Глава 3

Я проснулась от непривычной тишины.

Дома, в нашей двушке на пятом этаже, всегда было шумно — сосед сверху сверлил перфоратором по выходным, на лестничной клетке орали дети, мама смотрела телевизор на полную громкость, потому что у неё к пятидесяти годам начало сдавать ухо. А здесь тишина стояла такая, что закладывало уши.

Сначала я не поняла, где нахожусь. Белый потолок с лепниной, тяжёлые шторы на окнах, предрассветный свет, пробивающийся сквозь щель. Запах — незнакомый, древесный, чистый. Потом память вернулась ударом под дых.

Вчера. Авария. Дождь. Влад. Долг. Дом.

Я села на кровати, натянув одеяло до подбородка. Чужая футболка сбилась, штанины задрались, волосы высохли в какое-то немыслимое косматое облако. Рядом на тумбочке стояла пустая кружка из-под мелиссы — я вчера выпила чай, но уже не помнила вкуса.

Сколько времени? Часов на тумбочке не было, телефон я не нашла — кажется, он остался в сумке, а сумка… где сумка?

Я встала, нащупала ногами огромные пушистые тапки, которые кто-то предусмотрительно поставил у кровати. Тоже мои? Нет, не мои — слишком дорогие, на кожаной подошве, с мехом внутри. Влад явно готовился к моему появлению заранее.

Это было жутковато.

Я вышла в коридор. Особняк спал — или не спал, а просто существовал в режиме ожидания. Тусклый свет бра на стенах, длинные тени, картины в золочёных рамах — портреты каких-то людей, которых я не знала, возможно, предков Влада. Или просто очередное вложение денег, чтобы стены не казались голыми.

Вчера, когда Влад вёл меня в комнату, я была настолько вымотана, что не запомнила дорогу. Теперь пришлось ориентироваться на глаз. Первая дверь налево — закрыто, вторая — тоже, третья оказалась туалетом. Спустилась по лестнице на первый этаж, нащупывая перила — мраморные, холодные, как лёд.

Внизу было светлее. Большие окна выходили в сад, за ними серело утро, на ветках деревьев висели капли вчерашнего дождя. Я пошла на запах кофе — он вёл меня, как Ариадну за нитью.

На кухне горел свет.

Не та кухня, к которой я привыкла. Не тесный закуток в хрущёвке с облупившимся фартуком и вечно забитой мойкой. А огромное помещение, совмещённое со столовой: остров из чёрного гранита посередине, ряд навесных шкафов, плита на шесть конфорок, два холодильника (два!), и витражное окно во всю стену, выходящее на террасу.

За островом стояла женщина.

На вид — за пятьдесят, но ухоженная, сухая, поджарая. Короткая стрижка седых волос, строгий тёмный костюм, белый фартук поверх. Губы сжаты в тонкую линию, глаза — тёмные, цепкие, как у охотничьей собаки. Она наливала кофе из кофемашины в белую фарфоровую чашку и делала это с такой сосредоточенностью, будто от этого зависела судьба мира.

— Вы, должно быть, Алиса, — сказала она, даже не повернув головы.

Голос — сухой, без интонаций, как зачитывание инструкции.

— Да, — ответила я. — А вы?

— Марина, экономка. — Она повернулась, и я увидела её лицо — всё в мелких морщинах, поджатые губы, взгляд оценивающий, недобрый. — Влад предупредил о вашем приезде. Пойдёмте, я покажу ваше место.

Она прошла мимо меня, даже не предложив кофе, не дождавшись ответа. Я поплелась за ней.

— Ваше рабочее место, — сказала Марина, открывая дверь в подсобку рядом с кухней.

Там было тесно. Полки с чистящими средствами, ведро, швабра, перчатки, тряпки — всё новое, аккуратное, разложенное по ящикам с бирками. На двери висело расписание — по дням, по часам, какие комнаты убирать, когда мыть полы, когда менять постельное бельё.

