Глава 14

Багримов

Я устал задавать себе вопрос, почему рядом с ней всякий раз превращаюсь в озабоченное чудовище. Позже, анализируя каждую нашу стычку испытываю отвращение к самому себе. Так нельзя. Веду себя как кретин, не говоря уже о том, что статью о сексуальных домогательствах на работе — никто не отменял. Но мне плевать, если Солнцева меня засудит. На все готов, любые деньги отдать. Почему? С чего вдруг простой флирт перерос в одержимость?

Поначалу это было лишь обычным влечением. О котором честно сказал этой блондинистой пигалице на вечере у Тодорова. На что получил однозначное ДА. То, что получал всегда и неизменно. Не было женщины, которая бы не захотела меня. Я привык что любая готова, всегда. Еще и сама напрыгнет — это больше всего бесило. Когда чересчур прыткие пытались поменяться местами, и вместо охотника сделать из меня жертву.

Да, я очень люблю охоту. Настоящую, с запахом крови, азартом… Женщины… на них тоже приятно охотиться. Возможно Солнцева зацепила именно этим. Не поддавалась. Любая на ее месте уже бы давно умоляла взять ее. Я же чувствовал, что хочет меня. В этом не мог ошибиться. Поэтому никак не могу понять — какого хрена сопротивляется?

А тут еще и Петрович со своим разговором. Позвал вечером выпить и начал про Виолу пытать. Что у меня к ней, какие намерения.

— Блядь, да какие намерения, трахнуть ее хочу, — выплевываю раздраженно. Выпиваю залпом полбокала.

— Ты ее преследуешь. Девушка уже не раз дала понять что ее это не интересует.

— Данил, а почему это интересует тебя? Зачем лезешь?

— Я — друг Виолы.

— Давно начал с бабами дружить?

— Она хорошая девушка. Настоящая. Ты с такими, наверное, еще не встречался. И мне больно смотреть, как все портишь.

— Нахер мне твой сеанс психоанализа не уперся! — закипаю от гнева. Бесит все. То, что бегает от меня как дура малолетняя. В пестики и тычинки играть желает. Но бл**дь, от меня этого не дождется.

— Это все из детства идет, — задумчиво произносит Петрович, и я сжимаю кулаки под столом, от дикого желания врезать ему по морде за то что никак не угомонится. Да, он хорошо знает как болезненно я пережил развод родителей и последующие трагедии в моей семье. Только за каким хером ковыряет сейчас эту рану?

— Я не буду обсуждать сейчас мое детство, — цежу сквозь зубы.

— Так и думал, — вздыхает Петрович. — Хорошо. Ты только девочку не обижай.

— Блядь, да что ты заладил? Хорошая, не обижай. Достало. Я хочу ее трахнуть, не больше. При чем тут обида? Если она строит из себя целку, и то что типа не такая — чихать я, на ее слепленный из пластилина образ, хотел!

— Ты это серьезно? Совсем озверел… Нельзя так. Виола не заслуживает такого отношения!

— Не вмешивайся, серьезно.

— Это я серьезно тебя предупреждаю, Эмир. Думаешь я тебя боюсь? Привык под себя подминать, берегов не видишь! Если не прекратишь — и я, и Ви — мы уволимся из компании. И насрать мне на контракт который вы девочке подсунули.

— Я ничего ей не подсовывал!

— Конечно нет. Ты поручил это Жанне. И руки чистые, считаешь? Ошибаешься, мальчик! Так вот, лучше не провоцируй. Еще раз подойдешь к Ви, попробуешь прижать в темном углу или гадость сказать какую… Уйду и ее заберу. Выплачу неустойку. Мне похер, ты знаешь. Если разозлишь… Вот только сколько без меня компания твоя продержится? Ты и так сейчас не в лучшем положении.

— Не люблю угрозы.

— А я не люблю когда обижают незаслуженно! Либо отстань от девочки, либо ухаживай как положено!

Виола

Я долго не могла прийти в себя после разговора в кабинете. Ударила босса! Теперь мне точно капец! Такой мачо явно еще ни разу не огребал от женщины пощечину. Но вместо ликования в душе поселился ледяной страх. Что теперь будет? Как он мне отомстит? Он явно не оставит мой поступок без наказания.

