Глава 15

Мы думали, что всё кончено.

Три месяца в Испании были тихими, солнечными, почти сказочными. Максим ходил в школу, учил испанский, играл с Бимом. Андрей занимался клиникой, строительным бизнесом, легализацией документов. Я писала — впервые в жизни не отчёты, а то, что хотела. Историю о женщине, которая продала себя, чтобы спасти сына, и нашла любовь.

Мы привыкли, что прошлое осталось за океаном. Что враги мертвы или сидят в тюрьмах. Что полиция не интересуется доном Андресом, уважаемым бизнесменом и филантропом.

Мы ошибались.

Звонок раздался в три часа ночи. Я спала, Андрей тоже — телефон завибрировал на тумбочке, он взял трубку, не глядя на номер.

— Слушаю.

Я не слышала, что говорили на том конце. Только видела, как меняется его лицо. Бледнеет. Жёстче.

— Когда? — спросил он. — Где?.. Сколько?.. Я понял.

Он положил трубку, сел на кровати.

— Андрей? — я коснулась его плеча. — Что случилось?

— Он жив, — сказал Андрей. — Главный. Тот, кто заказал меня. Тот, кто стоял за Серёжей. Он не умер. Он прятался. И теперь он знает, где мы.

У меня похолодело внутри.

— Что он хочет?

— Меня, — сказал Андрей. — Мёртвого. И вас — чтобы сделать мне больно.

Он встал, начал одеваться.

— Мы уезжаем, — сказал он. — Сейчас. Ночью. Я отвезу вас в безопасное место.

— А ты?

— Я останусь, — сказал он. — Закончить то, что не закончил.

— Нет, — сказала я. — Я не оставлю тебя.

— Марина, — он посмотрел на меня. В его глазах — не лёд, не пустота. Мольба. — Пожалуйста. Ради Максима. Ради себя. Уезжай.

— Мы уедем вместе, — сказала я. — Или не уедет никто.

Он сжал кулаки, разжал.

— Ты упрямая, — сказал он.

— Я любящая, — сказала я. — Это разные вещи.

***

Мы не успели уехать.

Они пришли в четыре утра. Андрей слышал их раньше, чем я — вскочил, вытащил из-под подушки пистолет, прижал меня к полу.

— Лежи, — прошептал он. — Не двигайся. Я всё сделаю.

Он выбежал в коридор. Я слышала выстрелы — один, два, три. Крики — мужские, чужие. Грохот падающего тела.

Максим закричал в своей комнате.

Я вскочила, побежала к нему.

— Мама, что происходит? — плакал он. — Где папа?

— Папа защищает нас, — сказала я, прижимая его к себе. — Всё будет хорошо. Обещаю.

Я закрыла дверь детской на засов — тот самый, который Андрей поставил на всякий случай. Посадила Максима в угол, сама встала у двери.

— Не выходи, — сказала я. — Что бы ни случилось, не выходи.

— А ты? — спросил он.

— Я помогу папе.

— Мама, нет!

— Так надо, — сказала я. — Я люблю тебя. И папу. Я вернусь.

Я выбежала из комнаты.

В коридоре было темно. Горели только аварийные лампы. Я слышала выстрелы — снизу, из гостиной.

Я спустилась по лестнице, заглянула за угол.

Андрей стоял посреди гостиной, окружённый тремя мужчинами. Его рука была в крови — он прижимал её к боку, но пистолет держал твёрдо.

— Сдавайся, Зверь, — сказал один из них — высокий, с лицом, которое я никогда не видела. — Ты один. Твои люди мертвы. Твоя баба скоро будет с нами.

— Не тронь её, — сказал Андрей. — Это наш разговор.

— Ты уже не в том положении, чтобы торговаться, — мужчина усмехнулся. — Ты истекаешь кровью. Ещё минута — и ты упадёшь.

Андрей выстрелил. Мужчина упал. Двое других открыли ответный огонь.

Я видела, как пуля попала в плечо Андрея — он пошатнулся, но устоял. Выстрелил снова — второй мужчина упал.

Третий подошёл к нему сзади, замахнулся ножом.

Я не думала.

Я подбежала к тумбочке, где лежал пистолет — тот самый, из которого мы стреляли в тире. Схватила его, передёрнула затвор — как учил Андрей. Прицелилась.

Руки дрожали. Сердце колотилось где-то в горле.

— Отойди от него, — сказала я.

Третий мужчина повернулся ко мне. Усмехнулся.

— А вот и баба, — сказал он. — С пистолетом. Страшно.

— Я сказала — отойди, — повторила я.

Он сделал шаг ко мне. Андрей выстрелил — пуля прошла мимо, он уже почти не видел цели.

