Глава 11

Утро началось с того, что Влад вошёл в мою комнату без стука — но на этот раз не с гневом, а с чемоданчиком в руке. Чемоданчик был чёрным, плоским, похожим на те, в которых носят ноутбуки. Он положил его на мою кровать и открыл.

Внутри, в бархатном углублении, лежал пистолет.

Не игрушечный, не муляж — настоящий. Чёрный, матовый, с коротким стволом и рифлёной рукояткой. Рядом — запасная обойма и глушитель, отсоединённый.

Я смотрела на него, и во рту пересохло.

— Это «Глок 19», — сказал Влад спокойно, как будто речь шла о новой кофеварке. — Компактный, почти не даёт отдачи. Предохранитель здесь. Чтобы снять, нажимаешь вниз. Перед выстрелом досылаешь патрон в патронник — вот так дёргаешь затвор.

Он показал. Металлический лязг прозвучал оглушительно в тишине комнаты.

— Зачем ты мне это показываешь? — спросила я, хотя догадывалась.

— Я уезжаю на встречу с Климом, — сказал Влад. — Это может быть ловушка. Если что-то пойдёт не так, ты останешься одна в доме. Глеб будет с тобой, но если их будет много…

Он замолчал, глядя мне в глаза.

— Если кто войдёт не с кодовым словом — стреляй, — сказал он. — Потом разберёмся.

— В какое слово? — переспросила я.

— «Чай с мелиссой», — ответил он. — Если кто-то постучит и скажет эту фразу — это свой. Если нет — стреляй, не думая. Даже если покажется, что это я. Клим может заставить кого-то говорить моим голосом. Кодовое слово — твоя защита.

— Я не могу стрелять в людей, — сказала я. — Я даже курицу не убивала.

— Сейчас не время быть вегетарианкой, — ответил Влад. Он взял пистолет, сунул его в мою руку, сомкнул мои пальцы вокруг рукоятки. — Он заряжен. Предохранитель включён. Не направляй на себя и на меня. Целься в корпус — легче попасть. И не зажмуривайся.

Его руки были тёплыми и уверенными. Он сжал мои ладони, и я почувствовала сталь пистолета, холодную, чужую, страшную.

— Я не хочу, — прошептала я.

— Я тоже не хочу, — ответил он. — Но я хочу, чтобы ты осталась жива.

Он отпустил мои руки, закрыл чемоданчик и вышел. Через минуту я услышала, как заурчал мотор «Майбаха», как открылись ворота, как тишина сомкнулась над домом.

Я осталась одна с пистолетом.

Я положила его на тумбочку, как будто он был ядовитой змеёй. Смотрела на него и не могла отвести взгляд. Чёрный, гладкий, смертоносный. Я никогда даже не держала оружие в руках, разве что в тире на втором курсе — мы ходили с Ленкой по приколу, стреляли из пневматики по мишеням. Тогда я промазала все десять выстрелов. Ленка попала в яблочко и хохотала до слёз.

Сейчас было не до смеха.

Я спустилась на первый этаж. Марина хлопотала на кухне, готовила завтрак — она не знала, что Влад уехал. Глеб стоял у входной двери, как обычно, молчаливый и огромный. Я поймала его взгляд.

— Влад уехал, — сказала я.

— Знаю, — ответил Глеб.

— Он оставил мне пистолет.

Глеб кивнул. Ни удивления, ни одобрения — просто факт.

— Вы умеете с ним обращаться? — спросил он.

— Нет.

— Тогда смотрите, — сказал Глеб.

Он вытащил свой пистолет — огромный, чёрный, похожий на те, что носят спецназовцы в кино. Быстро, как автомат, снял предохранитель, дослал патрон, поставил на предохранитель обратно. Положил на ладонь.

— Держите двумя руками. Слабее сжимайте — отдача выбьет оружие из рук. Сильнее — будете стрелять в потолок. Цельтесь в центр корпуса. Не бойтесь. Страх — это нормально. Главное — стрелять, когда надо. Не "если", а "когда".

— Откуда вы знаете? — спросила я.

— Служил, — коротко ответил Глеб. — Там или ты, или тебя.

Он спрятал пистолет обратно в кобуру и отошёл к двери. Марина позвала завтракать. Я поела через силу — пища не лезла в горло. Мысль о пистолете, лежащем в моей комнате, не давала покоя.