— Уборка первого этажа — с восьми до одиннадцати, — сказала Марина. — Обед — с одиннадцати до половины двенадцатого. С половины двенадцатого до двух — второй этаж. С двух до трёх — ваше свободное время. С трёх до шести — подготовка ужина, сервировка стола, помощь мне. Далее — свободное время до девяти вечера, затем проверка уборки и отбой.

Она говорила быстро, как автомат.

— Постельное бельё меняется раз в три дня. В стирке используйте только кондиционеры, которые стоят на третьей полке. Пылесосите ковры только вдоль ворса, не поперёк. Хрусталь протирать сухой замшей, не мочить. Серебро чистить специальной пастой, она в красной коробке.

— Я… — начала я, но Марина меня перебила.

— Вопросы потом. Сначала работа. Сейчас вы примете душ, переоденетесь в униформу. В шкафу ваши вещи — я подготовила.

— Мои вещи? — удивилась я. — Я вчера приехала без чемодана.

— Влад привёз их сегодня утром, — ответила Марина. — Из вашей квартиры. Сказал, что вы будете жить здесь какое-то время.

Сегодня утром? Пока я спала, Влад съездил ко мне домой, собрал мои вещи и привёз сюда? Но как он вошёл? У него не было ключей.

— Он взломал дверь? — спросила я.

Марина посмотрела на меня с лёгким презрением.

— У вашей матери есть запасной ключ под ковриком, — сказала она. — Влад внимателен.

Это слово — «внимателен» — уже начинало меня бесить.

Я вернулась в свою комнату. На кровати лежал аккуратно сложенный комплект униформы: чёрное платье до колена, белый фартук, кружевная наколка для волос. Всё новое, с запахом магазина, с этикетками.

Я оделась, чувствуя себя героиней дешёвого сериала. Платье село идеально, будто шили на меня. Это тоже было частью его «внимательности» — он запомнил мой размер, когда я стояла перед ним мокрая и трясущаяся.

От этой мысли по коже пробежали мурашки.

Я спустилась вниз ровно к восьми. Марина уже ждала у подсобки, сжимая в руке планшет.

— Начнём с гостиной, — сказала она и повела меня.

Особняк был огромным. Гостиная — с высокими потолками, камином, двумя кожаными диванами и стеклянным журнальным столиком, на котором в вазе стояли свежие орхидеи. Пол — паркет, тёмный, блестящий, без единой царапины. Я прошлась по нему, и мои шаги прозвучали как выстрелы в тишине.

— Пыль протирать каждый день, — инструктировала Марина. — Сначала влажной тряпкой, потом сухой. Использовать только микрофибру. Раствор для полировки мебели — в бутылке с синим колпачком, не перепутайте с зелёным — зелёный для кухни.

Я кивнула, хотя голова уже шла кругом.

— Ковры пылесосить специальной насадкой для длинного ворса. Не нажимайте сильно, иначе повредите.

Ковры были ручной работы, я в этом не сомневалась. Наверное, стоили как моя квартира.

Мы обошли первый этаж: гостиная, библиотека (огромная, с настоящими книгами, а не декоративными корешками), малая столовая, большая столовая, кабинет Влада (закрыт на ключ), холл, прихожая, кухня.

— В кабинет не входить без приглашения, — строго сказала Марина, когда мы остановились у тяжёлой дубовой двери. — Никогда. Даже если будете пылесосить коридор. Запомните это, девочка.

Я запомнила.

На втором этаже были спальни. Я насчитала четыре, плюс комната Влада — самая большая, в конце коридора, с отдельной дверью на балкон. Марина показала мне, как убираться в ней: с какой стороны заправлять постель, как расставлять подушки, как протирать зеркала.

— Его вещей не касаться, — предупредила она. — Только заправлять кровать, пылесосить, протирать пыль. Никаких личных вещей не трогать.

— Я и не собиралась, — буркнула я.

— Хорошо, — кивнула Марина и пошла дальше.

