Эпилог

Я просыпаюсь от того, что в комнату врывается солнечный свет.

Он просачивается сквозь жалюзи, рисует золотые полосы на белых простынях, на подушке, на лице Андрея, который спит рядом. Я смотрю на него — на расслабленное лицо, на лёгкую щетину, на шрам над бровью, который делает его похожим на пирата. Он спит с полуоткрытым ртом, и мне хочется поцеловать его, но я не буду. Пусть отдыхает. Вчера он вернулся поздно — проверял счета клиники, разбирался с поставщиками оборудования.

Тихий мирный быт. Кто бы мог подумать два года назад, что Зверь будет заниматься бумажками и отчитываться перед испанской налоговой.

Я осторожно выбираюсь из кровати, надеваю халат и выхожу на террасу.

Море — синее, бескрайнее, сверкающее на утреннем солнце. Чайки кричат где-то вдалеке. Внизу, в саду, Бим носится по лужайке, пытаясь поймать бабочку. Золотистый ретривер — подарок Максима самому себе — вымахал в огромного пса, но до сих пор считает себя щенком.

Из кухни доносится запах кофе — мама уже встала. Она переехала к нам полтора года назад, когда поняла, что скучает по внукам. Теперь у неё своя комната, свой маленький садик с розами и новая подруга — соседка Мария, такая же испанская мамаша, с которой они обсуждают рецепты паэльи на смеси русского и испанского.

— Доброе утро, мам, — говорю я, заходя на кухню.

— Доброе, — она оборачивается от плиты. — Ты рано.

— Не спится. Солнце яркое.

— Андрей ещё спит?

— Да. Он вчера поздно вернулся.

— Работает много, — мама качает головой. — Скажи ему, чтобы отдыхал. А то заработается до инфаркта.

— Скажу, — улыбаюсь я. — Но он не послушает.

— Упрямый, как ты, — ворчит мама, но в её голосе слышится любовь. Она приняла Андрея окончательно, когда увидела, как он играет с Максимом в футбол на пляже. И когда он подарил ей розовый куст в день рождения. И когда он заплатил за лечение её больного колена в лучшей клинике Барселоны.

Я беру чашку кофе, выхожу на террасу. Сажусь в плетёное кресло, смотрю на море.

Два года.

Два года прошло с того дня, как я подписала ту бумагу. Два года с тех пор, как я переступила порог его дома, дрожа от страха. Два года, как я полюбила его.

Иногда мне кажется, что это был сон. Что я не могла выжить в том подвале. Что Андрей не мог выжить после той пули. Что Максим не мог выздороветь.

Но всё это — правда. Мы живы. Мы здесь. Мы счастливы.

***

В детской начинает орать будильник — Максим завесил его на семь, потому что «я уже большой, сам просыпаюсь». Я слышу, как он возится, как топает босыми ногами по коридору, как вбегает на террасу.

— Мамка! Ты уже встала!

— Встала, — говорю я. — Доброе утро, зайчик.

— Я не зайчик, — он морщится. — Я уже большой. Мне почти десять.

— Прости, — улыбаюсь я. — Доброе утро, мужчина.

— То-то, — он садится на стул рядом, берёт с тарелки печенье. — А папа где?

— Спит.

— А когда проснётся?

— Скоро. Ты его разбудишь, если будешь так громко топать.

— Я тихо топал, — говорит он обиженно. — Это Бим громко топал.

Бим, услышав своё имя, вбегает на террасу, виляет хвостом и кладёт голову Максиму на колени.

— Видишь, — говорит Максим. — Он топал.

— Вижу, — говорю я. — Иди завтракать, пока бабушка не съела все твои блинчики.

Максим убегает на кухню. Я остаюсь одна.

Смотрю на море и думаю о том, как всё изменилось. Два года назад я жила в съёмной двушке, считала копейки на лекарства и боялась, что мой сын умрёт. А теперь я сижу на террасе собственного дома у моря, пью кофе и слушаю, как муж возится в спальне.

— Доброе утро, — слышу я его голос. Хриплый, сонный, низкий.

