Глава 13

Сижу в своем кабинете обхватив руками голову. Сашка суетится возле меня, воды предлагает, плечи разминает… Она выглядит такой виноватой, и так пытается загладить происшествие и подбодрить меня, что чувствую — не могу на нее сердиться. Да и ругаться снова — сил просто нет…

— Ты не убивайся так, Ви, — бормочет Ухватова.

— Кто эта тетка в розовом купальнике, ты ее знаешь? — спрашиваю уныло.

— Кажись из отдела финансов. Не знаю ее.

— Теперь точно по всей фирме сплетни поползут. А все благодаря тебе, Саш. Я же просила! Чуть ли не умоляла!

— А я что? — взмахивает руками Ухватова. — Я ж нарочно разве. Господи, Ви, впервые такую скромную барышню как ты, встречаю. Да про Багримова все и всегда сплетничают… шутят, делятся. Ну правда, все на него западают. А рядом с тобой я уже сама себе озабоченной начинаю казаться. Я ж ничего не хотела плохого, Ви. Но я впервые вижу шефа в бассейне! Он плавает только по утрам, до того, как для сотрудников доступ открывается. Ни разу он не приходил в подобное время. За тобой пришел, в воду залез. А ты опять его бортанула… Не знаю, зачем тебе это надо!

— В смысле зачем надо? — отвечаю излишне резко. — Саш, а что по-твоему мне надо? Одноразовая ночь с боссом? Ты правда считаешь это верхом мечтаний любой женщины?

— Чего ты зациклилась на этой одноразовости? Может он должен руку и сердце предложить? Не слишком ли высоко летаешь, подруга?

— Не слишком, — отрезаю. — Девочкой на одну ночь не буду никогда. А ему от меня именно это надо.

— Откуда знаешь?

— От верблюда!

— Ясно, — вздыхает Сашка. — Разговор неконструктивен. Ладно, Ви, каюсь и прошу еще раз прощения! И торжественно клянусь, что ни словечка про босса не вырвется из моего рта. Пошла я работать…

— Давай, сходи, — бурчу в ответ. — Для разнообразия.

* * *

Пару часов заставляю себя рисовать, но одна мысль не дает покоя, свербит в голове и мешает. И как ни странно — это не имеет отношения к Багримову. Что не может не радовать… В конце концов, поняв что не успокоюсь, отбрасываю карандаш, и отправляюсь к Петровичу.

Нахожу друга в его царстве красоты.

— Привет, можно? — спрашиваю нерешительно.

— Принарядиться пришла? — грустно улыбается Петрович.

— Нет… поговорить.

— Проходи, раз пришла, — махает мне рукой. — Рассказывай.

Сажусь рядом с ним на банкетку.

— Меня расстроил наш последний разговор.

— Спасибо за откровенность. Извини, Виола, что сорвался. Ты совершенно ни при чем.

— Правда? — это слово вырывается таким радостным восклицанием, что Петрович смотрит крайне удивленно.

— А в чем дело?

— Да ничего… Это все Ухватова.

— Не понимаю совершенно, Ви. Что ты хочешь сказать. Чему радуешься и что тебя беспокоит… Ощущение, что все ориентиры сбиты. Или у меня… или у тебя.

— Да просто Сашка сказала что ты в меня влюбился, — вырывается у меня. И тут же закусываю губу. Зачем я это сказала? Теперь мне еще более неловко рядом с другом. Но в ответ Петрович начинает хохотать, а я краснею.

— Это так смешно? Быть влюбленным в меня? Знаешь, обидно.

— Прости. Просто твоя Ухватова — редкий кадр и находка для психиатра в одном флаконе.

— Согласна… Но это не отменяет того, что утром когда мы пили кофе ты вел себя странно! Сорвался на меня… говорил о нас с Эмиром…

— Я не влюблен в тебя, угомонись, — спокойно отвечает Данила. У нас с тобой не меньше десятка лет разница в возрасте. И совершенно разная энергетика. Да, я психанул. И это произошло потому что я влюблен. Но не в тебя.

На последней фразе Данила вздыхает так горестно, что придвигаюсь ближе и беру его за руку.

— Расскажешь?

— Поделюсь, если ты откровенно поделишься. Объяснишь, что происходит между тобой и Эмиром.

— Хорошо… но ты первый.

— У меня все банально, Ви, — пожимает плечами Петрович. — Я давно в нее влюблен, а она — замужем. Пока решался сказать, куча времени прошла. А сейчас уже и дети… Она не может уйти. А муж ее обижает. История каких миллион, но она рвет мне душу. Хочу набить морду ее мужу — но не позволяет…

— Она здесь работает?

