3. Впервые вдвоём

Волкова-старшего они застали уже направлявшимся к машине.

– Вышли проводить меня? Как мило, – с долей иронии произнёс он, оглядывая молодожёнов и безучастно останавливая взгляд на сжимавших руку Анечки пальцах.

– Чего ты хотел так невовремя? – мрачно выпалил Дэн, намекая, что его оторвали от более важного и приятного дела.

– Рад, что вы нашли общий язык, – судя по голосу, радости он не испытывал вовсе. – Я вынужден напомнить один момент: ты не имеешь права наносить ей физический вред. Иначе окажешься в тюрьме — я лично прослежу за этим.

Волков многозначительно кивнул на покрасневшую кожу Анечки. Дэн тут же разжал пальцы и отпихнул руку невесты от себя.

– Не рассчитал силы, – буркнул он.

– Хорошо, что мы поняли друг друга, – кивнул Волков. Посмотрел на Анечку, добавил: – Совет да любовь, как говорится.

И, не прощаясь, отправился к подъехавшему автомобилю. Кажется, с вежливостью в этой семье у всех проблемы. Слушая вполуха тихие и злые проклятья Дэна, Анечка думала о том, в чем причина подобного предостережения: Ян постарался или уже были прецеденты? И чем дольше она думала, тем больше ей становилось не по себе.

После того, как свадьбу покинул Волков-старший, уехал и заскучавший Дэн, не желая ни минуты тратить на гостей и невесту. Вслед за ними стали расходиться и зрители, так и не дождавшись семейной сцены и новой пищи для сплетен. Невеста оказалась слишком тихой, свадьба — скромной, скандала не произошло. Анечка осталась сидеть в беседке, наблюдая за тем, как работники гостиницы разбирают то, что выставляли утром — и у неё возникало все более реалистичное чувство, будто никакой свадьбы не было. Обычный спектакль, короткая странная роль...

– Прошу прощения, – раздался рядом мужской голос, заставив Анечку вскинуть голову. Перед ней стоял незнакомец в форме шофёра. – Не уверен, что вам сообщили: машина в вашем полном распоряжении. Вы можете отправиться домой, как только пожелаете.

Точно. За всеми волнениями сегодняшнего дня Анечка совсем забыла о главном — у неё теперь был свой, настоящий дом, где она полноправная хозяйка. После мужа, конечно.

«Жить, безбедно жить, долго и счастливо...» Анечка мотнула головой, избавляясь от зазвучавших в сознании слов. Поднялась на ноги, коротко кивнула шофёру.

– Да, пожалуйста, отвезите меня домой. Прямо сейчас.

«Волков подарил своему сыну замок: бизнесмен возомнил себя королем?» – кричали в начале года заголовки местных бумажных и интернет-изданий, но мало кто из газетных писак видел этот «замок» воочию. Машина с Анечкой, мягко подпрыгнув, съехала с трассы где-то на окраине города, свернула на добротную, заасфальтированную дорогу и покатилась между густо заросших деревьями крутых обочин, нависавших с обеих сторон. Удивленно опустив стекло, Анечка вдохнула свежий, холодный и сырой лесной воздух, заметила далеко внизу, в ложбине, влажно поблескивающий ручей — и зябко передернула плечами.

Шофёр, в который раз уже коротко глянув в зеркало, сильнее включил отопление задних сидений.

– Долго еще? – наедине с ним отчего-то становилось не по себе. И даже не в молчании дело — пару раз Анечка ловила в зеркале устремленный на неё внимательный взгляд серых глаз, и её бил озноб.

– Через пять минут будем на месте, – отозвался шофер. Он вдруг поднял руку к козырьку от солнца, достал из кармашка для документов сложенный белый лист и, не оборачиваясь, протянул его Анечке. – Ян просил передать.

Та насторожилась. Во-первых потому, что прозвучало имя, а не привычное «ваш дядя», во-вторых, потому что Ян бы так не поступил. Всё, что он хотел сообщить, он всегда говорил лично, не оставляя улик и уж тем более не передавая информацию через третьи руки.