Я оборачиваюсь. Андрей стоит в дверях террасы — босиком, в домашних штанах и футболке, с взлохмаченными волосами. Он выглядит так, будто только что вышел из боя с подушкой и проиграл.

— Доброе, — говорю я. — Выспался?

— Почти, — он подходит, целует меня в макушку. — Ты рано встала.

— Солнце разбудило.

— А меня — твоё отсутствие, — он садится в соседнее кресло. — Без тебя кровать пустая.

— Разве? — улыбаюсь я. — А я думала, ты спишь, как убитый.

— Я сплю, как убитый, когда ты рядом, — он берёт мою чашку, отпивает кофе. — Ты где взяла этот кофе? Он вкусный.

— Мама сварила.

— Передай ей спасибо, — он возвращает чашку. — И скажи, что я люблю её.

— Скажу, — говорю я. — Но она и сама знает.

Мы сидим молча, глядя на море. Руки наши переплетены. Бим лежит у ног.

— Сегодня воскресенье, — говорит Андрей.

— Знаю.

— Никаких дел. Только пляж и отдых.

— Ты обещал Максиму научить его плавать кролем.

— Научу, — он вздыхает. — Но сначала кофе. И завтрак. И ещё один кофе.

— Ты становишься старым, — дразню я.

— Я становлюсь счастливым, — поправляет он. — Это разные вещи.

***

Мама накрывает завтрак на террасе — блинчики с клубничным джемом, свежий хлеб, сыр, оливки, овощи. Максим уплетает за обе щеки, рассказывая про вчерашнюю игру в футбол с местными мальчишками.

— Я забил три гола! — хвастается он. — Папа, ты должен был видеть!

— Я видел, — говорит Андрей. — Ты молодец.

— А ты научишь меня бить со штрафного?

— Научу, — говорит Андрей. — Но сначала доешь.

— А потом на пляж?

— Потом на пляж, — обещает он.

Максим доедает, вытирает рот салфеткой, бежит одеваться. Бим бежит за ним.

— Шустрый, — говорит мама.

— Весь в тебя, — говорит Андрей.

— В меня? — удивляюсь я.

— Ты тоже шустрая, когда хочешь, — он подмигивает. — Я помню, как ты стреляла в того типа.

— Это было два года назад, — говорю я. — Не напоминай.

— Почему? — спрашивает он. — Это был один из лучших моментов в моей жизни. Когда ты схватила пистолет и сказала: «Отойди от него». Я тогда понял, что ты — моя женщина.

— А до этого не понимал? — улыбаюсь я.

— До этого я надеялся, — говорит он. — А после — понял.

Он берёт мою руку, целует пальцы. На моём безымянном блестит кольцо — то самое, которое он подарил вместе с паспортами. Простое, белое золото, маленький бриллиант. Я ношу его не снимая.

— Мы поженились два года назад, — говорит он. — А кажется, что всю жизнь вместе.

— Потому что мы созданы друг для друга, — говорю я.

— Ты веришь в это? — спрашивает он.

— Верю, — говорю я. — После всего, что мы пережили, как не верить?

***

Пляж в пяти минутах ходьбы от дома — маленькая бухта с белым песком и прозрачной водой. Туристы редко сюда заезжают — место знают только местные. Мы приходим сюда почти каждое воскресенье.

Максим бежит вперёд, скидывает футболку и шорты, бросается в воду. Бим несётся за ним, лает, пытается ловить брызги.

— Осторожно! — кричу я. — Не заплывай далеко!

— Мам, я уже умею плавать! — кричит он в ответ. — Папа научил!

Андрей расстилает большое полотенце на песке, садится, достаёт из сумки книжку. По бизнесу, конечно. Он редко отдыхает без дела — даже на пляже читает про маркетинг и управление.

— Ты когда-нибудь отдыхаешь по-настоящему? — спрашиваю я, садясь рядом.

— Это и есть отдых, — говорит он. — Море, солнце, ты. Что ещё нужно?

— Может быть, искупаться?

— Потом, — говорит он. — Сначала почитаю.