— Нет, — грустно улыбается Данила. — Мы соседи по лестничной клетке. Для ее детей я — дядя Данила. Для мужа — раздражающий сосед, который вечно всем недоволен. Делаю замечания, когда курит на лестничной клетке. Когда пиво до урны не доносит. Пару раз чуть не подрались с ним… Но я не в той весовой категории, чтобы набить кому-то морду.

— Возьми как-нибудь с собой Саида, — предлагаю со смешком.

— Отличная идея, и чего самому в голову не пришла? — ухмыляется Данила. — Но не отвлекай меня от главного. Твоя очередь исповедоваться.

— Все тоже примитивно, низменные инстинкты и ничего большего. Если честно — говорить об этом неприятно.

— С чьей стороны все так низменно? — лукаво спрашивает Петрович. — С его или твоей?

— Его, конечно! — фыркаю возмущенно.

— Ты в этом уверена? А сама что чувствуешь?

— Ничего!

— Ты врушка, Ви, — качает головой Петрович. — Обидно даже, что поверил. Душу раскрыл, рассчитывая на то же самое. Но из тебя похоже клещами правду не вытянешь…

Он прав, я лгу. Мне слишком страшно, чтобы полностью раскрыться.

— Скажи, ты так сильно ненавидишь близость? — спрашивает вдруг Данила.

— О чем ты? Нет конечно!

— Тогда почему отвергаешь Эмира? Почему так боишься, если он не вызывает у тебя ничего…

— Не люблю одноразовые связи!

— По обоюдному согласию, без обязательств, ради удовольствия… Почему нет?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌- Не знаю. Это не мое. Я так не веду себя.

— И физически он тебя не привлекает? Ну давай, солги еще раз. С каждым разом у тебя получается все лучше и лучше.

Но я ничего не отвечаю, лишь опускаю голову.

— А если привлекает… Но ты не позволяешь себе отпустить чувства на волю, это означает лишь одно. Это имеет для тебя слишком большое значение.

— Прямо сеанс психологии от завхоза, — произношу ехидно. Но внутри все колотится, словно Данила задел самую нервную струну, которая диссонансом разносится по всему организму.

— Называй как хочешь, Ви. Отрицай, убегай. Но от себя не убежишь, как и от истины.

— И в чем она?

— В том что чувства к Эмиру сильнее, чем ты готова признать. И это пугает тебя настолько сильно, что ты бежишь от самой себя, врешь себе. На все готова, только бы не признать очевидное.

— И что же очевидно?

— Ты влюблена в него.

* * *

Я конечно рассмеялась в лицо Петровичу, сказала, что на психоаналитика он не тянет, на что Данила заявил обиженно, что у него есть как раз-таки диплом психолога, что он закончил университет как раз по этой специальности. А мода — уже второе увлечение. И оба направления дороги его сердцу. Я слушала, кивала, а сама только и думала о том, чтобы побыстрее уйти. Оказаться наедине с собой. Проанализировать наш разговор, который действительно напоминал сеанс психоанализа. Петрович конечно не Сашка, которой лишь бы сплетни перетереть. Он искренне хотел помочь мне. Знаю, что свои выводы при себе оставит… Но мне все равно тревожно. Очень хотелось посоветовать другу, чтобы и Багримову такой же сеанс провел. Почему только я? Пусть и у босса в мозгах покопается!

Спала я опять плохо. Из головы не выходили слова Данилы о моей влюбленности в босса. Если это правда — то я попала хуже чем курица в ощип! Но даже на секунду допустить не хочу, что это правда. Просто запрещаю себе думать на эту тему. И всячески разжигаю в себе ненависть и презрение к боссу. На всякий случай. Вспоминаю все его некрасивые поступки по отношению ко мне. Грубые слова… Но это сложно, ведь по большому счету ничего плохого мне Эмир не сделал и во многом виновата я сама…

Бегу на работу, опаздываю, куртка развевается на ветру, расстегнулась в автобусе и забыла об этом, как всегда погруженная в мысли. И, к сожалению, далеко не о работе, тогда как пора сосредоточить усилия именно в этом направлении. Но я погрязла в мыслях о боссе, снова и снова прокручиваю в голове ситуацию в бассейне. Зачем он пришел туда? Чего хотел от меня? Играет в преследование? Так я скоро с ума сойду! И так на городскую сумасшедшую похожа — констатирую, взглянув на себя в зеркало в холле. Волосы в разные стороны, только сейчас задумываюсь — а расчесывалась ли я вообще сегодня?

