4. Как скажешь

У каждого есть свои странности. Дэн, например, заставлял каждую жену в первый же день готовить ему завтрак. Английский, французский, американский, оладьи или сырники, яйца с лососем или боулы — каждая старалась, как могла. А ему, по сути, было всё равно — любое блюдо лучше, чем похожая на клейстер овсянка. Дэн наслаждался самой атмосферой, осознанием того, что готовят специально для него... и, вопреки всему, женщина на кухне его не возбуждала — было что-то слишком детское, личное в этом моменте, чтобы смешивать с сексом. Он ощущал уют, ностальгию по не случившемуся, странную тянущую тоску и вместе с тем спокойствие. Если и существовал наиболее мягкий вариант Дэна — он существовал на кухне.

Когда он явился и сел за стол, Анечка что-то увлеченно резала, повернувшись спиной.

– Скоро? – поинтересовался Дэн — и она вздрогнула, ойкнула, моментально поднесла палец ко рту. Вот недотёпа!

– Да, уже, – тихо послышалось в ответ — и, развернувшись, она поставила перед ним... овсянку?!

Серьезно?! Эта неумеха не придумала ничего другого, как кормить взрослого мужчину этой мерзкой кашей? Дэн до скрипа сжал зубы и одним резким движением смахнул тарелку на пол: та разлетелась вдребезги, едва коснувшись каменной плитки. Анечка, тихо вскрикнув, отскочила в сторону от брызнувших жалящим веером осколков.

– Убирай, – процедил он и, видя, что ошарашенная Анечка не реагирует, прикрикнул: – Быстро!

Та, вздрогнув, опустилась на колени и принялась собирать осколки. Было заметно, как её мелко трясёт, как вздрагивают поджатые губы, но плакать Анечка не решалась.

– Похоже, мой отец решил, что мне можно скидывать всякий мусор, – тем временем жестко вещал Дэн. – В постели не лучше трупа, готовить — и то не умеешь. Так может, тебе надо было в монастырь идти или на органы, чтоб хоть какую-то пользу людям принести?

Анечка не отвечала, даже не поднимала головы — но он и не ждал ответа. Утро оказалось испорчено, и, если и был у этой девушки шанс завоевать хоть какую-то его симпатию — она его потеряла. Резко поднявшись, голодный и злой Дэн вышел из кухни, намереваясь позавтракать где-то в городе — уже через пять минут хлопнула входная дверь, затем загудела подъемная дверь гаража — и наконец шум двигателя затих на улицах лениво просыпавшегося поселка. Анечка, всё так же сидевшая на полу в кухне, осталась одна.

«Ну это ж надо быть таким избалованным мерзавцем!» – в сердцах подумала она, заканчивая уборку. Нет, плакать ей совершенно не хотелось, а все слова Дэна разбились о твёрдую уверенность, что это не про неё. Муж её абсолютно не знал, просто хотел задеть — слишком очевидно, чтобы обижаться.

Сполоснув руки, Анечка спокойно наполнила новую тарелку пушистой и легкой овсянкой на миндальном молоке, приправленной ванилью и корицей, с добавлением банана, изюма и золотистых кусочков карамелизированного яблока. Здесь даже сахара не требовалось, каша и так получалась сладкой и ароматной, безумно вкусной и безусловно полезной. Все те три года, что они жили вдвоём с Яном (который, между прочим, отлично готовил), завтрак всегда был на Анечке — и всегда она получала похвалу.

Может, дело в том, что Дэн был еще относительно молод и, в отличие от Яна, не занимался собой? Не качал мышцы, не питался правильно? Анечка вспомнила, как Ян каждое утро подтягивался на перекладине, установленной прямо в дверном проёме, и невольно улыбнулась. Он всегда был в отличной форме.

