Глава 38

Ольга

Сев в машину, завожу мотор. Бросаю взгляд на окна дома Громовых и тихонько направляюсь в сторону ворот, где меня тормозит охрана. Опускаю стекло, глядя на здоровяка в черной форме.

— Добрый день, — здороваюсь, и слышу ответное приветствие. — Пропустите, пожалуйста, я еду к Денису в больницу.

— Велено никого не выпускать.

— Кем велено? — раздраженно спрашиваю я.

— Алексей Валерьевич запретил выезжать со двора. Насчет вас, Ольга Александровна, предупредил отдельно.

— Но я должна поехать к Денису! — рявкаю, едва сдерживая истерику.

— Извините, но это приказ Алексея Валерьевича. Если он позволит, мы откроем ворота. Прошу вас вернуться в дом.

— Да блядь, — цежу и, закрыв окно, даю заднюю.

Развернувшись, подъезжаю к крыльцу и выхожу из машины. Пока топаю к дому, пытаюсь взять себя в руки, чтобы не устроить скандал. Денис там один в больнице! Он наверняка хочет, чтобы я приехала. И я хочу. У меня душа не на месте. Она там с ним. Я ведь даже еще ни разу не сказала, что люблю его! Он же не знает!

Внутри поднимается новая волна истерики, когда я осознаю этот факт. Мечусь в отчаянии, хотя снаружи ничто не выдает сумасшествия, творящегося внутри меня.

— Ольга, зайди в мой кабинет, — произносит Алексей Валерьевич, как только я оказываюсь в доме.

Опускаю глаза, стараясь не встречаться с пронзительным взглядом отца семейства. От него иногда мурашки по коже, а внутри зарождается какой-то благоговейный страх. Плетусь за ним и захожу в кабинет. Пропустив меня вперед, Алексей Валерьевич закрывает дверь и указывает на кожаный диван.

— Присаживайся.

— Я постою, спасибо.

— Оля, сядь, — тверже произносит он, и мне ничего не остается, как занять место на диване. Сбрасываю теплую куртку, потому что в доме намного теплее, чем на улице. Алексей Валерьевич устраивается напротив и смотрит на меня с нечитаемым выражением лица. — К Денису сейчас не пустят. Это раз. После обеда его можно будет навестить, и Матвей отвезет тебя. За руль больше не садиться. Это два.

— Это не вам решать.

— Вот везет мне с невестками, — качает он головой и закидывает ногу на ногу, откидываясь на спинку кресла, в котором сидит. — Одна другой строптивее. Оля, послушай меня. Когда твой отец попал в больницу, я дал ему обещание защитить тебя. И делал это, пока ты сама не отказалась от моей защиты. Помнишь тот разговор?

Помню. Денис об этом не знает, но я приехала в офис его отца перед отъездом. Я видела, что за мной следят какие-то люди. Спросила, его ли. Он ответил утвердительно и рассказал, что пообещал папе позаботиться обо мне. Тогда я ответила, что освобождаю его от обещания, потому что не нуждаюсь ни в чьей защите. Нагрубила немного, правда. Соврала, что никогда не любила его сына, и мотивы у этого брака сугубо политические. Мол, Громовы мне никто, и я не нуждаюсь в их опеке.

— Помню, — киваю.

— Я хочу знать, изменилось ли что-то с того момента. Я имею в виду твое отношение к моему сыну и какие-то обстоятельства.

— Все изменилось, — судорожно вздохнув, отвечаю и опускаю взгляд на свои пальцы. Они немного покраснели на морозе, и я тру их, чтобы согреть.

— Давай по порядку. Если захочешь, наш разговор останется между нами. Но ты носишь моего внука, и я должен понимать, насколько широко будет распространяться мое влияние, чтобы защитить тебя и будущего Громова.

— С чего же начать? — бормочу я и снова судорожно втягиваю воздух.

— С начала.

Делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю. В этот момент дверь в кабинет открывается, и на пороге показывается Татьяна Владимировна.

— Леша, Оля пропа… О, ты здесь.

— Танюш, у нас разговор.

— Я не против, чтобы Татьяна Владимировна услышала, — перебиваю его. — Она тоже должна знать.

Алексей Валерьевич кивает, а его жена, закрыв дверь, присаживается в соседнее с ним кресло.

— О чем речь? — взволнованно спрашивает она, переводя взгляд с меня на мужа, и обратно.

— Я замужем, — начинаю с самого главного. Лицо Татьяны Владимировны вытягивается.