Вбегаю в свой кабинет и едва успеваю собрать непослушные пряди в подобие пучка, как заходит Жанна.

— Солнцева, тебя вызывает босс.

Худшее начало дня не придумать!

— А можно… я не пойду? — вырывается у меня глупая фраза. Но я так устала от стычек с Эмиром, что чувствую себя упрямым мулом — не хотят ноги идти в указанном направлении.

— Это еще почему? — хмурит брови Жанна. — Ты что о себе возомнила? Почему ты вообще думаешь, что можешь обсуждать приказы начальства?

— Да работы у меня вагон, Жанна Аркадьевна! — восклицаю поспешно. — А с этими бесконечными вызовами я не успеваю.

Жанна права, мои слова выглядят по меньшей мере неадекватно, поэтому спешу завуалировать их озабоченностью трудовым процессом.

— Вроде вчера он тебя не вызывал, — хмурится еще сильнее начальница.

— Да, вчера вроде нет, — поспешно соглашаюсь. Не стоит злить кикимору.

Не вызывал, зато в бассейне преследовал, — добавляю мысленно.

— Шагай давай, Эмир не любит ждать. А уж чтобы его приказов ослушивались… Такого вообще не помню. Не рискуй, Солнцева, ты и так уже на заметке.

И чем интересно мне на этот раз грозит Жанна? Публичной поркой? Так вроде прошли времена инквизиции. Максимум что может ожидать нерадивого сотрудника — увольнение. Но Эмир прекрасно знает, что это самый желанный вариант для меня. А поэтому ни за что не выполнит мою голубую мечту.

Жанна так торопила меня, что не удалось даже на секунду в зеркало на себя взглянуть. Даже в лифте — потому что начальница решила сопроводить меня! При ней разглядывать себя я не посмела — еще решит, что собираюсь кокетничать с боссом. Потом вообще житья не даст, поэтому смотрю исключительно прямо перед собой — на двери лифта.

Жанна хоть до самого стола секретарши не стала провожать — и то я вздохнула с облегчением.

Марина встретила дружелюбно, подмигнула.

— Не знаете зачем я понадобилась боссу? — спрашиваю тихо.

— Без понятия. Тебе виднее, — многозначительно подмигивает Сашина подружка, и я внутренне содрогаюсь. Неужели Ухватова и тут постаралась?

— Это вы сейчас о чем? — спрашиваю холодно.

— Хорош кокетничать, после вашего вчерашнего заплыва с боссом, об этом говорят на всех этажах.

— А что говорят? — ноги подгибаются, щеки краснеют.

— Ой, некогда мне, — раздраженно бормочет Марина, не поднимая головы, продолжая копаться в ворохе бумаг. — Никогда не интересовалась сплетнями.

— Ухватова, ну я с нее шкуру спущу… — вырывается у меня.

— Эй, Саньку не обижай почем зря. — взвивается секретарша. — Сама удивляюсь, но на этот раз — от нее ни словечка. Наоборот, еще вчера всем рты начала затыкать. Но в бассейне, как я поняла, народу было полно… Короче, иди давай, подавай, или что там твой Эмир пожелает.

Марина не выглядела ни любопытствующей, ни сердитой. Скорее, как человек для которого все это — рутина. Такие как я — рутина. Женщины в жизни Багримова. Огромная нескончаемая цепочка. Вот об этом я думала, шагая на ватных ногах и с кипящим от негодования сердцем к двери, входя, как агнец на закланье, в логово зверя.

Стучу в дверь, и тут же прячу руки в карманы серого тонкого кардигана, одетого поверх блузки.

— Проходи, Солнцева, — раздается голос босса. Звучит утомленно, словно уже с утра его все достали и раздражают. Зачем тогда звать меня, вопрос. Уверена, ничего срочного быть не может. Опять будет приставать? Не надоело еще? Впору бежать в книжный искать пособие «Как отделаться от босса за десять дней», интересно, такие книги существуют?

Босс сидит за рабочим столом, вокруг гора документов. Видно сразу, что по уши занят.

— Садись, — не отрывая взгляда от документа, который держит в руке, Эмир показывает мне на обтянутый белой кожей диван, что стоит возле окна, на приличном расстоянии от письменного стола. Что меня очень даже устраивает. Семеню к дивану, сажусь на краешек. Еще минут десять сидим в полной тишине. Эмир шелестит бумагами.