Дэна она тоже вчера успела как следует рассмотреть, пока раздевала: казалось, еще несколько лет назад он серьезно занимался спортом — подтянутое тело, крепкие мышцы, не успевшие потерять рельефности, но уже не перекаченные от тренировок. Интересно, почему бросил? Ей, как жене, было чему порадоваться, чем полюбоваться, от чего ощутить невольное сладкое волнение. Но Анечка вчера о глупостях не думала, она действовала быстро и чётко, чтобы повторно не разбудить отрубившегося вместе со светом Дэна.

И пусть сегодня разрезанный палец нещадно ныл, теперь её супруг будет абсолютно уверен, что вчера он стал первым её мужчиной. А значит, ему проще будет внушить образ наивной, растерянной девушки, от которой нет особого смысла чего-то требовать. Отлично.

И всё же где-то в глубине сердца засела злость за испорченный завтрак и несправедливые слова.

Закончив с завтраком, умывшись и переодевшись, сменив постельное белье и загрузив стиральную машину, Анечка отправилась исследовать дом. Она медленно прогуливалась по комнатам, внимательно осматривая каждое помещение. Было видно, что замок еще не обжит после ремонта: новая мебель, пустые полки, немногочисленные предметы обихода, которыми никто особо не пользовался. Никакой индивидуальности, будто только-только сданный новострой — и ей предстояло сделать его уютным. Ну хоть убирать особо не придется.

Однако очень быстро Анечка отвлекалась на свои невеселые мысли. Когда она ступала под венец, то отлично понимала — муж потребует исполнения супружеского долга, с этим надо что-то решать. Поддаваться едва знакомому мужчине Анечка не собиралась, а влюбляться в него — тем более. В подобных договорных браках чувствам не место: и она собиралась меньше напоминать о себе, не вызывать раздражения и не перечить особо. Ведь мужчины, как известно, очень любят укрощать строптивых, а вот послушные их совсем не прельщают.

На это решение оказал огромное влияние Ян: во время их последнего разговора он рассказал, что старший Волков больше всего оценил именно её послушание. А значит, это имело какой-то особый смысл, в этом крылся ключ к тому, чтобы удержаться с Дэном как можно дольше.

Но после утренней сцены Анечка поняла: слухи об отвратительном характере Дэна не преувеличены ни на йоту. Она ожидала ворчливого грубияна, но не откровенного хама — и не знала, как с этим справиться. В семьях большинство обид происходят из-за любви. Если человек тебе безразличен, вряд ли он заденет твои чувства поздним приходом, невниманием или тем, что не ценит. Но вот прямые оскорбления не приятны никому — и это было очень, очень грустно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«И замок этот такой большой! И ремонт еще, как назло»

Анечка подергала запертые двери, заглянула в замочные скважины и опознала кабинет, библиотеку и что-то очень темное. Поднялась на второй этаж — но и там всё оказалось закрыто, а пленка мешала что-либо разглядеть. Впрочем, вряд ли... Внезапно взгляд упал на перепачканные известкой ладони и запятнавшие лестницу белые следы, и Анечка спохватилась. Отыскала ведро и тряпку, принялась приводить дом в порядок. Подобная работа была ей привычна, так что заняла не больше часа — но в доме теперь витал хорошо уловимый аромат средства для мытья пола. Анечка специально добавила побольше, чтобы Дэн заметил её старания. Закончив с уборкой, она вернулась на кухню.

Приготовление обеда Анечка начала с ревизии холодильника. Что ж, она видела холостяцкий набор и похуже. Тут хотя бы кроме пива были какие-то фрукты и соусы, яйца и копченые колбаски. В морозилке — мясо, судя по дате на упаковке, еще съедобное. В углу кухни, в ящике для овощей — немного картофеля, лука и моркови. Вряд ли Дэн готовил себе сам, но он вполне мог нанять повара.

И, чтобы скрасить ожидание мужа, Анечка принялась стряпать сразу несколько блюд. А за таким спокойным, медитативным занятием и мысли потекли в нужном направлении, очистившись, наконец, от мешавших эмоций.