Третий этаж оказался странным — там были гостевая комната (никогда не используется), комната для прислуги (моя), и ещё одна дверь, запертая на электронный замок.

— А это что? — спросила я.

— Не вашего ума дела, — отрезала Марина.

Она была настоящей стражницей. Сухая, поджатая, с губами, которые, кажется, никогда не улыбались. Я решила, что лучше с ней не ссориться.

Мы вернулись на первый этаж. Марина показала мне, где хранится инвентарь, как пользоваться мощным пылесосом (не чета моему старому «Самсонгу»), и как мыть окна без разводов.

В половине одиннадцатого, когда моя спина уже ныла, а руки были красными от воды и моющих средств, я услышала звук подъезжающей машины.

— Влад вернулся, — сказала Марина. — Приготовьте обед. Он не завтракал.

Я похолодела.

— Я не умею готовить для… для таких, как он.

— Научитесь, — бросила Марина и ушла.

Я стояла посреди кухни, сжимая в руках поварёшку, и чувствовала себя полной идиоткой.

Влад вошёл через минуту. В джинсах и чёрной футболке, без пальто, с влажными волосами — видимо, вышел из машины под дождь. Он мелькнул в коридоре, не глядя на меня, и скрылся в кабинете.

Через десять минут дверь кабинета открылась, и он позвал:

— Мелиса, кофе.

Я замерла.

— Мелиса — это я? — переспросила я громко, чтобы он услышал.

— А кто ещё? — донеслось из кабинета.

— Меня зовут Алиса.

— Здесь тебя будут звать Мелисой, — сказал он.

Я налила кофе в белую чашку (Марина показала, какую именно — с тонким ободком, его любимую), поставила на блюдце и понесла в кабинет.

Влад сидел за столом в кожаном кресле, листая что-то на ноутбуке. Даже в футболке он выглядел внушительно — широкие плечи, сильные руки, спокойная уверенность хищника.

Я поставила чашку на стол. Он не поднял глаз.

— Я не Мелиса, — сказала я. — Я Алиса.

— Знаю, — ответил он. — Но я перепутал имя специально. Будешь Мелисой, цветочек сорняк.

— Мелисса — это трава.

— Да, — кивнул он, наконец поднимая на меня глаза. — Которая растёт где попало, её трудно вывести, и она пахнет сильнее, чем её место в саду. Подходящее имя.

Я стиснула зубы.

— Ты мог бы называть меня по имени.

— Мог бы, — согласился он и сделал глоток кофе. — Но не буду. Ступай, Мелиса. Через час обед.

— Я не умею готовить.

— Научишься, — сказал он ту же фразу, что и Марина, и снова уткнулся в экран.

Я вышла из кабинета, кипя от злости.

Обед я всё-таки приготовила. С помощью Марины, которая, несмотря на свою внешнюю холодность, оказалась не лишена педагогического таланта.

— Режьте мельче, — командовала она, глядя, как я шинкую лук. — Не кусками, а кубиками. Он не любит, когда лук хрустит.

— А кто он вообще такой? — спросила я, ловя момент. — Почему у него такой дом, охрана, экономка?

Марина посмотрела на меня долгим взглядом.

— Вы здесь не для того, чтобы задавать вопросы, Мелиса. Вы здесь, чтобы работать.

Она тоже называла меня Мелисой. Похоже, Влад приказал всем.

Я приготовила куриный суп (Марина контролировала каждый мой шаг) и запечённую рыбу с овощами. Для себя и Марины — отдельно, потому что Влад обедал один.

Подавать ему я понесла сама. Вошла в столовую (большую, с длинным дубовым столом и канделябрами), поставила тарелку на салфетку.

— Сядь, — сказал он, не глядя на меня.

— Что?

— Сядь. Напротив. У тебя перерыв?

— Да, — осторожно ответила я. — Полчаса.

— Ешь со мной. Твой обед ещё на кухне?

— Да, но…

— Принеси и ешь здесь.