— Если вы заняты, могу зайти попозже, — не выдерживаю напряжения. Нет, серьезно, он меня позвал чтобы я тут им любовалась? Работы у него много — так и у меня полно!

— Заскучала уже?

— У меня правда много работы…

— Почему ты убежала в пятницу? Я не отпускал тебя.

Все еще копается в своих документах. Но то, что мы вернемся на полнедели назад и начнем обсуждать пятничный прием — я точно ожидала менее всего. Он это серьезно? Решил вспомнить проклятый вечер, где я чудом уцелела после нападения на меня чертовой Леночки?

— Пришла ваша очередная пассия, и я не хотела быть побитой еще раз, — отвечаю спокойно.

— Ясно. А из бассейна почему вчера сбежала? Я тебя пугаю? Волную? Так сильно, что не можешь рядом находиться?

— Нет! — вскакиваю на ноги. — Я точно не хочу вести эти беседы. Думала, точнее надеялась, что по работе пригласили.

— Почему ты не хочешь поговорить о наших отношениях, Виола?

— А разве они у нас есть? Не смешите.

— Могут быть. Если перестанешь вести себя как испуганный кролик. Ты ведь не ребенок, не девочка, не девственница. Взрослая женщина… так и будь ею. Веди себя подобающе.

— Чего вы хотите от меня?

— Правды.

— Я ее постоянно твержу! Вы меня не интересуете и спать с вами не буду. Не помню уже, с чего все началось… Может с моей глупости, но после нее я не раз доказывала…

— Заткнись! — рявкает Эмир. Вскакивает из-за стола и направляется ко мне. Пячусь от него пока не упираюсь спиной в стену.

— Почему ты такая упрямая? — задумчиво-хрипловатым голосом спрашивает босс, прижимаясь ко мне, притискивая меня к стене. Поднимает руку к моему лицу. Ловит пальцами выбившуюся прядь волос, теребит ее, накручивает на указательный палец.

— Я? Мне кажется наоборот. Я бы поспорила кто из нас двоих…

— Ясно. Будем продолжать догонялки? Не устала?

— Очень устала! Хочу покоя! Хочу… работать. И больше ничего.

— И я ни капли тебе не нравлюсь?

— Ни капли! Вы меня… пугаете. Вся эта гонка уже походит на травлю. Уязвленное мужское самолюбие — вещь страшная.

— Так вот что я по-твоему испытываю? — глаза Эмира сужаются. — Самолюбие у меня значит, ранено?

— Разве нет?

— Мне есть с кем его залечить, уж поверь. Куда красивее, выше, стройнее кандидатуры… баб полно. Мне жаль, что так думаешь про меня, Солнцева. Разочаровываешь.

— Серьезно? — вспыхиваю. Слышать о том, что у него есть куда красивее бабы на примете… больно. Не хочу это чувствовать, но ничего не могу с собой поделать. Ненавижу его в эту секунду именно за это. Пренебрежительные слова божества, обитающего на олимпе. Снизошедшего до простой жалкой смертной, которая не ценит шикарного подарка… его внимания.

— Какой же бред! — выпаливаю в лицо Эмира. — Мне вас жаль!

— Это у нас с тобой взаимно.

— Боюсь только это!

Я уже едва себя контролирую, задыхаюсь от его близости. Одной рукой он сжимает мою талию, второй все еще держит чертову прядь волос, заставляя меня думать о том, что я, наверное, ужасно выгляжу. Лохматая, лицо красное…

— Знаешь, какая ложь самая жалкая? — неожиданно спрашивает Эмир.

От этого вопроса внутренне съеживаюсь. Потому что догадываюсь, что произнесет сейчас Эмир. Хоть и мотаю головой отрицательно.

— Ложь самой себе, Солнцева. Самое последнее дело. Вот я — не вру. Честно говорю о своих намерениях.

Он это называет откровенным разговором? Вызвал к себе в приказном тоне, и давит, давит… Минуточку, а что если Эмир поговорил с Петровичем? Мог Данила и с ним поделился своими умозаключениями? Они же вроде как близкие друзья… От этой мысли внутри все леденеет. Нет, не мог Данила так жестоко поступить со мной! Не хочу в это верить.

— Можно я пойду? — спрашиваю тихо, с трудом сдерживая слезы. Противостояние с Багримовым мне не то что не выиграть — даже пытаться не стоит. Продержалась пару фраз, и вот, готова разреветься от внутреннего раздрая и напряжения.