Но шли дни. Я передвигалась по коридорам компании вжав голову в плечи. Избегала всех. Петровича, Сашку. Окунулась с головой в работу. Стала запирать свой кабинет на ключ, объясняя это тем, что мне нужна полная тишина и покой. И работа закипела, а модели выходили настолько выразительными, необычными, что даже Жанна, поначалу громко возмутившаяся моей новой привычкой, теперь не возникала. Вызывала меня исключительно по телефону, в кабинет не ломилась. Даже премию внеплановую выписала и вручила. И на совещаниях позволила отсутствовать. Работа над коллекцией кипела во всю. Но я превратилась в настоящую отшельницу.

Спустя неделю после пощечины на столе в своем кабинете я обнаружила чек от Тодорова. Безмерно удивившись, побежала в банк. Сразу, даже забыв отпроситься. К счастью Жанны на месте не было и мое самовольство осталось незамеченным. К моему огромному ликованию, чек удалось сразу обналичить. И я, не мешкая, перевела эти деньги матери. Они пришлись родным как нельзя кстати, дом требовал срочного ремонта, крыша текла…

Но я не могла понять, что все это значит? Багримов простил меня за пощечину? Или понял, что был неправ, преследуя? Он охладел ко мне? Значит, можно больше не передвигаться тенью по коридорам? Даже в столовую все это время я не ходила, таскала бутерброды из дома. Сашка дулась на меня, что избегаю, а я не могла ей ничего объяснить… Не хотела портить с ней отношения, но и про произошедшее в кабинете не могла рассказать…

От сухомятки начал болеть желудок… Но получив чек появилась надежда, что это объявление перемирия.

Я стала потихонечку выбираться из добровольной изоляции. Тем более что коллекция шилась полным ходом и мое присутствие теперь было необходимо на разных этажах, в зале репетиций показа, в пошивочном цеху. Через три недели, отсчитанные от стычки в кабинете, я стала выбираться в столовую. Сашка меня сопровождала, но благоразумно избегала темы Багримова и моего странного поведения. Благо тем и сплетен у нее всегда было предостаточно, да и в отношениях с Илоной не все шло гладко, поэтому она чаще всего плакалась в жилетку, подозревая подругу в измене.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌Я не видела Эмира три недели! Это не укладывалось в голове. Да, это шло мне на пользу, да и ему, наверное, раз поступил по-человечески и деньги вернул. Но понимания всего этого не отменяло иррациональной тоски, которая грызла изнутри. Я все ждала, когда меня снова в кабинет вызовут. Или в мой ворвется…

А потом, в один день в столовой он зашел под ручку с другой. Скользнул по мне равнодушным взглядом… И прошел, даже не кивнув к барной стойке. Его спутница буквально висла на нем. И пожирала восхищенным взглядом. Это была ведущая модель с моего показа, Аделина Соболева. Эмир переманил ее у конкурентов, посулив бешеные бабки. Именно это сейчас шептала мне на ухо Сашка. Но не почти не слушала. Я была потрясена своими ощущениями, болью, что пронзила сердце. Отчаянной тоской, сжавшей в тисках.

Неужели Петрович был прав и я влюбилась? Можно врать себе сколько угодно, но когда начинаешь сгорать от ревности, поджариваясь медленно, агонизируя, сходя с ума от боли… врать уже не получается. Багримов зацепил-таки меня. Легко было отрицать, пока был рядом, преследовал. А я оказывается делала вид, как мне это все безразлично, неприятно… Но теперь понимаю, что по-своему я питалась от этого его внимания. Пусть и слишком беспардонного, напористого. Я мечтала о другом. О принце, который завалит цветами, а не будет рычать в лицо «Почему не хочешь секса». Но правда в том, что хотела я не кого-то абстрактного. Вопреки логике, хотела именно Багримова.

Теперь я избегаю Багримова уже по другой причине. Он не смотрит на меня, ведет себя так, словно мы никогда даже не разговаривали, словно имени моего не знает. И это причиняет мне боль. Чувствую себя бездомным щенком, выкинутым злыми хозяевами на улицу. Оказывается, равнодушие больнее домогательств. Пусть даже я никогда и никому в этом не признаюсь. Похороню глубоко в душе все эти глупости, это безнадежное чувство к бабнику, красивому кобелю… который любит лишь преследование, охоту. Понял что со мной бесперспективно, что не поддамся на одноразовую связь… и вычеркнул из круга своих интересов. Забыл в один миг, благо жаждущих его внимания женщин — пруд пруди. Полно, этот родник никогда не иссякнет…