Дэн заявился часам к трём, не найдя, чем еще заняться в городе. Сам он не работал: хороший доход давали привилегированные, но не голосующие акции предприятия Волкова-старшего, которые тот в порыве отеческих чувств подарил сыну, и сеть средней руки баров, где основные вопросы решали назначенные управляющие. Дэну же оставалось эти деньги просаживать — но в последнее время практически ничего не приносило удовольствия.

– С возвращением, – дружелюбно поприветствовала его вышедшая в холл Анечка. Она успела надеть домашнее платье и причесаться, а в глазах не было и тени обиды. Дэн скривился.

– Чего тебе надо?

– Я сожалею, что не угодила тебе с завтраком. И поэтому постаралась приготовить вкусный обед.

Дэн окинул жену презрительным взглядом.

– Я даже пробовать не хочу эту отраву. Выбрось, – холодно кинул он.

– Как скажешь, – Анечка ни капли не смутилась, сомкнула пальцы в замок перед собой и, казалось, вот-вот поклонится, как настоящая прислуга. – Если ты озвучишь свои предпочтения, я с радостью буду им следовать.

Дэн нехорошо усмехнулся. Шагнул ближе, навис над ней, с интересом наблюдая, как в зеленых глазах просыпается испуг.

– Мои предпочтения? – негромко проговорил он, ведя пальцем вдоль овала её лица. – Какого плана?

Опять нехорошо поплыла голова, опять он гипнотизировал её — вот только харизма больше не действовала. Не после всех попыток унизить.

– Любого, – сглотнув, тихо выдавила Анечка и добавила: – Но мне надо будет купить продуктов.

– Купи, – равнодушно пожал плечами Дэн, касаясь её подбородка и подбираясь к губам. Анечка даже не моргала.

– В таком случае, мне понадобятся деньги, – ровно сообщила она.

– Ха! – громко воскликнул Дэн, с силой оттолкнув жену от себя. – Так вот, к чему всё шло! Вам всем нужны только деньги!

Анечка каким-то чудом удержалась на ногах, хоть и отскочила на пару метров, едва не врезавшись в стену. Глубоко выдохнула, пытаясь угомонить колотившееся сердце — и, к искреннему удивлению Дэна, вновь встала в прежнюю спокойную позу.

– Ты можешь контролировать мои расходы любым удобным тебе способом, – произнесла она. – Поверь, я лишней копейки не потрачу. Я очень экономна.

Дэн прищурился. Ему казалось, он видел людей насквозь, но эта дурочка... Как отец вообще мог согласиться на эту свадьбу? Он что, не удосужился поинтересоваться, с кем его связал? Или наоборот — отлично понимал?

– В таком случае — прекращай дышать, экономь воздух, – передразнил Дэн. – Убирайся на кухню, чтоб я тебя не видел.

– Хорошо, – покорно отозвалась Анечка. Дэн зашагал в спальню, а она отправилась наслаждаться сытным и действительно вкусным обедом.

Но не успела поднести ко рту первую ложку, как из комнаты раздался грохот и сдавленные ругательства.

– Кажется, я переборщила с моющим, – без всякого сожаления вздохнула примерная жена.

Дэн в её покладистость не поверил и не успокоился. Он нашел себе новое развлечение в том, чтобы гонять Анечку туда-сюда бесконечными требованиями: принеси чай, испеки пирог, дай пульт, развесь бельё, выстирай это, унеси чай, принеси кофе, вымой окна, выбрось пирог, не мельтеши перед глазами. Анечка считала сожженные калории и мысленно ухмылялась такому детскому поведению. Дэн проверял её на прочность, но понятия не имел о её упорстве.

– Спину разотри, – буркнул он, укладываясь на живот, и Анечка, подкатав рукава, едва не уселась сверху, чтобы как следует размять ему мышцы.

