Глава 8. Синеет море над бульваром

Синеет море над бульваром

Каштан над городом цветет

— Ой, Костя, смотри, какой он огромный! Как дом!

— Такие заходят в «Морской фасад», — Константин лениво повернул голову. — Неужели ни разу не видела?

— Нет! — Аня не сводила заворожённого взгляда с красавца круизного лайнера, зашедшего в порт Санта-Крус-де-Тенерифе.

— В одном ли городе мы живем? — рассмеялся Костя, мягко привлекая девушку к себе. — Парада на Неве не видела, «Кроун принцесс» в Финском — тоже.

Аня обернулась, посмотрела на него внимательно, но ничего не сказала. Лишь прижалась щекой к плечу и продолжала любоваться панорамой порта и лайнерами. А Константин продолжил любоваться Анечкой.

Испания ей шла. И Анечке на Канарах нравилось. Вот такая взаимная любовь у них приключилась — у Ани с Канарскими островами. А сколько уговаривать пришлось упрямицу…

А все сложилось самым наилучшим образом. Эта поездка на Канары уверенно претендовала на звание идеальной. И все — благодаря Анечке. Уготованную ей роль она исполняла безукоризненно.

На пляже и у бассейна в купальнике выглядела так, что в Косте регулярно просыпался ревнивый демон. От природы не слишком светлая Анина кожа теперь и вовсе, поцелованная солнцем, вся просто светилась теплым медовым загаром. А фигура… Что — фигура? Пончиком он ее называл, только чтобы подразнить — Аня так красиво сердилась. А на самом же деле на пляже мужики головы сворачивали, когда она шла мимо. Бедра, талия, грудь, красивые ноги, гладкая кожа и грива каштановых волос — у этой девушки было все, чтобы вызвать такую реакцию. Пропорции не модельные, а настоящие, женские, на которые мужики реагируют непроизвольно. В общем, на пляже не расслабишься. Но это Константина если и расстраивало, то не слишком.

Компаньон, собеседник и сотрапезник из Ани получился тоже великолепный. С удовольствием соглашалась на поездки и экскурсии, всем интересовалась, восхищалась, любовалась. Слушала, задавала вопросы и смеялась. За столом — никаких стенаний по поводу калорийности блюд, лишь кулинарное любопытство, восторг и отменный аппетит.

Ну и постель. В постели аппетит был тоже отменный. У обоих.

Теперь даже вспоминать было смешно — с чего все у них начиналось. Сейчас же на простынях номера отеля задыхались от наслаждения два идеально подходящих друг друга человека. Все тараканы из Анечкиной головы торжественно капитулировали, и она… Она позволяла ему все. Ни в чем не отказывала, и сама вытворяла с Костей все, что ей хотелось. В постели они почти перестали говорить, но ночи были одна горячее другой.

Словом, все было в этом отдыхе идеально. И только одна мысль не давала Константину покоя.

Те слова, что сказал Иван Валерьевич.

Неужели это так?

«Любит она тебя, Константин»

А как же другое, сказанное Аней?

«Влюбляться в тебя не планирую и замуж за тебя не собираюсь»

Где правда? Кто соврал? Или никто не врал, и просто все… поменялось? И Аня в него действительно… влюбилась?

От этой мысли холодило в груди. И тут же делалось горячо. А самое главное — не мог понять, что сам чувствует. Вся ясность и простота в предыдущих отношениях с девушками не подготовили Константина к тому сумбуру, что наполнял его мысли сейчас. Но одно он осознал точно.

Ему надо узнать правду. По Ане ничего непонятно. Глаза ее так же безмятежны днем, веселы вечером, затянуты пеленой страсти ночью. Кажется, что в ней ничего не изменилось. Или изменилось, а он не заметил. И теперь есть единственный способ узнать правду. Аня ему эту правду сама скажет.

— Девушка, вы любите животных? — спросил он негромко, наклонившись к ее уху.

— Люблю, — отозвалась Аня, по-прежнему не поднимая головы с его плеча.

— Возьмите меня к себе, я такая скотина.

После паузы Аня расхохоталась, подняла голову с его плеча и одарила крепким поцелуем в губы.

— Не наговаривай на себя. Совсем не скотина, а милый плюшевый зайчик.

Аттестация зайчиком Косте не понравилась. Увидишь, Анечка, какой я зайчик. Саблезубый. А вслух сказал:

— Я про животных не просто так спросил. Поедем сегодня в Лоро-парк?

— Этот где попугаи? — восхитилась Аня.

— И не только они, — согласился Костя.

— Поехали! — тут же обрадовалась Аня. — Поехали смотреть не только попугаев. Туда можно со своим зайцем?

