Глава 39

Ольга

В палате полумрак. Я нерешительно прохожу дальше, почти беззвучно закрывая дверь. Сердце колотится так сильно, что подскакивает к горлу, и я проглатываю его, возвращая на место. Руки трясутся, пальцы холодные. Я боюсь подходить к нему. Даже от входа вижу, как сильно опухло его усеянное синяками лицо. Плечо перебинтовано, голова — тоже.

Накрываю пальцами дрожащие губы, душа всхлип. Татьяна Владимировна дала мне успокоительное перед поездкой, потому что меня невероятно сильно трясло. Но что-то слабо оно помогает, потому что все тело вибрирует от дрожи, а из глаз вытекают слезы.

— Фея, я не кусаюсь, — слышу хриплый голос, и Денис открывает глаза. Слегка поворачивает голову и смотрит на меня. — Пока, по крайней мере.

Из меня вырывается рыдание. Смотрю на него, не в силах сдвинуться с места. Это из-за меня он сейчас на больничной койке. Я сделала это с ним.

— Иди сюда, — Денис протягивает руку, а я пялюсь на нее. Как будто не имею права касаться. — Оль, подойди.

Я медленно иду к нему на слабых ногах, пока из меня вырываются уродские рыдания. Я снова захлебываюсь эмоциями, задыхаюсь от них. Денис все еще держит руку вытянутой, и я касаюсь ее кончиками пальцев. Он перехватывает их и, сжав в своей ладони, тянет меня к себе.

Сажусь на край кровати. Денис поглаживает мои пальцы, а потом поднимает руку и вытирает слезы с моих щек.

— Ну все, прекращай плакать, — ласково говорит он. — Я живой, все нормально. Немного поваляюсь в больничке и буду как новенький. Фея, ну ты чего?

— Прости меня, — вырывается с рыданиями.

Перехватываю его ладонь, покрываю ее быстрыми поцелуями, прижимаю к своему лицу, пряча свой стыд. Потом — к щеке, повернув голову, снова целую, и накрываю ею свои глаза, закрывая их. Запах кожи Дениса смешан с больничным, он мешает почувствовать его особенный аромат, который так меня успокаивает. Вдыхаю глубже, напитываясь Денисом.

— Оль, посмотри на меня, — просит Денис, а я, прикусив губу, качаю головой. — Фея моя любимая, — ласково произносит он. Так ласково, что это разрывает мои внутренности. Ощущения такие пронзительные, что мне не хватает внутри места, чтобы вобрать все это в себя.

— Прости меня, пожалуйста, — шепчу я.

— Олечка, — еще нежнее, а мои рыдания — громче. — Девочка моя родная. Иди сюда.

Он тянет меня так, что я оказываюсь лежащей у него под боком. Боюсь шевелиться, чтобы не задеть травмированное плечо и трубки, торчащие из второй руки, которой он обнимает меня.

— Ты моя любимая девочка, — шепчет он мне на ухо. — Я бы еще сто раз пережил все это, чтобы защитить тебя. Оленька, не плачь, маленькая. Все уже позади. Все живы, все хорошо. Ну же, малыш, успокаивайся. Ты можешь навредить нашему… Кто там у нас, Оль? — спрашивает он и накрывает живот ладонью.

Я на секунду замираю, а потом снова взрываюсь истерикой. Какая же я дура! Конченная идиотка! Лишила себя и Дениса возможности наслаждаться ожиданием ребенка! Лишила себя его присутствия, шанса быть вместе, дать ему право и основания, чтобы защитить меня.

— Ну все, Фея, — он целует меня за ухом и шумно втягивает носом воздух. — Обожаю твой запах. Я так соскучился, пиздец просто. Оль, так кто там у нас? Пацан?

— Не… не знаю, — заикаясь, отвечаю я.

— Как это не знаешь?

— Я не спрашивала на УЗИ. Не хотела знать.

— Почему?

— Потому что… не была уверена, что мне разрешат оставить ребенка, — снова плачу. — А еще… думала, если смогу оставить, то будет сюрприз.

— Ох, блядь, — выдыхает он. Водит ладонью по животу, и ребенок вдруг пинает его в ладонь. Денис замирает. Кажется, даже перестает дышать. — Ух ты, — шепчет он, колыша волоски у меня за ухом. — И часто он так делает?

— Сейчас немного чаще, — отвечаю я, понемногу успокаиваясь.

