радостно почти кричу шёпотом: — Ну это же здорово! Поздравляю! Сестре Татьяне от меня поклон. Тоже обязательно на днях поговорим.

С Анатолием Дмитриевичем проговорили больше десяти минут: про их обустройство в Москве, контроль за стройками и действующими предприятиями. А он меня порадовал ещё и тем, что Ветер его подпустил к себе и «позволил» ездить. И если теперь Ваня Штерич будет отсутствовать в Москве, то у моего коня есть всадник, которого Ветер признаёт достойным себя. Ещё несколько коротких деловых звонков и начинается самая забавная часть моего разговора: с приютскими детьми. И если те, кто постарше, обращаются ко мне по имени-отчеству или как к «дяде Андрею», то для всей малышни я или «папа», или «папка». Ну и проблемы и радости у них соответствующие: выпал зуб, научился выговаривать «р», из-за занятий в кружке пропустила мультфильм, собираем гербарий, учим стихи… каждому бы взрослому такую ежевечернюю терапию из захлёбывающихся от восторга детских голосов, пытающихся поделиться накопленными за день и распирающими их впечатлениями, радостями и обидами.

Казарма затихла. Я уже втянулся в стандартный армейских график: уставал только в первые дни, потом организм привык и теперь сна мне нужно меньше. Пользуясь всеобщим отдыхом, начинаю подлечивать пацанов: почти у половины минимум потёртости и мозоли на ногах. А кто-то умудряется вообще ступни в кровь разбивать. Сержанты признают лишь две «болезни» — смерть и перелом, а всё остальное считают «отмазками» и нагрузку на матросов не снижают. Так что помогаю пацанам завтра утром нормально чувствовать себя в строю. Лечить матросов легко — все они рядом, в кубрике, лежат штабелями, как торпеды в отсеках подлодки. Кидаю обезболивающее, заживляю воспаления, наращиваю кожу на ногах и руках. Ну и время подумать есть. Точнее, даже поанализировать: ещё на гражданке чувствительность моего «магического зрения» возросла, как и управление даром, и я начал воспринимать более тонкие потоки магии. А после этого — визуально отличать «магическую энергию» от «обычной». Поначалу никакой особенной пользы «тонкое использование дара» не давало, кроме улучшения заправки титановых шариков. Теперь же я убедился, что прикладное значение и для него придумать получится: я ещё не видел автомобиль за деревьями, но уже воспринимал его энергетическую картинку. Тоже и с вертолётами и квадрокоптерами: и если вертолёт вначале появлялся на горизонте, и только потом я мог выделить его энергию, то с квадрокоптерами получалось наоборот — клокочущую энергию в двигателе и электричество, бегущее по проводам в «квадрике» были видны мне до того, как можно было обнаружить дрон невооружённым глазом. Да и лечить матросов с помощью «тонкой настройки» гораздо легче — получается удерживать «подушечки» сразу на нескольких «больных», подогревая те из них, которые начинают рассеиваться. Убедившись, что состояние пацанов после лечения улучшилось, и большинство матросов дружно посапывает, начинаю засыпать. Но уснуть мне не дали: подошедший дневальный легко теребит меня за плечо и кивает: — Андрей, на выход! Замок вызывает.

Замок — это сержант, заместитель командира взвода. Вечером в казарме остаётся один из взводных, а взводами командуют сержанты.

Поднимаюсь, как есть: в военном белье и тапочках иду в сторону канцелярии. Дневальный показывает на умывальник: — Туда.

Захожу в умывальник. «Моего» замка там нет — все сержанты из первого взвода. Так-то я во втором.

Говорю: — Похоже, дневальный ошибся. Кто нужен-то? — а сам начинаю разворачиваться на выход.

— Ты и нужен, — откликается замок.

С вопросительным видом смотрю на него.

Сержант не заставляет себя ждать: — Кажется мне, что ты для своего срока службы слишком борзый, матрос.

— Ну что, — думаю про себя, — здравствуй, драка. Давно не встречались; я скучал. Как любит повторять в похожих ситуациях Леонид Курочкин: «Ёшки-макарошки: приплыли тапочки к дивану».