Остановила себя в последний момент, осознав, что чуть всё не испортила. Вместо этого осторожно опустилась на край кровати и потыкала Дэна пальцем.

– Ну что ты там делаешь своими граблями, – недовольно буркнул он, и Анечка незаметно улыбнулась.

Граблями, точно, она же неумеха! Сжав палец, она изо всех сил надавила костяшкой в болезненную точку — и Дэн, взвыв, резко выгнулся. А потом — она и охнуть не успела — перехватил поперек талии и опрокинул на кровать, прижав наполовину своим весом. Анечка испуганно замерла, глядя в полные ярости темные глаза, и незаметно, очень тихо поставила обратно на тумбочку тяжелую кружку, которую схватила машинально свободной рукой и готова была обрушить ему на голову. Надеясь, что Дэн не заметил этого промаха.

– Ты что, издеваешься?! – прошипел он ей в лицо. – Нарочно это делаешь, да?

Анечка, уставившись на него круглыми глазами, смогла лишь отрицательно замотать головой.

– Язык проглотила? – рука, всё ещё лежавшая на талии, сильнее сжала тело, и Дэн начал подминать её под себя. – Или придуриваешься?!

В бедро уперлось что-то твёрдое, и Анечка внезапно осознала простую вещь — ему нравится. Нравится, когда девушка поймана и испугана, так он чувствует себя хозяином положения. И это нелепо, учитывая, что он без того сильнее, настолько, что мог бы проявлять это не грубостью, а заботой.

Поэтому, взяв себя в руки, Анечка расслабилась, обмякла и, виновато вздохнув, опустила глаза.

– Прости меня, – пробормотала она искренне. – Я пыталась сделать, как лучше, как ты просил. Я правда стараюсь быть хорошей женой, как меня учили. Я буду всё делать, как ты скажешь, только говори точнее.

Дэн отстранился, сел на кровати, глядя на распластанную под ним девушку. Отметил, что она, в общем-то, недурна собой, но с таким поведением цепляет не больше, чем какая-нибудь уборщица. С любопытством спросил:

– Это кто тебе приказал? Отец?

Анечка отрицательно мотнула головой.

– Я сирота, родителей не знала.

– Я говорю про своего отца, – пояснил Дэн. – О чем они договорились с твоим опекуном?

– Не знаю, – Анечка осторожно подняла на него взгляд. – Но меня всё детство учили слушаться мужа. И если нам довелось стать супругами, я не могу опозорить дядю, я должна во всем тебе угождать.

– А если я прикажу тебе умереть? – с интересом продолжал расспросы Дэн. – Или как-нибудь себя покалечить?

– Боюсь, это расстроит дядю еще сильнее, – невозмутимо отозвалась Анечка. – К тому же, так мне будет сложнее заботиться о тебе.

Дэн представил на кухне мёртвую, посиневшую Анечку, которая пытается ему приветливо улыбнуться — и согласился, что тут она права. Однако, он отказывался верить в то, что отец, в последнее время пытавшийся если не перевоспитать, то хотя бы поставить его на место, подсунул ему безропотную служанку. Бывшие девушки Дэна тоже старались, каждая по-своему: угодить, очаровать, переделать, использовали слезы или скандалы — но ничего у них не получалось. Проклиная, на чём свет стоит, они очень быстро исчезали из его жизни, а новые, наслушавшись о нем историй, стремились вытянуть за отведенный срок побольше денег. Честнее и дешевле было завалиться в отцовский клуб и поставить всех там на уши.

Но с этой мышью унылой будет совсем скучно. Что доказывать, что ломать, если она и так уже на всё согласна?

– Ладно, бедная сиротка, – хмыкнул Дэн, смяв в руках её платье и изучая ткань. Судя по качеству, это из коллекции в шкафу, а там должны быть наряды на любой случай. – Одевайся, выведу тебя в высший свет. Только нарядись как следует, это шикарное место.