Я смотрю на него — на его профиль, на лёгкую щетину, на шрамы на плечах, которые видны из-под футболки. Он всё ещё огромный, всё ещё сильный, но в нём появилась мягкость, которой не было раньше. Он улыбается чаще. Он смеётся. Он позволяет себе быть счастливым.

Я достаю из сумки ноутбук — маленький, лёгкий, который Андрей подарил мне на день рождения. Открываю файл, который называется «Зверобой для зверя. Черновик».

***

Я начала писать его полгода назад.

Сначала просто наброски — воспоминания, диалоги, сцены. Потом поняла, что это складывается в историю. Нашу историю. О женщине, которая продала себя, чтобы спасти сына. О мужчине, который оказался не чудовищем, а сломанным человеком.

Андрей знает, что я пишу. Но он не знает, о чём именно.

— Что ты пишешь? — спрашивает он иногда.

— Так, ерунду, — отмахиваюсь я. — Женские штучки.

— Дашь почитать?

— Когда закончу.

Сегодня я пишу сцену — их первый разговор в кабинете. Я вспоминаю его глаза — ледяные, пустые, страшные. И свои — перепуганные, но решительные.

— «Я даю миллион, — говорит он. — Ты переезжаешь ко мне. На месяц. Я не трогаю детей, но ты — моя вещь. Идёт?»»

Я перечитываю и не верю, что это было на самом деле. Что я согласилась. Что не сбежала. Что осталась.

— «Идёт», — говорю я.

— Что «идёт»? — слышу я голос Андрея.

Я вздрагиваю. Он заглядывает через моё плечо, смотрит на экран.

— Ничего, — говорю я, закрывая ноутбук.

— Я видел, — говорит он. — Ты пишешь про меня.

— С чего ты взял?

— «Я даю миллион. Ты переезжаешь ко мне.» — цитирует он. — Это я говорил.

Я вздыхаю. Поймали.

— Да, — говорю я. — Это ты.

— Ты пишешь роман? — спрашивает он. — Про нас?

— Про вымышленных героев, — говорю я. — Которые похожи на нас.

— Это я? — спрашивает он, кивнув на экран.

Я смотрю на него — на его лицо, на его глаза, на его улыбку.

— Нет, — говорю я. — Это вымысел.

Он смеётся — той своей редкой, открытой улыбкой, которая появляется только когда он забывает быть Зверем.

— Врёшь, — говорит он. — Это я. Я и есть твой Зверь.

— Ты не Зверь, — говорю я. — Ты Андрей. Мой муж.

— А в романе — Зверь, — говорит он. — Красивое название, кстати. «Зверобой для зверя». Это про то, как ты меня укротила?

— Это про то, как мы нашли друг друга, — говорю я.

Он наклоняется, целует меня.

— Я горжусь тобой, — говорит он. — Что ты пишешь. Что рассказываешь нашу историю.

— Я ещё не решила, буду ли публиковать, — говорю я. — Это личное.

— Личное — это то, что мы чувствуем, — говорит он. — А история — она для всех. Пусть люди знают, что даже у Зверя есть сердце.

— Ты разрешаешь? — спрашиваю я.

— Я разрешаю, — говорит он. — При условии, что в конце мы живём долго и счастливо.

— А как же иначе? — улыбаюсь я.

***

Максим выбегает из воды, подбегает к нам.

— Пап! Иди купаться! Вода тёплая!

— Сейчас, — говорит Андрей. — Дай дочитать главу.

— Пап! — Максим тянет его за руку. — Ты обещал научить меня кролю!

Андрей вздыхает, закрывает книжку, встаёт.

— Хорошо, — говорит он. — Идём. Но ты будешь делать всё, что я скажу.

— Буду! — кричит Максим и бежит к воде.

Андрей смотрит на меня.

— Ты идёшь? — спрашивает он.

— Я пока посижу, — говорю я. — Поплаваю потом.

Он подходит, наклоняется, целует меня в лоб.

— Не скучай, — говорит он.

— Я с вами, — говорю я. — Я всегда с вами.