Время тянулось медленно. Я перемыла посуду, протёрла пыль, заправила кровати. Всё, как обычно. Но в каждом шорохе, в каждом скрипе пола мне чудилась опасность.

Где-то в час дня я спустилась в подсобку за тряпками и вдруг услышала — выстрелы.

Сначала я не поняла. Подумала — машина чихнула, или петарда, или ещё что-то. Но звук повторился. Резкий, сухой — два раза. Потом третий.

Из прихожей донёсся глухой удар.

Я выбежала из подсобки — и увидела Глеба.

Он сидел на полу, прислонившись к стене, и держался за плечо. Сквозь пальцы текла кровь — ярко-красная, пульсирующая. Его лицо было бледным, но спокойным.

— Они здесь, — сказал он. — Четверо. В чёрном. Приехали на двух машинах. Я одного снял, но меня задели.

— Кто «они»? — спросила я, опускаясь рядом с ним на колени.

— Люди Клима, — ответил Глеб. — Влад предупреждал. Они идут к дому. Вам надо уходить.

— Куда? — я оглянулась на дверь. — Там же они.

— Чёрный ход, — сказал Глеб. — Через кухню. Там калитка в лесу. Бегите.

— А вы?

— Я задержу их, сколько смогу. — Он попытался встать, но пошатнулся и снова сел. Рана была серьёзной — пуля, видимо, задела артерию, кровь не останавливалась.

— Вы умрёте, — сказала я.

— Это моя работа, — ответил Глеб.

И тогда я приняла решение. Не знаю, откуда оно взялось — из отчаяния, из злости, из того самого странного упрямства, которое заставляло меня вставать после четырёх провалов на экзамене. Я не могла оставить Глеба умирать. Не могла убежать, оставив его одного.

— Где аптечка? — спросила я.

— В подсобке, на третьей полке, — ответил Глеб. — Но не надо…

Я уже бежала. Схватила красную сумку с крестом, вернулась, разорвала рукав его куртки. Рана была ужасной — пуля вошла в плечо и застряла где-то глубоко, вокруг всё распухло, кровь текла ручьём. Я прижала бинт к ране, наложила давящую повязку, как учили когда-то на курсах первой помощи (я ходила на них на втором курсе и даже сдала зачёт — мама настояла, сказала: «мало ли что в жизни пригодится»).

— Держите, — сказала я, прижав его руку к повязке. — Не отпускайте.

— Они уже в доме, — прохрипел Глеб.

Я услышала шаги. Тяжёлые, грубые — несколько пар. Голоса — мужские, низкие.

— Обыскать всё! — приказал кто-то. — Влад уехал, здесь только бабы и раненый пёс. Найти девку, она нужна живой!

Живой. Им нужна была я. Живой.

В голове щёлкнуло. Я встала, выпрямилась, отряхнула колени. Зачем-то поправила волосы. Потом пошла навстречу голосам — на звук, в сторону главной гостиной.

Глеб что-то крикнул мне вслед, но я не слышала.

В гостиной было четверо. Трое в чёрном — формы, шлемы, автоматы. Четвёртый — в гражданском, коротко стриженный, с плоским лицом и маленькими глазками. Он сидел в кресле Влада, положив ноги на журнальный столик, и курил.

Увидев меня, он усмехнулся.

— А вот и наша горничная, — сказал он. — Клим говорил, ты хорошенькая. Не соврал.

— Кто вы? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. Внутри всё дрожало, но я заставляла себя не показывать страха.

— Друзья, — ответил он. — Приехали забрать тебя. Влад плохой хозяин, мы дадим тебе лучшие условия.

— Влад мой дядя, — сказала я.

Плоское лицо дрогнуло.

— Что?

— Влад — мой дядя, — повторила я, входя в роль. — По матери. Я приехала из Европы погостить. Он пообещал, что никто меня не тронет.

— Врёшь, — сказал мужчина, но уже не так уверенно. — У Влада нет племянницы.

— Откуда вам знать? — усмехнулась я той же холодной усмешкой, какую часто видела у Влада. — Он не рассказывает всем подряд о своей семье. Дядя Влад меня любит. И если со мной что-то случится — вы ответите.

— Ох, какая смелая, — он встал с кресла, подошёл ко мне. — Ты не племянница. Ты должница, которая работает горничной. Мы знаем всё.

— Знаете не всё, — ответила я. — Влад поставил на меня спутниковый маячок. Прямо под кожу. Если меня вывезут за пределы дома — сигнал пойдёт его людям. И тогда вы все окажетесь в базе данных. Дядя Влад не прощает тех, кто трогает его семью.