– Оставьте себе, – сдержанно отозвалась она.

– Не прочтёте? – шофёр сунул записку в карман. – В таком случае, я озвучу: он...

– Нет! – резко оборвала Анечка. – Я не желаю этого слышать!

Кто знает, что происходит в этой семье. Она не хотела быть втянута в интриги с первого дня, не разобравшись как следует; не хотела, чтобы её так просто и глупо подставили.

Еще один долгий, изучающий взгляд в зеркало заднего вида. Дорога вильнула, деревья расступились, явив взгляду маленький, аккуратный поселок с дорогими коттеджами — и стоявший на пригорке в отдалении замок. Самый настоящий, только очень маленький, двухэтажный, с острыми башенками и ярко-красной крышей.

Всего несколько сотен метров — и они въехали в кованные ворота, обогнули круглую цветочную клумбу и остановились возле крыльца. Шофёр заглушил двигатель и развернулся всем корпусом, глядя на Анечку.

– Меня зовут Марк. Вам стоит запомнить это имя.

– Обязательно запомню, – непослушными губами проговорила та. Ей становилось по-настоящему жутко: от вида этого дома, от настойчивого внимания этого странного человека, от того, что никто не вышел навстречу.

– Прислугу с сегодняшнего дня отпустили, восстановительные работы на втором этаже тоже остановлены, – заметив её взгляд, пояснил Марк и дернул за ручку, открывая багажник. – Идемте.

Выбравшись из машины (это стоило больших усилий в свадебном платье), Анечка обняла себя за плечи и оглянулась по сторонам. Казалось, здесь совершенно безлюдно: со стороны поселка не доносилось ни звука, с двух других сторон за забором виднелся лес, а еще с одной — большое пустое поле. Сам замок окружал небольшой садик с насыпными дорожками и парой клумб, а за воротами... Анечка присмотрелась: в наступающих сумерках она различила какое-то серое пятно, похожее на скрючившегося человека в лохмотьях.

– Кто это там? – спросила она, боясь указывать пальцем и едва заметно кивнув.

Марк, достававший из багажника небольшой чемодан — в него уместились все вещи Анечки, поднял голову.

– А, опять этот бездомный. Частенько ошивается поблизости, не обращайте внимания. Сюда он не сунется.

– Отдайте мне чемодан, – попросила Анечка.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Я занесу его в дом, покажу комнату...

– Я сама, – настаивала она, протягивая руку. – Спасибо.

– Зря вы меня боитесь, – губы Марка растянулись в снисходительной улыбке. – Я вас не обижу.

– В таком случае, отдайте мне чемодан и ключи.

Сегодня и так день был выдался нервный, а этот мужчина заставлял её волноваться ещё сильнее.

– А вы можете быть жесткой, – он ухмыльнулся, но прежде, чем Анечка ответила, ей в ладонь лег ключ, и шофёр протянул чемодан. – Приятной брачной ночи, – улыбнулся он, коснулся козырька и вернулся в машину.

Анечка молча проводила взглядом удаляющийся автомобиль и опустила глаза на связку в руке: два ключа, брелок от ворот и гаража, пульт внешнего освещения и сигнализации. Вот и всё. Она взошла на крыльцо, без труда отворила замки, толкнула тяжелую дверь — и очутилась в темном, гулком холле.

«Настоящий замок восемнадцатого века». «Потерянное и обретенное сокровище». «Памятник архитектуры». Всё это было ложью. Замок возвел в конце двадцатого века человек с хорошей фантазией, большим количеством денег и фанатичным вниманием к деталям. Возможно, какие-то руины здесь изначально и находились — да только отыскать их было уже невозможно. На приватизированной земле стояла частная собственность, оформленная по всем правилам, идеально копируя старую, но крепкую постройку. После смерти владельца и более десятка лет запустения Волкову-старшему понадобилось лишь провести косметический ремонт внутри помещений да заменить некоторые коммуникации на более современные. Подарок для сына на самом деле был лишь предлогом загнать его в глушь, убрать с глаз долой, подальше от городских соблазнов. Но в большинстве случаев Дэн просто останавливался в гостинице. Анечка должна была привязать его к дому.