— И твоя новая фамилия Баталова, — кивает Алексей Валерьевич. — Я в курсе. Ты вышла замуж через неделю после развода с Денисом. У вас какие-то чувства с этим наркоманом?

— У него. Одержимость. Он больной на всю голову. Мы когда-то были вместе, но расстались, и он не смог мне этого простить. Я его ненавижу.

— Это тот Баталов, который Дениса… — спрашивает Татьяна Владимировна, а я киваю.

— Почему такое поспешное замужество? — задает вопрос Алексей Валерьевич.

— На похоронах папы… — тяжело сглатываю и стараюсь сдержать подступающие слезы. — Он подошел ко мне и сказал, что как папу уложили в деревянный ящик, так уложат и Дениса. Просто потому что… потому что он ко мне прикоснулся. Гриша… Баталов сказал, что этого можно избежать, если я быстро разведусь с Денисом и выйду за него. Это должно было послужить доказательством моей преданности и любви. Он… больной на всю голову, — повторяю и всхлипываю, не сдержавшись. — Говорил, что мое замужество с Денисом… что я не могла поступить иначе. Убеждал меня, что это мой отец меня заставил, поэтому Баталов его наказал, чтобы… освободить меня. И готов снова заняться моим освобождением, — начинаю плакать.

— Ты тогда уже знала о беременности? — спрашивает мама Дениса.

— Нет. Я узнала накануне росписи. Первое время мне удавалось водить Баталова за нос, оставаться в Штатах. Но он и там меня достал. Забрал и вернул в столицу. Я сказала ему, что беременна. Он тогда так рассвирепел… Если бы не его отец, Гриша избил бы меня. Но тот остановил. Уговорил, что после рождения ребенка оставят в роддоме. Гриша немного успокоился и больше меня не трогал. Унижал только словесно.

— Почему ты сразу не рассказала Денису или мне? — строго спрашивает Алексей Валерьевич.

— Я боялась, что Баталов навредит Денису.

— Он и так навредил. А если бы ты сразу призналась, мы могли бы предпринять меры.

— Теперь я это понимаю, — я горько плачу, понимая, что все эти мои жертвы были напрасны. Все равно Денис пострадал. — Простите. Я меньше всего хотела, чтобы Денис… чтобы его… — захлебываюсь слезами.

— Леша, прекращай давить, — произносит Татьяна Владимировна. — Ей и так плохо. Остановись.

Слышу, как кто-то встает, и в следующую секунду теплые руки обнимают меня, заставляя положить голову на плечо. Татьяна Владимировна гладит меня по спине, прижимая к себе.

— Мне жаль, что у вас с Денисом было так мало времени, чтобы выстроить доверительные отношения. Но хочу, чтобы ты знала: Денис сильный, и у него достаточно ресурсов, чтобы защитить свою семью.

— Я знаю, — бормочу сквозь слезы.

— Так, — вклинивается Алексей Валерьевич. — Оля, я все же, пожалуй, выполню обещание, данное Саше. Буду защищать тебя. Не как его дочь, а как свою, потому что ты — член нашей семьи.

— Уже нет, — рыдания становятся такими горькими, что я начинаю икать.

— Была и останешься. Бумаги — это формальность. Если ты любишь Дениса…

— Люблю, — шепчу еле слышно.

— Раз любишь, значит, полагаю, после его выздоровления вы собираетесь быть вместе.

— Если он… простит меня.

— Разберетесь с этим сами. Пока что ты под моей защитой. Чтобы она была эффективной, ты должна слушаться меня и моих сыновей. Сейчас никакого самостоятельного выезда из дома. По крайней мере, пока мы не сдвинемся с места по вопросу Баталова. Ближе к вечеру Матвей с охраной отвезут тебя к Денису. Он сам тоже просил, чтобы тебя привезли. Так что сегодня ты увидишь его. — Поднимаю голову, переставая плакать, и энергично киваю. — Хочу, чтобы вы с ним откровенно поговорили и определились с форматом ваших отношений. Я в любом случае защищу тебя. Но пойми, я должен защитить и сына. Так что вечером после больницы буду ждать тебя в своем кабинете, где мы продолжим разговор. А теперь… Танюш, мне надо поработать. Идите порыдайте в другую комнату.

Татьяна Владимировна помогает мне встать. Я беру свою куртку и прижимаю ее к себе, сквозь слезы глядя на отца Дениса.

— Спасибо, — шепчу хрипло. Он в ответ только молча кивает и занимает свое место за рабочим столом.