— А как же ты спишь ночью?

— Малыш спит вместе со мной. Он очень редко ночью пинается.

— Бля, я сдурею до родов. Хочу знать, кто у нас будет.

— У нас будет ребенок, — отвечаю, судорожно вздыхая. — Самый любимый и самый лучший на свете.

— Я люблю тебя, Фея, — шепчет Денис и целует в раковинку уха.

А я не могу ответить тем же. Язык не поворачивается. Как будто не имею права говорить это. Еще утром я была полна решимости произнести вслух признание, а теперь не могу. Поэтому вместо ответа просто поднимаю его ладонь и целую ее.

Внезапно дверь палаты распахивается, и на пороге появляется девушка. В деловой юбке, распахнутом пальто, под которым видно гольф под горло. Я сажусь на кровати и смотрю на нее. Она немного вытягивает шею, пока не видит Дениса.

— Котик, — выдыхает она. — Что случилось?

Котик?..

Вот черт! На переваривание этой информации у меня уходит ровно секунда. Это же та девушка, которая писала ему в тот ужасный вечер, когда Дениса побили! Черт подери! Он же состоит в отношениях, а я пришла и, как всегда, все разрушила. Встаю с кровати.

— Оль… — он пытается схватить меня за руку.

— Ладно, простите. Развела тут сырость, — натягиваю улыбку, глядя на девушку, она так же неловко улыбается, как и я. Стоит, перетаптываясь с ноги на ногу, сжимая в руках сумочку. — Дэнчик, — поворачиваюсь к нему и тяну улыбку, едва сдерживая слезы. — Выздоравливай.

— Оля, — жестче произносит он, но я не даю ему продолжить.

— Надеюсь, выздоровление пройдет быстро.

— Не смей сваливать, — цедит он.

— Пока, — отвечаю и, как могу быстро, покидаю палату.

Меня тут же окружает охрана. Я проглатываю боль, которая кислотой разъедает мои внутренности и, задрав подбородок, смотрю на охранников.

— Денис Алексеевич сказал, что вы можете оставить меня в покое. Дальше я сама, спасибо.

Они растерянно хмурятся, а я, воспользовавшись ситуацией, проскальзываю между ними и торопливо семеню по коридору на выход. И уже вижу дверь, накидываю куртку, чувствуя, как сейчас обрету свободу и перестану портить жизнь Громовым, как кто-то справа хватает меня за локоть, и я негромко вскрикиваю. Поворачиваю голову и натыкаюсь на хмурый взгляд Матвея. Блядь! Как я могла забыть о нем?

— Далеко собралась? — спрашивает он и делает глоток кофе из стакана, который держит во второй руке.

Я быстро прикидываю варианты и пихаю его руку. Горячий напиток летит на белоснежную рубашку, и Мот выпускает меня из хватки. Дергает рубашку, чтобы та отлепилась от тела. Но я не теряю времени даром. Толкаю дверь и вылетаю на улицу. Быстро осмотревшись, выбираю маршрут и подбегаю к ступенькам, чтобы спуститься вниз, но меня снова дергают за руку.

— Не таким уж горячим был тот кофе, — цедит Матвей. — Что за цирк, Оля?

Он разворачивает меня лицом к себе. Мне стоит только глянуть в лицо брата Дениса, который похож на него, как две капли воды, чтобы снова разрыдаться. Матвей прижимает меня к себе, и тыльной стороной ладоней, которыми закрываю лицо, я чувствую влажное пятно.

— Бля, вы просто два идиота, — вздыхает он. — Пойдем.

— Куда?

— К Денису.

— Я не могу.

— Почему?

— Не имею права. У него там девушка. Она любит его.

— Оля, хватит, — резко обрывает меня Матвей. — Все оценили твою жертву. Закончили на этом. Если хочешь, чтобы мой брат быстро поправился, засунь свое самобичевание куда-нибудь поглубже. Просто будь рядом. Все, в чем он сейчас нуждается, — это ты.

Говоря все это, он незаметно подводит меня к палате Дениса. Толкает дверь. Мы заходим. Не обращая внимания на злющую девушку, которая сверлит меня взглядом, я вытираю слезы и смотрю на Дениса.

— Я люблю тебя, — произношу тихо, а его губы дергаются в улыбке, и он снова тянет ко мне руку, в которую я незамедлительно вкладываю свою.