Я говорила, а сама молилась, чтобы они клюнули. Спутниковый маячок под кожей — это было полным бредом, но в их глазах я читала сомнение. Они не были уверены. Клим сказал им, что я — горничная. Но Влад мог солгать Климу. Мог спрятать племянницу под видом прислуги. Это было похоже на него — всегда иметь козырь в рукаве.

— Зачем Владу прятать племянницу в доме? — спросил один из боевиков, опуская автомат.

— Потому что Клим — предатель, — ответила я. — И дядя Влад знает, что Клим готовит переворот. Я здесь, чтобы помочь ему вычислить заговорщиков.

Плоское лицо побледнело.

— Ты врёшь, — повторил он, но голос его дрожал.

— Проверьте, — пожала я плечами. — Только не жалуйтесь потом. Дядя Влад уже всё знает. Он уехал на встречу с Климом не просто так. Он поедет с доказательствами в ФСБ. А вы останетесь здесь, без хозяина, без приказа. И когда он вернётся — вы будете молить о пощаде.

Я говорила, и верила в каждое слово. Сама не знаю, как у меня это получалось — может быть, магия импровизации, а может быть, я просто рассуждала так, как рассуждал бы Влад на моём месте. Холодно, расчётливо, без тени страха.

— У неё татуировка? — спросил один боевик у другого.

— Не видно, — ответил второй.

— Проверьте, — приказал плоское лицо.

Ко мне шагнул мужчина в чёрном. Я стояла не двигаясь, пока он задирал рукав моей водолазки. Кожа была чистой — никакого маячка, никакой татуировки.

— Нет ничего, — сказал он.

— Маячок подкожный, не татуировка, — ответила я, не моргнув глазом. — Его видно только под ультрафиолетом. Хотите проверить? У дяди Влада есть лампа в кабинете. Можем сходить.

Они переглянулись. Я видела, что они колеблются. Клим не предупреждал их о таком повороте. Они приехали забрать беззащитную горничную, а наткнулись на «племянницу» со спутниковым маячком и знанием заговора.

— Звони Климу, — сказал плоское лицо своему подручному.

— Не надо звонить, — сказала я. — Клим уже сегодня будет сидеть в камере. А вас, как соучастников, возьмут прямо здесь. Если вы уйдёте сейчас — может быть, дядя Влад будет снисходителен.

— Ты ничего не можешь обещать, — прошипел плоское лицо.

— Могу, — ответила я. — Потому что через час он будет здесь. А вы — нет.

И тут я услышала звук, которого ждала и боялась одновременно. Гул мотора. Тот самый — низкий, мощный, урчащий, как большой зверь.

«Майбах» Влада.

Плоское лицо дёрнулось, подбежал к окну. Остальные замерли.

— Он приехал, — сказал он. — Один? Нет, с ним двое в машине.

— Его охрана, — пояснила я. — Вы окружены. Если не верите — можете проверить.

Тишина. Только мотор за окном замолк, и хлопнула дверца.

Шаги Влада на крыльце — я узнала бы их из тысячи. Твёрдые, ритмичные, как удары метронома.

Дверь открылась.

Влад вошёл в гостиную, и я увидела, как его глаза прошлись по комнате — по мне, стоящей посреди ковра с поднятой головой, по боевикам с автоматами, по окровавленному Глебу в коридоре, по плоскому лицу, которое теперь выглядело не плоским, а трусливым.

— Что здесь происходит? — спросил Влад ледяным голосом.

— Ваша племянница, — начал было плоское лицо, — она сказала…

— Она сказала, что вы умрёте, если не уйдёте в течение тридцати секунд, — перебил Влад. — Время пошло.

Он не повысил голос. Не выхватил оружие. Просто стоял в дверях, в чёрном пальто, с холодными серыми глазами, и смотрел на них как на надоедливых насекомых.

Плоское лицо сглотнуло.

— Уходим, — сказал он.

Боевики попятились, затем развернулись и выбежали через чёрный ход. Моторы взревели, и через минуту они уехали.

Тишина.

Я стояла, не шевелясь. Вдруг ноги подкосились, и я начала оседать на пол. Влад подхватил меня — так же, как тогда в саду, — и прижал к себе.

— Ты цела? — спросил он. Голос его дрожал — чуть-чуть, неуловимо.

— Да, — ответила я.

— Глеб?