Работы на втором этаже еще продолжались — крепко закрытые двери оказались затянуты пленкой, чтобы пыль не летела в жилые помещения; но внизу обнаружилось всё необходимое: спальня, кухня, ванная и еще пара запертых комнат. Анечка решила осмотреть дом завтра, при свете дня. Если Дэн вернётся и обнаружит, что на «изучает свои владения», выйдет неловко. Если вернётся...

Время приближалось к полуночи, Анечка заперла дверь и раскладывала свои вещи по шкафчикам в спальне, чтобы хоть как-то избавиться от подбиравшегося волнения. Что, если Дэн так и не явится, если она противна ему настолько, что её муж решит жить отдельно? Подобное отношение быстро станет всеобщим достоянием и вызовет осуждение, прежде всего, у Волкова-старшего. Она подведёт Яна...

Но еще больше Анечка боялась обратного. Странное притяжение и волнение, которые она ощутила от первого неслучившегося поцелуя, были начисто сметены испугом и отчаянием, когда Дэн навалился на неё в номере. Она не хотела так, не хотела сейчас и не была уверена, что вообще когда-нибудь захочет. И, стоило Марку напомнить об этой обязательной части супружеской жизни — ощутила скользнувший по спине холодок. Что, если Дэн потребует от неё этого? Нет, судя по его сегодняшнему поведению, он не будет тратиться на слова, он просто возьмёт её силой. И от мысли об этом, от взгляда на широкую кровать Анечке становилось, очень, очень гадко — настолько, что она места себе не находила.

А потом, когда время уже давно перевалило за полночь, за окнами послышался рёв мотора — и сердце подпрыгнуло, забилось где-то в горле, не позволяя вдохнуть.

– Приятель, ты, точно дойдёшь? – голоса были довольно громкие, чтобы различить каждое слово.

– Да, спасибо.

– Не усни под дверью!

Загремел замок, спортивная машина умчалась обратно в город, и Анечка, не выключая в комнате свет, бросилась на супружескую кровать прямо в платье, которое она до сих пор так и не сняла — и притворилась спящей.

В холле раздались шаги, распахнулась дверь спальни — и в комнату ввалился Дэн. Анечке хотелось зажмуриться, но она не могла: лишь затихнув, как мышка, лежа совершенно неподвижно, из-под полуопущенных век незаметно наблюдала за мужем. Сейчас он был одет куда лучше, чем днём, даже учитывая следы бурной гулянки: выглаженная, заправленная рубашка, нормальная прическа, выбритые щеки. А еще на самом деле сильно не в себе — так, что едва держался на ногах. Остановившись у кровати, принялся непослушными пальцами расстегивать рубашки — да так и завалился лицом в подушку. Что-то невнятно пробормотал, перевернулся на бок и затих.

Анечка медленно, осторожно выдохнула. Кажется, на этот раз повезло: Дэна, так бурно отмечавшего (или пытавшегося залить алкоголем) очередную собственную свадьбу, сморил сон. Она открыла глаза, глядя на такое близкое сейчас, еще совершенно непривычное, незнакомое лицо: черные как смоль волосы, широкие брови, правильные, чуть резкие черты. Прямой нос, упрямый подбородок и мягкие губы, явно доставшиеся от матери. Она еще помнила их лёгкое прикосновение — и от этого ощущала неловкость. Короткий шрам над левым глазом, чуть деформированная мочка уха, еще одна отметина на губе — кто-то большой драчун. Следы помады на шее, розовой и красной... Анечка нахмурилась, ощутив укол обиды. Эти он явно не сам рисовал.

Решительным жестом она протянула руки к ремню его брюк, а разобравшись с пряжкой и молнией, принялась расстегивать рубашку. Анечка действовала осторожно, но внезапно Дэн дернулся, открыл глаза и в упор уставился на неё. Расширенные зрачки медленно сжались, взгляд сфокусировался, и Дэн, схватив Анечку за затылок, притянул к себе.