Вот и сегодня, Эмир опять появляется в столовой, в компании трех моделей, одна из которых — его девушка, Соболева. Об этом вот уже неделю, точно улей гудят все этажи компании. Аделина — ужасно капризная, грубая, обожает унижать персонал. Настоящая хабалка. Мне уже тоже пару раз доставалось от нее на примерках. Она почему-то смотрит на меня с таким победным выражением, словно выдрала собственноручно Эмира из моих рук. Может какие-то сплетни дошли до нее — не знаю. Если и ходили сплетни о нас с боссом, о произошедшем в бассейне — до меня они не дошли. Возможно, благодаря моему затворничеству. Ну а потом сошли на нет, потому что у босса возникла новая пассия. Которая не понятно по какой причине, постоянно пытается задеть меня, унизить. Появилась новая тема для сплетен и обо мне все забыли. Даже Петрович, с которым мы тоже постоянно пересекаемся по работе, ни словечка. Удивительно — то все жаждали поговорить со мной о Багримове, вмешивались, любопытствовали… И в один миг все испарилось. Кроме Соболевой, которая явно не спокойна в моем отношении.

Ловлю взгляд модели, облаченной в короткое, прозрачное платье, и он полон затаенной злобы. Да что ей надо от меня? Получила мужика — пусть радуется.

— Что такое, Ви? — испуганный голос Сашки вырывает меня из мыслей.

— Ты о чем?

— Ты так побледнела… Что случилось?

— Ничего! С чего ты это взяла?

— Это из-за Эмира?

— Начинаешь заново? — хмурю брови, и Сашка закусывает губу.

— Нет… но мне больно смотреть как страдаешь.

— Ни в коем случае, Саш. Я очень счастлива, что босс нашел себе новую игрушку. Мне игрушкой быть не интересно.

— Но все равно, эта сука Соболева! Она тебя буквально изводит. Хамит на примерках… Вчера я клянусь, еле сдержалась чтобы в морду ей не дать!

— Она грубиянка, согласна. Но причина не во мне, она со всеми такая.

— А мне кажется к тебе эта дура испытывает особое чувство, — фыркает подруга.

— Ей ни к чему ревновать. Эмир остыл, оставил меня в покое. Понял наверное, что как профессиональный работник я важнее. Вот опять премию выписали… Может конечно это Жанна, расщедрилась, но вторую за месяц… Это даже странно. Не могу поверить, что она вдруг воспылала ко мне.

— У тебя шикарные модели, Ви! Ты — счастливый билет этой компании. А Жанна зеленеет от злобы, потому что не может на себя твою коллекцию взять. Боится, потому что знает, что ты близка к боссу.

— Уже не близка.

— Не понимаю, что между вами произошло, что вы стали вдруг как два полярных полюса. Что он сделал? Что ты сделала?

— Всего лишь объяснила, что меня не интересуют кратковременные связи.

— Ага и он резко отступил и теперь с длинноногой мымрой женихается. Ты знаешь, что она всем рассказывает о свадьбе? Уже о платье задумывается?

— Нет…

Такого я не ожидала, сердце так сильно сжимается в груди, боль настолько пронзительна, что зажмуриваюсь.

— Наверняка выдается желаемое за действительное! — восклицает подруга.

— Мне все равно Саш, серьезно.

Но я врала конечно, мне не было все равно. Все это время я ходила как в воду опущенная, словно кто-то внутри выключил лампочку и мой свет погрузился во тьму. Я ненавидела себя за это. Презирала за то, что стала зависимой от мужчины, который этого явно не заслуживал. Надо во что бы то ни стало переломить это наваждение. Я же мечтала о покое, о возможности творить, без домогательств, преследований… Но сейчас, анализируя, задумалась… Что же все это было? Вел ли себя Эмир так потому что относился ко мне как к дешевке, или просто не умел по другому ухаживать?

Но ту же одергиваю себя. Это мысли влюбленной дуры. И снова одергиваю. Влюбленной? Только не это! Нет, ни за что. Я не влюблена в Багримова. Я к нему никак не отношусь. Он босс и ничего больше.

А тут еще на работе в пятницу объявлена вечеринка по случаю выхода коллекции. Не моей лично — над ней трудилась команда дизайнеров, от каждого по три модели. Работать в команде было очень трудно, но интересно. Увидеть результаты месячного труда на предварительном закрытом показе — это очень волнующе. Но я не хочу идти, потому что там будет Соболева. Она как раз представляет мою модель, и мне придется с ней контактировать. И возможно, рядом будет Эмир… Потому что по офису с понедельника ходят упорные слухи, что на вечеринке после показа Багримов объявит о помолвке с Соболевой.