— Ты что, реветь надумала? — голос Эмира звучит растерянно, словно он меньше всего этого ожидал. Отлично, теперь еще и плаксой ему покажусь!

— Нет конечно! Просто боюсь вашу Леночку! Она имеет обыкновение врываться в самый неожиданный момент. А я не девочка для битья, мне не интересны ваши игры!

— Ленка сделала тебе больно? Если так, она ответит….

— Нет! — восклицаю и от слез не остается и следа, теперь во мне кипит ярость — Наказать нужно ВАС! Не ее, она не виновата, что такого как вы, выбрала. Неужели сами не понимаете?

— Значит, я во всем виноват? — с не меньшей злостью орет мне в лицо Багримов, но он хотя-бы отпускает мою талию, волосы, и резко отстранившись отходит подальше, от чего облегченно вздыхаю. — Итак, я для тебя злой серый волк, поедающий на завтрак Красных шапочек? Так считаешь? Тогда зачем до самых сисек блузку распахнула?

— Что? — машинально обхватываю грудь руками, прижимаю правую ладонь к шее, а левой начинаю лихорадочно перебирать пуговицы. Что не так с моей блузкой? Наклоняю голову и тут понимаю — он прав! Не знаю, как я собиралась утром, а может это произошло позже, в общественном транспорте, но сейчас половина верхних пуговиц расстегнута, и в вырезе отчетливо видна грудь! Именно грудь, не бюстгальтер, потому что его я как назло постирала, а другой не нашла… Торопилась, в общем. Доигралась. Чувствую, как начинают гореть щеки — зная себя, не сомневаюсь, что я сейчас красная, как помидор!

Эмир снова направляется ко мне, я пячусь назад. Он наступает. Кабинет не настолько велик, чтобы преследование продолжалось долго. Чувствую, опять уперлась спиной, теперь уже в дверь… Чуть-чуть не хватило скорости, чтобы смотаться из кабинета. Эмир кладет руки на деревянную поверхность, по обеим сторонам от моего лица. Наклоняется и рычит мне в губы:

— Сколько можно строить невинность. В твоем возрасте не бывает девственниц, Солнцева. Что с тобой не так? Почему не хочешь секса?

— Убери руки! Хватит вести себя как животное! — почти кричу в ответ, уже плевать что он начальник, а я подчиненная. Обо всем на свете забываю, чувствую только злость и ярость. Почему он такой твердолобый? Почему считает, что любая должна пищать от счастья и раздеваться по щелчку пальцев? Почему он так груб, прямолинеен… Даже возрастом умудрился задеть, сказал так пренебрежительно, что старухой себя почувствовала. Захотелось в волосы ему вцепиться, лицо расцарапать. И в то же время прихожу в ужас от эмоций, что парой слов разбудил во мне. Так нельзя… Нужно сохранять хладнокровие.

— Значит, животное? Таким меня считаешь? Похотливым зверем? Или это лишь игра? Чтобы отличаться от других, раздразнить? — продолжает рычать мне в лицо Эмир. Он разъярен, ноздри раздуваются, и мне становится по-настоящему страшно. Если набросится, захочет силой взять, ведь никто не остановит!

— Что? Да как вы смеете… Ничего подобного, — понижаю голос, бормочу испуганно, сильнее стискивая края блузки. Почему, ну почему все поворачивается против меня? Проклятые пуговицы, всего лишь маленькие пластмассовые штучки, а я на грани жизни и смерти из-за них!

— Вырез, словно половину пуговиц оторвала, и хочешь чтобы поверил, что это случайность? Прикройся! Тебе не грозит мое похотливое внимание, — буквально выплюнув последнюю фразу, Эмир отходит от меня.

— Я могу идти? — спрашиваю робко. Мы оба сейчас словно воздушные шарики, из которых воздух спустили.

— Нет.

— Что-то еще обсуждать будем?

— Да.

Эмир проходит к окну, садится на белый диван, и хлопает ладонью рядом с собой.

— Садись. Поговорим.

Отлично, а сейчас мы чем занимались? Еще один «раунд» переговоров мне не вынести. Точно грохнусь в обморок, хотя бы ради того, чтобы недолго оказаться в тишине и покое. Мне больно отвергать этого мужчину. Не испытываю ни малейшего удовольствия в этом. Но не могу по-другому.

— О чем? — спрашиваю тихо. — О работе, надеюсь?