Вслух же говорю: — А доказательства борзоты мне предъявят? Или за них считается то, как я тебя сегодня на спарринге по рукопашной борьбе раскатал?

Вижу, сержант начинает краснеть. Он что, так легко заводится? Да и в энергетическом зрении видно, что он крайне зол.

— Ты и сейчас борзеешь и схлопочешь за это по полной, — он делает два шага ко мне, заносит руку для удара.

Этот дебил что, считает, что я буду стоять по стойке «смирно» и ждать его удара? Уклоняюсь и слегка толкаю его в сторону раковин. Толчка достаточно, чтобы он по инерции не сильно о неё ударился. Сержант опирается руками о зеркало, быстро разворачивается с явным намерением ударить меня ногой.

Отступаю на шаг, подхватываю его летящую ногу и дёргаю её вверх. Не удержавшись на кафельном полу, замок шлёпается на плитку копчиком, тапочки с него слетают.

Вижу, что два других сержанта из первого взвода бросаются ему на помощь. Успеваю поднять руки перед лицом и сказать: — Не надо!

Не поняли; не оценили мою миролюбивость, а может, нет у меня врожденного дара убеждения и не быть мне после окончания академии дипломатическим представителем России при ООН; сержанты принимают стойку для нападения, оказываются в шаге от меня. Резко ударяю одного в грудь, и он отлетает к стене; отшатнувшись, пропускаю второго, пробиваю его по печени, и он, падая, ударяется о раковину и выворачивает её.

Плохо дело. Как это прекратить? Где-то же должен быть дежурный командир взвода? Пока трое противников и один явно не желающий участвовать в побоище перегруппировываются, бросаю магический взгляд на казарму: вот он, офицер, спит в канцелярии. Как его разбудить? Не с сердцем же «играться»? О! Есть вариант: свожу его ногу, через две секунды отпускаю, и в магическом зрении вижу, как он буквально подскочил на кровати.

Трое сержантов, между тем, атакуют. По центру замок, двое других с флангов — поняли, что морпеха так просто не возьмёшь: нас мало, но мы в тельняшках!

Немного сдвигаюсь и пока тройка нападающих перестраивается, пробиваю ближнему, снова по печени. Он заваливается на бок. Замок пытается снова пробить ногой, но более аккуратно. А значит — и медленнее. Я тут же наношу ему удар ногой по туловищу и он, задрав ноги, отлетает к стене. Остался третий. Он немного пятится, ожидая, пока поднимутся его друзья. Я делаю на него обманный рывок, он отпрыгивает на два шага, я ещё раз дёргаюсь, снова отступает. Вот, уже достаточно. Подпрыгнув к нему, пробиваю в грудь и он, распахнув задницей дверь, вываливается на взлётку. Из первой двойки замок уже оклемался, второй, дважды словив по печени, ещё морщится, отступаю к углу, готовлюсь к следующему раунду. Вывалившийся в коридор заскакивает назад, видно в каком он разъярённом состоянии и вдвоём с замком они сейчас будут переть на меня, как британцы под Балаклавой, не считаясь с потерями.

Заскочивший в умывальник лейтенант орёт: — Морпехи, смирна! Отставить безобразия!

Москва. Кремль.

Дождавшись, когда внук сядет в кресло, император раскрыл папку: — Александр, адъютант запросил данные, минобороны предоставило справку; сейчас Андрей Первозванов находится в военном лагере под Таллином, где он в составе молодого пополнения проходит курс общевойсковой первоначальной подготовки, по окончании которой продолжит службу военным переводчиком либо в штабе Балтийского флота в Санкт-Петербурге, либо в штабе Западного военного округа в Риге.

Цесаревич молчал, и император кивнул ему: — Это всё.

— Спасибо. Понятно. По его местонахождению вопросов больше нет, — Саша согласно покивал головой.

— У тебя, видимо, какие-то другие вопросы есть? — спросил дед, закрывая папку.

— Не столько вопросы, сколько недоумение.