— Ранен. Я перевязала.

Влад отпустил меня, подошёл к Глебу. Осмотрел повязку, кивнул.

— Жить будешь, — сказал он. — Марина, вызови нашего врача.

Марина, которая всё это время стояла в дверях кухни с ножом в руке (я даже не заметила, как она появилась), кивнула и ушла.

Влад повернулся ко мне. Посмотрел в глаза — долго, изучающе.

— Ты говорила с ними, — сказал он.

— Да.

— Что ты им сказала?

— Что я твоя племянница из Европы. Что у меня под кожей спутниковый маячок. Что ты знаешь о заговоре Клима и скоро сдашь его в ФСБ.

Он молчал. Потом покачал головой.

— Ты… феникс, — прошептал он.

Я не знала, что ответить. Стояла посреди гостиной, в водолазке, испачканной кровью Глеба, с дрожащими коленями и чувством, что только что выиграла войну, которую не должна была выиграть.

— Я просто хотела выжить, — сказала я.

— Ты сделала больше, — ответил Влад. — Ты спасла Глеба. Ты спасла дом. Ты спасла… меня.

Он подошёл ко мне, взял за плечи — осторожно, как хрупкую вещь.

— Если бы ты не задержала их, они бы обыскали дом, нашли бы документы, может быть, устроили засаду. А ты их обманула. Ты выиграла время. Ты — невероятная.

Его лицо было близко. Я чувствовала его запах — дым, кожа, мороз. И в этом запахе не было больше страха. Только что-то другое, чему я не знала названия.

— Клим? — спросила я. — Что с ним?

— Он не пришёл на встречу, — ответил Влад. — Теперь я знаю почему — готовил нападение здесь. Но ты справилась.

— Что теперь будет?

— Теперь мы будем действовать, — сказал он. — Быстро и жёстко. Клим объявил войну. Я отвечу.

Он отпустил меня, отошёл к окну. За ним темнело — день клонился к вечеру.

— Алиса, — сказал он, не оборачиваясь.

— Да?

— Я не оставлю тебя. В смысле — не отпущу. Пока Клим жив, ты в опасности. Ты теперь — цель. Они видели тебя, слышали твои слова. Они захотят отомстить.

— Я знаю, — ответила я.

— Ты не боишься?

— Боюсь, — сказала я. — Но я уже поняла: страх — это не повод сдаваться.

Он повернулся, и я увидела, как в его глазах загорается что-то — не лёд, не сталь, а живое, горячее, почти нежное.

— Ты не перестаёшь меня удивлять, — сказал он.

— Я сама себя удивляю, — ответила я.

Врач приехал через полчаса. Глебу обработали рану, наложили швы, сделали укол. Марина накормила меня ужином — я ела машинально, не чувствуя вкуса. Влад сидел в кабинете, разговаривал по телефону с кем-то, отдавал распоряжения.

Ночью, когда дом затих, я стояла у окна в своей комнате и смотрела на тёмный сад. Пистолет лежал на тумбочке — я не убрала его, не смогла.

В дверь постучали.

— Чай с мелиссой, — сказал голос Влада.

Я открыла.

Он стоял на пороге с двумя кружками в руках.

— Можно войти?

— Это твой дом, — ответила я.

— Сейчас — наш, — сказал он и вошёл.

Мы пили чай на полу, прислонившись к стене, как тогда. Говорили о ерунде — о погоде, о деревьях в саду, о том, что за яблоней нужно ухаживать, иначе она засохнет. Обычные слова. Но между ними было что-то большее — то, что мы оба не решались назвать вслух.

— Алиса, — сказал он, когда кружки опустели.

— М?

— Ты самый опасный человек из всех, кого я встречал.

— Почему?

— Потому что ты заставляешь меня чувствовать, — ответил он. — А я не умею. И боюсь.

— Чего боишься?

— Что не смогу тебя защитить, — сказал он. — Что Клим или кто-то ещё… сделает тебе больно. Я не переживу этого.

Он сказал «не переживу», и я поняла, что это не пустые слова.

— Я не хочу, чтобы ты меня защищал, — сказала я. — Я хочу, чтобы ты научил меня защищать себя.

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

— Завтра начнём, — сказал он.

Я кивнула.

В эту ночь он снова лёг на полу, а я — на кровати. И я слышала, как он дышит, и знала, что он не спит. И не спала сама.

Но между нами было тихо — и это была та тишина, в которой рождается что-то новое.

Настоящее.