Он бежит к воде — огромный, сильный, красивый. Максим визжит, когда Андрей хватает его на руки и бросает в волну.

Я смотрю на них и чувствую, как сердце переполняется любовью.

Мой муж. Мой сын. Моя семья.

Я открываю ноутбук, продолжаю писать.

***

Вечером, когда Максим уснул, мы сидим на террасе, пьём вино. Море шумит, чайки замолкли, на небе загораются звёзды.

— Андрей, — говорю я.

— Мм?

— Ты боишься?

— Чего?

— Что прошлое вернётся. Что кто-то захочет отомстить. Что мы снова будем в опасности.

Он молчит, смотрит на море.

— Боюсь, — говорит он. — Но не так, как раньше. Раньше я боялся потерять тебя. А теперь я знаю, что мы сильные. Что мы справимся. Что мы вместе.

— А если кто-то придёт? — спрашиваю я. — Если кто-то захочет убить тебя?

— Тогда я убью его первым, — говорит он. — Или ты. Ты умеешь стрелять.

— Я не хочу больше стрелять, — говорю я.

— И не придётся, — говорит он. — Прошлое кончено. Я сделал всё, чтобы оно не вернулось. Полиция закрыла дело. Конкуренты мертвы или сидят. Документы чистые.

— Ты уверен?

— Уверен, — говорит он. — Но если ты боишься — мы можем уехать. Куда-нибудь ещё. На другой конец света.

— Нет, — говорю я. — Я люблю этот дом. Это море. Эту жизнь.

— Тогда не бойся, — говорит он. — Я защищу тебя. Всегда.

Он обнимает меня, прижимает к себе. Я чувствую его тепло, его запах, его силу.

— Я люблю тебя, — говорю я.

— Я тебя тоже, — говорит он. — Сильнее, чем вчера. Слабее, чем завтра.

— Это стихи? — улыбаюсь я.

— Это правда, — говорит он. — Я не умею говорить красиво. Но я чувствую именно так.

***

На следующее утро мы едем в клинику.

Она стоит на окраине города — белое двухэтажное здание с зелёной крышей. Над входом — вывеска: «Clínica Infantil Anya». Внутри — современное оборудование, лучшие врачи, уютные палаты.

Андрей приезжает сюда почти каждый день — проверяет счета, разговаривает с персоналом, общается с родителями. Он знает многих детей по именам. Он играет с ними, дарит игрушки, платит за операции, которые не может оплатить государство.

— Дон Андрес! — кричат дети, когда видят его. — Дон Андрес пришёл!

Он улыбается — той своей редкой, неловкой улыбкой — и раздаёт конфеты, которые мы купили по дороге.

— Как ты это делаешь? — спрашиваю я. — Как ты не боишься привязываться к ним?

— Боюсь, — говорит он. — Но это мой долг. Перед Аней. Перед собой. Перед тобой.

— При чём здесь я?

— Ты показала мне, что спасать детей — это не боль, а радость, — говорит он. — Ты показала мне, что любовь сильнее страха.

Мы заходим в палату, где лежит маленькая девочка — Мария, три года, лейкоз. Она улыбается, когда видит Андрея.

— Дон Андрес! — кричит она. — Вы принесли мне куклу?

— Принёс, — он достаёт из сумки куклу — большую, красивую, с рыжими волосами. — Как ты просила.

Мария обнимает куклу, целует её.

— Спасибо, дон Андрес, — говорит она. — Вы самый лучший.

— Нет, — говорит он. — Это ты самая лучшая. А я просто твой друг.

Мария смеётся. Я смотрю на них и плачу. От счастья.

***

Вечером Андрей сидит на террасе один.

Я выхожу с двумя бокалами вина, сажусь рядом.

— Ты о чём думаешь? — спрашиваю я.

— Об Ане, — говорит он. — О том, какой бы она была сейчас. Повзрослевшей, красивой, может быть, замужем. С детьми.

— Ты скучаешь по ней?

— Каждый день, — говорит он. — Но теперь это не боль. Это… благодарность. За то, что она была. За то, что научила меня любить.

— Она научила?