– Что это ты делаешь, развратная девка? – хрипло поинтересовался он, едва не прижимаясь к её лбу своим.

Анечка с трудом глотнула воздуха. Она была слишком неловкой!

– Помогаю раздеться, – пробормотала она.

Широкая ладонь наконец оставила её волосы, провела по спине и за талию прижала к Дэну.

– Это ты хорошо придумала, – одобрил он. – Сама тоже разденься, лень тратить время. Шустрее!

– Ага, – кивнула Анечка и, вырвавшись из его хватки, буквально свалилась с кровати. А потом подбежала к выключателю, и в комнате погас свет. Вместе с этим и Дэн провалился во тьму.

Яркое солнце нещадно било в закрытые веки, сухость драла горло, а в голове выстукивали гулкие молотки. Давно уже Дэн так не напивался — и теперь получал сполна за все ночные возлияния. Не выдержав этой пытки, он разодрал тяжелые веки, отыскал взглядом свернувшуюся в кресле Анечку, по самый подбородок закутанную в плед — и попытался позвать. Голос куда-то пропал. Недолго думая, Дэн сгреб в руку подушку и, размахнувшись, запустил её в кресло.

Подушка попала Анечке в бок, та вздрогнула, проснулась, распахнула покрасневшие глаза и испуганно уставилась на Дэна.

– Воды. Живо, – приказал он.

Медленно, очень медленно для мучимого жаждой Дэна Анечка метнулась на кухню, протянула ему стакан воды — и отошла на пару шагов. Одета она была в длинный халат, который нашла вчера в шкафу — там обнаружилось много предназначавшихся ей вещей. Видимо, подарок от Волкова-старшего, тщательно подобранный его секретарем. Не от доброты душевной, а чтоб соответствовала.

Дэн сделал пару глотков, откинулся на подушку. Ему стало легче. Всё еще крепкий молодой организм редко мучил его похмельем, но всё чаще приходила мысль, что пора с этим заканчивать. Вот только как, если это единственное...

Он перевел прояснившийся взгляд на Анечку.

– Иди сюда, – приказ прозвучал хрипло, но жестко.

Та в ответ отчаянно замотала головой, и Дэн недовольно вскинул бровь.

– Непонятно выражаюсь?

– Пожалуйста, нет, – прошептала она, вдруг вскидывая голову и глядя на него умоляюще. По щекам блеснули мокрые дорожки. – Мне всё еще больно.

– Чего? – Дэн нахмурился, пытаясь понять, о чём она говорит. Последние его воспоминания обрывались в ночном клубе, в середине вечера. Кажется, было еще что-то... лицо жены совсем близко, выключившийся свет... а потом, потом... – Ты меня дурить пытаешься?

Анечка молча кивнула в сторону кровати, и Дэн, откинув покрывало, смог лично лицезреть неопровержимые доказательства.

– Девственница? – пробормотал он. – Я-то думал, отец врёт, а он действительно свинью подложил. Чёрт, кажется, теперь я должен на тебе жениться. – Анечка всё ниже опускала голову, не разделяя его сарказма. – Видимо, всё это было настолько отвратительно, что я даже не запомнил.

Анечка молчала, абсолютно никак не реагируя на его издевки. Дэн сел, обнаружил себя полностью голым и окончательно поверил её словам. Но только это молчание по какой-то причине бесило его больше, чем любые рыдания, истерики, проклятья и прочее. Какая-то больная с отсутствием нормальной реакции.

– Ладно, чего встала, иди завтрак готовь, потом простыни сменишь, – отмахнулся он. – Вчера я уволил всех горничных, будешь работать за них.

– Да, – только и отозвалась Анечка — и направилась в сторону кухни.

Дэн проводил её взглядом и неопределенно хмыкнул. Странно, что он не запомнил первой брачной ночи, даже если эта овечка лежала бревном. И, хотя никакого желания она пока не будила, он решил разок повторить — так, для коллекции.

Из кухни потянулись дразнящие ароматы.