Мужчина замахнулся на Андрея.

Я нажала на спуск.

Грохот. Отдача. Пуля вошла мужчине в плечо — он закричал, выронил нож, упал.

Я смотрела на него, на кровь, на пистолет в своей руке — и не верила, что это сделала я.

— Марина, — позвал Андрей. Голос был слабым.

Я подбежала к нему. Он лежал на полу, в луже крови. Из плеча, из бока — кровь текла быстро, слишком быстро.

— Андрей! — я прижала руки к его ране, пытаясь остановить кровь. — Не смей умирать! Слышишь? Не смей!

— Ты стреляла, — сказал он, улыбнувшись. — Сама. Без меня.

— Я училась у лучшего, — сказала я. — Не говори, не трать силы. Скорая едет.

— Я люблю тебя, — сказал он. — Если я умру…

— Ты не умрёшь, — сказала я. — Я не позволю.

***

Скорая приехала через десять минут. Десять минут, которые длились вечность.

Я держала его руку, сжимала, говорила:

— Ты обещал, что мы уедем. Ты обещал, что откажешься от прошлого. Ты обещал, что будешь любить меня вечно. Ты не можешь умереть. Ты не имеешь права.

Он не отвечал. Глаза закрыты, дыхание прерывистое.

— Андрей! — кричала я. — Открой глаза! Посмотри на меня!

Он открыл. Мутные, слабые, но живые.

— Ты злая, — прошептал он. — Не даёшь умереть спокойно.

— А ты не умирай, — сказала я. — Умирать — это спокойно. А ты живи. Ради меня. Ради Максима. Ради клиники. Ради всего, что мы построили.

Он улыбнулся — той неловкой, кривой усмешкой.

— Хорошо, — сказал он. — Ради тебя.

Приехали врачи. Положили его на носилки, увезли в машину. Я хотела ехать с ним, но меня остановили.

— Вы ранены? — спросил врач.

— Нет, — сказала я. — Это его кровь.

— Тогда вы не можете, — сказал врач. — Только пациенты.

— Я его жена, — сказала я. — Я имею право.

Врач посмотрел на меня, на Андрея, на мои руки в крови.

— Садитесь, — сказал он. — Но не мешайте.

Я села рядом с Андреем, взяла его за руку. Всю дорогу до больницы держала, не отпуская.

— Ты слышишь меня? — говорила я. — Ты сильный. Ты выживешь. Ты всегда выживал. Выживешь и сейчас.

— С тобой, — прошептал он. — Только с тобой.

***

Его увезли в операционную. Я осталась в коридоре, на пластиковом стуле, сжимая в руках его окровавленную куртку.

Приехал Кирилл — узнал от своих людей, бросил всё, сел на ближайший рейс.

— Как он? — спросил он.

— В операционной, — сказала я. — Две пули. Одна в плечо, одна в бок. Потерял много крови.

— Он выживет, — сказал Кирилл. — Он сильный.

— Я знаю, — сказала я. — Но я боюсь.

— Не бойся, — он сел рядом, положил руку на моё плечо. — Он выживал и не в таких переделках.

— Теперь ему есть ради кого жить, — сказала я.

— Ради тебя, — сказал Кирилл. — И ради Максима. Он не подведёт.

Операция длилась четыре часа.

Четыре часа я сидела в коридоре, сжимала его куртку, молилась — хотя не верила в Бога. Молилась всем, кого знала. Максиму. Маме. Ане. Себе.

Пожалуйста. Только не забирай его. Он заслужил жизнь. Он заслужил счастье. Он заслужил любовь.

Врач вышел уставший, с маской в руке.

— Операция прошла успешно, — сказал он. — Пули извлечены. Кровотечение остановлено. Он в реанимации, но стабилен.

Я упала на колени.

— Спасибо, — сказала я. — Спасибо, спасибо, спасибо.

— Он сильный, — сказал врач. — Такие редко умирают.

— Я знаю, — сказала я. — Он мой муж.

***

Андрей очнулся через два дня.

Я сидела у его кровати — как он сидел у моей, когда меня пытали. Держала за руку, смотрела на его лицо — бледное, осунувшееся, но живое.

Он открыл глаза.

— Ты здесь, — прошептал он.

— Я здесь, — сказала я. — Я всегда здесь.

— Максим?

— С бабушкой. Он в безопасности.

— А враг?

— Мёртв, — сказала я. — Ты убил его. Или я. Я не помню.

— Ты, — сказал он. — Ты стреляла. Спасла меня.

— Я обещала, что не дам тебе умереть, — сказала я. — Я сдержала слово.

Он слабо улыбнулся.

— Ты сильная, — сказал он. — Сильнее меня.