— Можно. Только следи за ним лучше, — он коротко обнял ее и взял за руку. — Поехали.

***

Утомленная поездкой в парк и впечатлениями Аня устроилась на небольшой отдых. А Костя, дождавшись, когда девушка погрузится в легкую дрему, тихонько слинял из номера. На подготовительные меры по реализации коварного плана ушло всего полчаса. Пара вопросов, несколько купюр — и вот уже в руках у Константина оказался ключ. Обыкновенный, железный. Ключ этот открывал кованую дверь, что перекрывала естественную каменную арку в скале — одной из числа многих, что закрывали тихую уютную бухточку в десяти минутах пешком. Эта бухточка находилась на территории, принадлежащей отелю, и использовалась постояльцами для всевозможных приватных мероприятий. У Константина как раз намечалось очень приватное мероприятие на эту ночь — предпоследнюю для них с Аней на Канарах. Скоро уже возвращаться в Питер, а Костя еще не получил ответ на очень важный вопрос. Сегодня как раз пришло время ответов.

***

— Костя, ты меня разыгрываешь! — Аня упиралась только на словах, но сама послушно шла следом по крутой тропинке, увлекаемая его рукой.

— Конечно, разыгрываю, — согласился он, внимательно глядя под ноги. Солнце давно село, и на небе полновластно царствовала луна. Это лучше, чем ничего, но все равно надо быть аккуратным при ходьбе по камням.

- Костя! — Аня все-таки уперлась и остановилась.

— Больше тридцати лет Костя, — он тоже остановился. Запрокинул голову. — Смотри, какая луна.

Аня последовала его примеру, подняла взгляд к небу. Ответа на свой вопрос она там не обнаружила.

— При чем тут луна?

— Каждая порядочная девушка должна хоть раз в своей жизни искупаться нагишом в море в полнолуние, — назидательно ответил Константин.

После паузы Аня рассмеялась.

— А ты в какой роли в данном раскладе? В роли почтенной дуэньи?

— Я на страже твоей порядочности, точно. Пошли, — он потянул ее за руку. — Мы почти на месте.

***

— Нет, я категорически не верю, что ты это всерьез! — Аня с все возрастающим изумлением наблюдала за приготовлениями Кости.

Расстелен плед, на него поставлена выданная ему в отеле корзина для пикника, открыта на предмет «подышать» бутылка красного риоховского.

— Что тебя удивляет? У нас пикник, — пожал плечами Константин.

— Угу. В двенадцать ночи.

— Днем бы ты отказалась купаться нагишом.

— Я и сейчас не буду!

— Да ладно? — Костя в одно движение стянул футболку и бросил на край пледа. Запрещенный прием, но иначе никак. Сложил руки на груди, позволяя Анечке собой полюбоваться. И начал планомерно давить. — Ты трусишка, что ли, младший лейтенант Шевцова?

— За такие слова можно и в ухо схлопотать, рядовой Драгин, — сухо процедила Аня. Кажется, удар достиг цели.

Костя еще раз пожал плечами. И без предупреждения стянул шорты. Белья под ними не было — к чему нам лишние сущности? Не дав Ане времени на размышление, развернулся и быстро зашагал к кромке моря.

— Хочешь дать в ухо — сначала догони!

Решалась младший лейтенант Шевцова долго — Константин успел не спеша зайти по грудь, когда его сзади обхватили руки, а в шею уткнулись мокрые губы.

— Ты чокнутый, ты в курсе? — зашептала Аня. — Не верю, что поддалась на эту авантюру!

Он резко, насколько позволяла вода, развернулся и прижал Анечку к себе. И чуть не рассмеялся от удовольствия. Девушка была абсолютно и прекрасно нагой. Первый пункт плана исполнен, можно взять небольшой перерыв.

Костя лег спиной на воду, и Аня последовала его примеру. Она время от времени лениво двигали руками и ногами и молча смотрели небо. С неба на них смотрела луна.

— Это и правда совершенно удивительно… — тихий-тихий Анин голос прозвучал чуть громче едва слышного плеска волн. — Оно того стоило. Спасибо тебе, Кость.

А вот благодарность мы будем исчислять иначе, и не словами. Константин перевернулся, потянул Аню на себя. И утянул их обоих на глубину поцелуя.

Было что-то совершенно необыкновенное в этом поцелуе. В темноте вокруг, в серебристых рыбках лунного света, прыгающих на поверхности обсидиановой воды, в полной обнаженности двух тел, ласкаемых теплой соленой водой. И он, и она словно растворялись — в воде, в поцелуе, друг в друге. Ее руки обнимали крепко его за шею, а ноги плотно обвивали его бедра. Он плотнее зарывался — пальцами ног в крупный песок дна, пальцами рук — в копну мокрых тяжелых волос на ее затылке. Их губы, языки, пальцы, руки, те участки тела, что соприкасались — вели между собой древний и простой разговор.