Я послушалась, потому что спорить с ним было бесполезно.

Мы ели в тишине. Я — за своим углом длинного стола, он — напротив. В этой огромной столовой, где могло поместиться человек двадцать, мы выглядели как две песчинки.

Он жевал медленно, аккуратно, без единого звука. Я старалась не чавкать и не стучать вилкой, но у меня это получалось плохо.

— Вкусно, — сказал он неожиданно. — Марина хорошо тебя научила.

— Это она готовила, — призналась я.

— Нет, — покачал головой Влад. — Она стояла рядом и командовала. Но готовила ты. Это видно. У Марины суп получается более густым, а этот — жидковат. Но для первого раза хорошо.

Он сделал мне комплимент и тут же его обесценил. Я не знала, как на это реагировать.

После обеда я убирала со стола, мыла посуду и протирала хрусталь в баре на первом этаже. В четыре часа, когда я уже шаталась от усталости, Марина сказала:

— Идите, отдохните час. Потом будет ужин.

Я поднялась в свою комнату, рухнула на кровать и уставилась в потолок.

Комната для прислуги была тесной. Не то чтобы каморка, но по сравнению с той спальней, где я провела ночь — небо и земля. Одно окно под крышей — маленькое, затянутое пыльной сеткой. Узкая кровать с прогибшимся матрасом, старый платяной шкаф (скрипучий), тумбочка с лампой под зелёным абажуром. И никаких тебе роз, никаких свежих полотенец, никакого чая с мелиссой.

— Твоё новое гнёздышко, Мелиса, — вспомнила я слова Влада.

Он специально показал мне сначала роскошную комнату, дал отдохнуть в комфорте, а потом переселил в эту каморку. Чтобы я знала, что гостья я только до тех пор, пока он этого хочет. А на самом деле я прислуга.

Умный ход. И жестокий.

Я закрыла глаза и попыталась не думать о том, что впереди ещё двадцать девять дней.

Отдых мой длился недолго. В четверть пятого я услышала шаги на лестнице — тяжёлые, ритмичные, мужские.

Стук в дверь.

— Войдите, — сказала я, садясь на кровати.

Дверь открылась, и на пороге появился огромный мужчина. Не просто высокий — огромный, как шкаф. Квадратная челюсть, бритую голову, широкая шея, плечи, которые едва пролезали в дверной проём. Он был в чёрной тактической футболке и чёрных же брюках, на поясе — кобура, в которой угадывался пистолет.

— Глеб, — представился он глухим басом. — Охрана.

— Алиса, — ответила я. — Горничная.

Глеб кивнул, и в этом кивке не было ни злости, ни дружелюбия — просто факт. Он осмотрел комнату, как будто проверял, нет ли скрытых угроз, задержался взглядом на окне, потом снова посмотрел на меня.

— Если нужна будет помощь — говори, — сказал он. — Я на первом этаже, в комнате охраны.

— От кого меня охраняют? — спросила я.

Он молчал три секунды.

— От дураков, — ответил он и ушёл.

Глеб был немногословен, но в его присутствии чувствовалась какая-то странная надёжность. Как у здоровой собаки — не лает, но зубов не разжимает.

Ужин прошёл легче. Я уже запомнила, где что лежит, не перепутала специи и даже не разбила ни одной тарелки.

Влад поужинал в одиночестве (мне было велено есть на кухне с Мариной), потом ушёл в кабинет. Я мыла посуду, когда в кармане униформы завибрировал телефон — мой собственный, который я нашла утром в тумбочке.

— Время, — сказала Марина, заметив мой взгляд. — Идите, отдохните.

Она была не такой страшной, как казалась сначала. Просто — вышколенная, профессиональная. В ней чувствовалась та же сталь, что и во Владе, но более старая, обтертая.

Я поднялась в свою комнату и достала телефон — старенький «Самсунг», потрёпанный, с трещиной на стекле. Сеть ловила слабо, но это неважно — я хотела не звонить, а записать.