Всерьез подумываю наесться мороженого и заболеть. Еще со школы для меня это стопроцентный способ откосить от чего-то нежаланного. Слабое горло. Я даже покупаю десяток «Лакомок» с ужасом думая, что от такого количества не только заболею, но и ни в одно платье не влезу…

— Зачем это тебе столько мороженого? — подозрительно спрашивает Сашка, которая везет меня домой вечером четверга.

— Соскучилась, давно не ела. И Люсьен обрадуется.

— Что-то ты темнишь, подруга. Оно же жутко калорийное.

— Ну говорю же — для Люсьен большая часть.

— Старым тем более столько вредно, поджелудочная и все такое.

— Не хочу завтра на вечер идти, — признаюсь неожиданно.

— Я так и думала, — вздыхает Ухватова. — Понимаю.

— И все? Больше ничего не скажешь?

Обычно наоборот затыкаю подружку, прошу не поднимать неприятные темы. Так почему сейчас по-другому? Чего жду от нее? Что беззаботно рассмеется и скажет, что я себя снова накрутила, что все что говорят про Багримова и Соболеву — сплетни. Что слухи про помолвку не может быть правдой…

— Не скажу, — вздыхает Сашка. — Мне нечем тебя утешить…

* * *

Я все-таки слопала на ночь три «Лакомки», и соответственно наутро болело горло. Обозвав себя идиоткой, я поехала на работу. Потому что если от вечера я намеревалась откосить, то пропустить дневную подготовку и окончательную примерку — не могла. Даже полуживая приползла бы… Самочувствие было отвратным. Забежав в перерыве в столовую, заказала чай с лимоном. Села в самом неприметном и темном уголке, голова просто раскалывалась. Приняла аспирин. И только принялась за чуть остывший чай, как появился Эмир.

Рука, держащая чашку задрожала, и я поспешно поставила ее на стол. Только сейчас, увидев его так близко, я поняла, насколько истосковалась. Впитываю жадным взглядом крупную фигуру, уверенную походку. Он один. Ненадолго, в этом нет сомнений. Это прямо подарок для моего измученного сердца. Увидеть его в одиночестве. Иметь возможность разглядеть из своего дальнего угла, где свет максимально приглушен, и я чувствую себя почти невидимкой. Вот бы еще запах его почувствовать, по которому тоже скучаю. Резковатый, терпкий, с нотками апельсина и бергамота. Я ищу этот запах повсюду. Перенюхала на днях кучу мужских ароматов в большом супермаркете возле дома. Но не нашла.

Сглатываю, и боль в горле напоминает, что надо пить чай. Станет хотя бы чуточку легче. Мне пару часов надо продержаться. Голова раскалывается, возможно у меня температура. Прикрываю глаза, на пару секунд, чтобы почувствовать хоть немного облегчения. И тут слышу:

— Привет, — произносит до боли родной хрипловатый голос. — Я присяду?

Поднимаю глаза и тону в голубом блеске. Эмир сегодня небрит, впрочем, скорее у него недельная щетина. Что делает его облик еще более диковатым и брутальным.

— Да, пожалуйста, — произношу как можно отстраненнее, а внутри буквально все кипит от паники, смешанной с ликованием. Прямо-таки адреналиновый взрыв, растекающийся по венам. Заглушающий и головную боль, и прочую. Я точно оживаю.

— Хотел тебя похвалить, ты отлично работаешь, — так же отстраненно произносит Эмир.

— Спасибо.

И виснет пауза. Мы словно оба теряем нить, не знаем что сказать. Чувствую себя неловко. Наверное поэтому брякаю глупость: 1439f7c

— А я — поздравить.

— Что? — удивленно переспрашивает Багримов.

— С помолвкой. Кажется, сегодня… Ведущая модель, — продолжаю нести несусветный бред и ненавижу себя за это.

— Спасибо, — прищуривает глаза Эмир. — Не знал, что ты интересуешься сплетнями.

— Об этом сложно не услышать, — отвечаю с дерзостью во взгляде. Я так надеялась, что он скажет, что все это чушь и нет никакой помолвки, а Соболева выдает желаемое за действительное. Но он подтвердил. И это разбило мне сердце.

— А вообще, это в твоем духе. Подходит.

Мне вдруг думается, что разговариваем как бывшие любовники. Обсуждаем ошибки прошлого и надежды на настоящее. Безумие. Между нами ничего не было кроме вырванного Эмиром поцелуя… Тогда откуда это чувство, словно от меня кусок отодрали?

— Да, ты права. Мне очень подходит, — тихо произносит Багримов, встает и отходит от моего столика даже не попрощавшись.