— Мы же не будем этим заниматься здесь, в воде? — Костя с трудом заставил себя прерваться. И сейчас его чуть подрагивающий палец скользил по девичьей щеке.

— Здесь нет стенки, о которую можно опереться, — с лёгким смешком ответила Аня. Голос ее слегка прерывался, а грудь то выглядывала, то пряталась в воду. Как же это красиво, черт побери!

— Тогда выбираемся на берег? — он снова прижал ее к себе. Какую-то магию творила с ними луна, темнота и вода. И Костя — Костя, который все это придумал — сам попал под действие это магии. И просто не мог теперь отпустить эту нагую наяду от себя дальше, чем на расстояние вытянутой руки, и дольше, чем на одну минуту. Она вдруг стала частью его, неотделимой, необходимой.

— Пошли! — она легко оттолкнулась от его груди и поплыла к берегу. А потом встала и пошла. Так, наверное, выглядела выходящая из морской пены Афродита. Ладно, к черту мифологию. У нас тут не богиня, а земная и чертовски красивая женщина, которую Костя чертовски и почти до боли хочет.

Они пили сладкое вино солеными от морской воды губами. А на закуску — любовались друг другом. Она не могла наглядеться, как черными струйками стекает по мощной мужской груди мокрая густая растительность и как длинные пальцы неосознанно и медленно поглаживают ножку бокала. Он не мог отвести взгляда от съежившихся сосков, казавших в обманчивом лунном свете очень темными, и от крутого изгиба слегка подрагивающих бедер. Это была невероятно волнующая игра, которую даже эротической не получалось назвать. Это было что-то более древнее, изначальное. Двое обнаженных на берегу моря под светом полной луны пьют вино и смотрят друг на друга. Словно мир только что сотворён, еще дышит жаром создания, и все чувства — новые и первозданные.

Тонко звякнули два пустых бокала, когда их опустили в корзинку. А двое обнаженных опустились на плед.

Он точно знал, что должен услышать от нее эти слова. Он был уверен, что услышит их. Надо просто…

Просто надо покрыть поцелуем каждый миллиметр совершенного женского тела. Слизать каждую каплю соленой морской воды — отовсюду. Не пропустить ни одного сладкого местечка.

И за исполнение этого плана Константин принялся незамедлительно и тщательно. Поцелуи были везде — округлые плечи, изящные ключицы, литые груди, крепкий и мягкий животик, гладкие разведённые бедра. Кожа ее на вкус была соленой и одновременно сладкой. Он добрался даже до ступней, но заветных слов не услышал.

Ладно, это пока. И Костя припал губами к главному сладкому местечку. Не оставил там нетронутым ничего. Темный пляж оглашали громкие и почти жалобные стоны. Всхлипы. И слова. Его имя и «пожалуйста». «Костя, прошу, пожалуйста». Прекрасно, но не то.

По-хозяйски притянул разверстые женские бедра. О презервативе вспомнил, но и только. Пронеслось кометой в голове «Выйду, успею», «Есть же таблетки» и даже «Ну и ладно, можно и ребенка». Последнее бы Константина изумило донельзя, если бы он был в тот момент в состоянии думать.

А он не мог. Им в тот миг владели лишь желания, и не одно, а целый спектр. Разбираться в их хитросплетениях не было никакого смысла, и он просто взял. То, что принадлежало ему. Изначально, сейчас и всегда.

Теснота, жар, ее рывок навстречу ему. Умоляющее «пожалуйста». Но он медлит, неспешен практически до издевки. А ему нужно, очень нужно услышать те самые слова. Еще несколько минут этой медлительности, ее жаркого шепота — и уже он готов ей сказать. Все, что она захочет услышать от него. Если не скажешь ты, скажу я, слышишь, девочка моя?!

Анечка начинает дрожать, до боли вцепляется в волосы на его затылке.

— Костя, Костенька, Ко-о-остя…

— Да? Что? Что, моя хорошая, говори! — он замирает.

Она протестующе стонет на остановку, а когда движения возобновляется, дыхание ее становится совсем шумным, в хрип. И сквозь рокот крови в собственной голове он слышит:

— Я… тебя… люблю!

Ликование, которое наполнило его душу при этих словах, сравнить Косте было не с чем. Не испытывал ничего даже близко похожего на это чувство ошеломительного восторга, затопившего его.

— Да, моя сладкая, моя нежная, моя…

Темп движений становится внезапно быстрым, так необходимо им стремительным. Освобождение пришло одновременно, оставив их обессиленными, ее под ним.

Но ответного «люблю» Аня не услышала.