Диктофон.

Я открыла приложение, проверила уровень заряда (42%), и поднесла телефон ко рту.

— Восемнадцатое сентября, — зашептала я. — Я в доме у Влада. Это его резиденция за городом, точно адрес я ещё не знаю. Меня заставляют работать горничной в счёт долга. Сегодня меня переселили в комнату для прислуги, и я…

Дверь открылась без стука.

На пороге стоял Влад.

Я быстро спрятала телефон за спину, но он всё видел. Серые глаза сузились, лицо окаменело.

— Дай сюда, — сказал он спокойно, протянув руку.

— Это не твоё дело, — ответила я, хотя голос дрожал.

— Ты в моём доме, Мелиса. Здесь всё — моё дело. — Он сделал шаг в комнату, потом ещё один. — Дай телефон.

Я сжала его в кулаке.

— Я имею право записывать. Ты не можешь запретить мне.

— Могу, — сказал он и выхватил телефон у меня из рук с такой лёгкостью, будто я была ребёнком.

Он посмотрел на экран, увидел открытый диктофон, и нажал отмену.

— Никаких записей, — сказал он ледяным голосом. — Никаких звонков без моего ведома.

Он вышел из комнаты, и я пошла за ним, выкрикивая:

— Верни! Это моя собственность!

Он не обернулся. Спустился на второй этаж, зашёл в свою спальню — я на секунду увидела огромную кровать с балдахином, тёмные стены, запах его одеколона, смешанный с дымом. Влад положил телефон на тумбочку у изголовья, подключил к зарядному устройству.

— Когда захочешь позвонить — попроси меня, — сказал он. — Я дам телефон на пять минут.

— Это… это незаконно! — закричала я. — Ты не имеешь права!

— Закон, — он повернулся ко мне, и в его глазах не было ни капли эмоций, — это то, что могут доказать в суде. Ты сейчас можешь что-то доказать?

Я замерла. Он был прав. Я не могла. Даже если бы сбежала и написала заявление, что у меня отобрали телефон — кто поверит? Девушка, которая влезла в долги на два с половиной миллиона, живёт в доме у богатого мужчины, работает горничной? Скажут, что сама виновата.

Влад подошёл ко мне — близко, слишком близко. Я чувствовала его дыхание, пахнущее мятой, и под ним — табачную горечь.

— Ты подписала договор, Мелиса, — сказал он тихо. — Добровольно. Никто тебя не заставлял. Помнишь? У тебя был выбор.

— Между судом и работой на тебя, — прошептала я.

— Выбор, — повторил он. — И ты его сделала. Теперь не жалуйся.

Он отступил, открыл дверь спальни и жестом указал на выход.

— Ступай. Завтра вставать в семь.

Я вышла, чувствуя, как дрожат колени.

В своей комнате я села на кровать, обхватила колени руками и долго смотрела в маленькое окно, за которым уже сгущались сумерки. Звезд не было видно — облака, наверное, ещё не рассеялись.

Я осталась одна. Без телефона, без связи, без возможности позвонить маме или Ленке. В доме, который был похож на дорогую тюрьму. С экономкой, которая не улыбается, с охранником-молчуном и с хозяином, который называл меня именем травы и смотрел так, будто я уже была его собственностью.

«Никаких записей. Никаких звонков без моего ведома».

Я сжала кулаки и пообещала себе: я выберусь. Через месяц я выйду из этого дома свободной, и Влад пожалеет, что связался со мной.

А пока — надо спать.

Я легла, укрылась тонким одеялом и закрыла глаза. Сквозь дремоту я слышала, как на первом этаже захлопнулась входная дверь — кто-то пришёл. Голоса — Влада и кого-то ещё, мужского. Разговор был тихим, но я уловила слово «груз».

Потом хлопнула дверь, и голоса стихли.

Я уснула, свернувшись калачиком, и мне снились чёрные машины, дождь и чьи-то серые глаза.