— Первый раз вижу подобное рвение, — ухмыляется Эмир. — Нет, мы будем говорить о тебе. Хочу понять, что ты за феномен, Солнцева.

Багримов заметно успокаивается, и эти молниеносные перемены в настроении немного пугают. Сейчас он словно разом забыл о том, что прижимал меня к двери с такой яростью, что я дрожала от испуга, что одежду с меня сорвет. И теперь задаюсь вопросом — может нарочно это устроил? Как по щелчку включил брутального мужика, и так же запросто выключил? Не может у человека быть настолько железное самообладание, чтобы вот так быстро становиться абсолютно хладнокровным…

— Глупости. Нет во мне ничего особенного, — отвечаю как можно спокойнее. Ну почему он не даст мне уйти? Зачем этот новый «раунд» переговоров ни о чем? Потому что я все равно не отступлю, а он — все равно все снова сведет к сексу…

— Угу. Вот и я, то же самое себе твержу. Но не получается. Не знаешь почему?

— Понятия не имею.

— Скажи, может ты насилие какое пережила? — неожиданно спрашивает Эмир. Не пойму, чего так боишься мужиков.

— Никого я не боюсь! Лишь избегаю бабников.

— Я по-твоему бабник?

— Нет?

— Конечно нет. У меня есть любовницы. Одной — мало. Но это не значит бабник. Я не волочусь за юбками.

— Вы меня преследуете!

— Ты — особый случай, Солнцева.

— Но почему?

— Вот это мы с тобой и пытаемся выяснить.

— Может нас с вами к семейному психологу пойти? — предлагаю язвительно.

— Обязательно, — на полном серьезе отвечает Эмир. — Так ты сядешь? — спрашивает нетерпеливо.

Отрицательно мотаю головой.

— Это все полный бред. Я пошла работать…

Но стоит сделать шаг к двери, как я уже снова прижата сильным мужским телом, расплющена о него.

— Не надо….

— Зачем ты отрицаешь здоровое влечение между нами? Нормальное, абсолютно. Почему сопротивляешься? Хочешь и борешься с собой. Зачем?

— Не хочу стать подстилкой!

— Почему думаешь, что станешь? Что за сериальные стереотипы.

— Вам виднее, не смотрю сериалы!

— Ты поняла о чем я! Если огонь не потушить, он все равно будет тлеть.

— Так тушите! Но не мной.

— Назови меня на ты. По имени.

— Это нарушит субординацию…

— Похер, что это нарушит. Коснись меня. Докажи, что у тебя нигде не жжет…

О, у меня не то что жгло — я сгорала в адском пламени, все мое тело вопило, требовало его прикосновений, его твердости. Его губ. Помимо воли поднимаю взгляд на красивый мужской рот, и он тут же кривится в усмешке. А потом его губы касаются моих, сначала нежно, а потом жадно, нападая, завоевывая жадным поцелуем.

Что делать, если тебя поцеловала огромная, мускулистая, возбужденная секс машина? Которая вот-вот устроит аварию, и ты — первая жертва? Вот что чувствую, пока он целует меня. Глубоко, жадно, страстно — со стопроцентным знанием дела и ожиданием максимальной отдачи. И эта машинная терминология — единственное, что удерживает меня на данный момент на краю пропасти, не позволяет сорваться. Это ведь все игра. И я — сегодняшняя жертва. Пауку уж очень охота заполучить новую муху. А вот мухе, то бишь мне, ой как не сладко. Потому что… сладко. Да, черт возьми. При всей моей неприязни не могу не признать — этот мужлан умеет целоваться. Как это у него получается — не знаю. И объяснить — не смогу. Но тааак хорошо мне еще никогда не было. Ощущение что вообще ничего и никогда не было. Только он.

Абсолютно пустая голова, все мысли покинули мое сознание, а нервы вспыхнули, как зажегшиеся лампочки. В следующий миг осознаю, что отвечаю на поцелуй с таким неутолимым голодом, какого никогда не знала. Оглушающее биение сердца, звон в ушах заглушает стон… Звук, наполненный первобытной силой, отчаянной потребностью. Мужской стон. В нем нет ни жалобы, ни просьбы. Он полон удовлетворения — получил то, зачем пришел. Завоевал… Именно это отрезвляет меня, дает силы оттолкнуть от себя мужчину. Звук пощечины кажется буквально повисает в воздухе вибрирующим диссонансом. Эмир замирает, а я, пользуясь моментом, вылетаю за дверь.