— Да, — говорит он. — Она была первой, кого я полюбил. И я не смог её спасти. Но теперь я спасаю других. И это — её подарок. Мне.

Он берёт мою руку.

— И ты — её подарок, — говорит он. — Потому что ты пришла в мою жизнь, когда я уже не надеялся на счастье. И ты осталась. И ты родила мне сына. И ты пишешь книгу. И ты — моя.

— Я твоя, — говорю я. — А ты — мой.

— Мы друг друга, — говорит он. — Теперь навсегда.

— Навсегда, — повторяю я.

***

Прошло ещё несколько месяцев.

Я закончила роман. Перечитывала, переписывала, плакала над собственными словами. Андрей не читал — ждал, когда я сама дам.

Сегодня я решилась.

— Держи, — говорю я, протягивая ему распечатанную рукопись. — Первый экземпляр. Твой.

Он берёт, смотрит на обложку — «Зверобой для зверя», моё имя, название, которое придумала я.

— Ты серьёзно? — спрашивает он.

— Серьёзно, — говорю я. — Читай. Но не смейся.

— Я не буду смеяться, — говорит он. — Я буду гордиться.

Он начинает читать. Сидит на террасе, листает страницы, иногда улыбается, иногда хмурится. Я сижу рядом, вяжу (мама научила), и жду.

Через час он закрывает рукопись.

— Ну как? — спрашиваю я.

— Ты описала меня слишком добрым, — говорит он. — Я не был таким.

— Ты был таким, — говорю я. — Просто ты не знал.

— Ты описала себя слишком смелой, — говорит он. — Ты боялась.

— Я боялась, — говорю я. — Но я делала.

Он кладёт рукопись на стол, обнимает меня.

— Это лучшая книга, которую я читал, — говорит он. — Потому что это наша история.

— Ты не злишься, что я рассказала всё? Про деньги, про контракт, про подвал?

— Нет, — говорит он. — Потому что это правда. А правда не может быть злой.

— Ты разрешишь опубликовать?

— Разрешу, — говорит он. — Но сначала я хочу кое-что сделать.

Он встаёт, берёт меня за руку, тянет к лестнице, ведущей на пляж.

— Идём, — говорит он. — Вода тёплая. Солнце садится. Красиво.

— Но я не взяла купальник, — говорю я.

— Не надо, — говорит он. — Мы одни. Никого нет.

Мы идём по песку к воде. Солнце касается горизонта, красит небо в розовый и золотой.

Он раздевается — я смотрю на его тело, на шрамы, которые знаю наизусть. Потом помогает раздеться мне.

— Ты красивая, — говорит он. — Самая красивая женщина на свете.

— Ты говоришь это каждый день, — улыбаюсь я.

— И буду говорить, пока ты не поверишь, — говорит он.

Мы входим в воду. Она тёплая, ласковая, обнимает нас со всех сторон.

Он смотрит на меня. В его глазах — не лёд, не пустота. Любовь.

— Знаешь, — говорит он. — Оказывается, чтобы укротить зверя, достаточно было просто не бояться его любить.

Я смотрю на него — на его лицо, на его глаза, на его улыбку.

— Это моя фраза, — говорю я. — Это я написала в эпилоге.

— Знаю, — говорит он. — Поэтому я её и сказал. Потому что это правда.

Он смеётся — громко, радостно, запрокидывая голову к небу. И тянет меня за собой в воду — глубже, где волны ласкают плечи.

Мы плывём вместе, обнявшись, под звуки прибоя и крики чаек.

Море тёплое. Солнце садится. Муж рядом. Сын играет на пляже с Бимом. Мама накрывает ужин.

И я чувствую — это и есть счастье. Настоящее. Которое не купишь за деньги. Которое можно только заслужить — любовью, верностью, смелостью.

Я не жалею ни о чём. Ни о той бумаге. Ни о том подвале. Ни о той пуле.

Потому что всё это привело меня сюда. На этот берег. В эту воду. К этому мужчине.

Оказывается, чтобы укротить зверя, достаточно было просто не бояться его любить.

И не бояться быть любимой.

В ответ.