— Ну, озвучь. А мы с папой послушаем, — император откинулся в кресле и взглянул на сына, сидевшего напротив цесаревича.

— Я уже неоднократно пытался обратить внимание на непонятный подход к Андрею. У меня создаётся впечатление, что ты просто хочешь его прогнуть. С первой попытки он не прогнулся, и ты, призвав его в армию, таким образом пытаешься его наказать, удалив из Москвы и забрив на год в солдаты. Одновременно, конечно, поместив в штабную среду, где Андрей увидит трепетное отношение к монарху со стороны подданных и проникнется их пиететом. Если задумка такая, то обе эти цели достигнуты не будут. Более того, после возвращения Андрея в Москву, если он, конечно, не подпишет контракт и не останется в армии, ситуация в отношениях императорской семьи и Первозванова может даже ухудшиться.

— Вот как? — то ли удивился, то ли изобразил удивление император. — Аргументируй.

— Запросто. Он перед уездом заказал в монастыре, где воспитывался, два молебна: один о призываемых на службу в армию, а второй — благодарственный за то, что его призвали. И благословение получил. У него была мечта служить в армии, но мечта разрушилась, когда он не прошёл инициацию. И с недавнего времени он знает, кто виновник того, что у него не было инициации. И вот сейчас Бог услышал его молитвы и дал ему возможность с оружием в руках защищать народ и веру. В его мироощущении ты к призыву никакого отношения не имеешь — это воля Божья. Так что ты его не наказал — он о службе мечтал, и его мечта исполнилась. Если бы ты хотел, чтобы он был благодарен тебе, ты бы его пригласил или вызвал и сказал, что можешь исполнить его желание об армейской службе. Думаю, он бы с удовольствием призвался, но не сейчас, а через год, после второго курса академии и уже как младший лейтенант — у него же будет два курса вуза, при призыве в этом случае сразу присваивается офицерское звание. И если бы этот подарок он получил из твоих рук, то и благодарен был бы тебе. А относительно сегодняшней службы — не думаю, что он захотел бы уйти на службу этой осенью — у него несколько строек в разгаре и система управления новой собственностью не отработана, много структур в стадии формирования. Тот же приют он открыл буквально за неделю до призыва.

— О каком приюте речь? — император вопросительно сложил брови «домиком»

— Дедушка, — обратился к нему внук, — у Веры и Нади ты имена всех кукол знал. Если Андрей тоже твой внук, как ты можешь не знать, что он в конце лета открыл приют, где сейчас живут полторы сотни детей? Ты хочешь, чтобы он осознал, что ты его дед. Может быть, вначале ты попробуешь осознать, что он твой внук?

— Ну, и, продолжаю, относительно моих сомнений в благотворном влиянии генералитета на мировоззрение Андрея. Он достаточно взрослый и самостоятельный парень, с устоявшимися взглядами, в том числе и на людей. На его жизненном пути было немало аристократов, которые не стали для него авторитетами. Думаю, и среди генералов такие есть, или вообще их большинство. Так что мнение кого-то из тех, кого он будет презирать, вряд ли увеличит в его глазах свечение нимба над твоей головой. Конечно, я могу быть и не прав. Вернётся — увидим. Но год мы потеряем точно.

Когда император и наследник остались одни, они обсудили ещё несколько вопросов, а потом Николай Петрович вновь вернулся к Андрею: — У нас с тобой есть очень сильный ход, который Первозванова впечатлит. Не может не впечатлить. Помнишь, обсуждали вариант с Гефтами, но отложили до лучших времён. Сейчас мы как раз важные дела разгребли, можно на этой проблеме сосредоточиться. Так что вызывай их: и генерала Гефта, и молодого, Артур который.

Наследник согласно кивнул и добавил: — Там у нас ещё и из армии поступил доклад по боевому применению магических устройств типа СОВА-М, ну этих, магических аккумуляторов, «сфер оперативного восполнения и аккумуляции магии». Тоже зона ответственности Гефта, и сын его на подхвате был, методички разрабатывал и в целом где-то в теории магии отметился. Так что и это пойдёт до кучи.