— Нет, — сказала я. — Мы оба сильные. Вместе.

Он сжал мою руку — слабо, но ощутимо.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я тебя тоже, — сказала я. — Поэтому не смей умирать. Никогда.

— Не буду, — сказал он. — Обещаю.

Он закрыл глаза — не от боли, от усталости.

— Спи, — сказала я. — Я рядом.

— Не уходи, — прошептал он.

— Никуда не уйду, — сказала я. — Обещаю.

***

Через неделю он пришёл в себя настолько, что мог разговаривать.

Мы сидели в палате — я на стуле, он на кровати. За окном светило солнце — испанское, яркое, тёплое.

— Андрей, — сказала я.

— Мм?

— Ты помнишь, что я сказала перед тем, как выстрелила?

— Что-то про жертву? — он нахмурился. — Я был в полубессознательном состоянии. Помню смутно.

— Я сказала: «Я не жертва. Я та, кто тебя выбрал», — сказала я. — И это правда. Я не была жертвой. Никогда. Даже когда подписывала ту бумагу. Даже когда жила в твоём доме. Даже когда меня пытали. Я делала выбор. Свой выбор.

— И ты выбрала меня, — сказал он.

— Я выбрала тебя, — сказала я. — Потому что ты спас моего сына. Потому что ты защищал меня. Потому что ты любил меня. Не как вещь — как человека.

— Я люблю тебя, — сказал он. — Как никого.

— Я знаю, — сказала я. — Поэтому я здесь. Поэтому я стреляла. Поэтому я остаюсь.

Он взял меня за руку, поднёс к губам, поцеловал.

— Ты удивительная, — сказал он.

— Я знаю, — сказала я. — Ты мне уже говорил.

— Повторю, — сказал он. — Ты удивительная. Самая удивительная женщина на свете.

— А ты — самый удивительный мужчина, — сказала я. — Даже со всеми твоими шрамами, прошлым и убийствами.

— Ты меня принимаешь, — сказал он. — Со всем.

— Со всем, — сказала я. — Потому что ты — это не только прошлое. Ты — это ещё и клиника, и Максим, и любовь. Ты — это выбор. Твой выбор. Стать лучше.

— С тобой, — сказал он. — Только с тобой.

***

Кирилл приехал через три дня после операции.

— Полиция была в доме, — сказал он. — Нашли тела. Провели обыск. Ничего криминального — оружие мы вывезли, документы чистые.

— А тот, главный? — спросил Андрей. — Кто он?

— Бывший партнёр Серёжи, — сказал Кирилл. — Он хотел отомстить за смерть друга. И заодно забрать ваш бизнес.

— Теперь он мёртв, — сказал Андрей.

— Мёртв, — сказал Кирилл. — Полиция считает, что это был разборки между бандами. Они не знают, что стреляла Марина.

— Пусть не знают, — сказал Андрей. — Я возьму ответственность на себя.

— Нет, — сказала я. — Я стреляла. Я и отвечу.

— Ты не сядешь, — сказал Андрей. — Я не позволю.

— Я и не сяду, — сказала я. — Это была самооборона. Он напал на нас. Я защищала мужа.

— Она права, — сказал Кирилл. — Адвокаты подтвердят. Дело закроют за отсутствием состава преступления.

— Ты уверен? — спросил Андрей.

— Абсолютно, — сказал Кирилл. — Ты теперь уважаемый бизнесмен, филантроп, владелец клиники. Полиция не будет копать. Им выгодно закрыть дело.

— Тогда так и сделаем, — сказал Андрей.

Кирилл ушёл. Мы остались вдвоём.

— Всё кончено, — сказал я. — Полиция, криминал, прошлое.

— Кончено, — сказал он. — Теперь только будущее.

— Какое?

— Светлое, — сказал он. — С тобой. С Максимом. С клиникой. С новой жизнью.

Он обнял меня — осторожно, боясь потревожить швы.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я тебя тоже, — сказала я.

***

Через две недели Андрея выписали.

Мы вернулись домой — в наш белый дом у моря. Максим ждал на крыльце, с Бимом на руках.

— Папка! — закричал он, увидев Андрея. — Ты живой!

— Живой, — сказал Андрей, приседая, чтобы обнять сына. — Обещал же.

— Ты больше не будешь умирать? — спросил Максим.

— Не буду, — сказал Андрей. — Обещаю.

— Честно-честно?

— Честно-честно, — сказал Андрей. — Слово папы.

Максим обнял его, потом меня, потом снова Андрея.

— Вы самые лучшие родители на свете, — сказал он.

— А ты — самый лучший сын, — сказала я.

Мы зашли в дом. Внутри было тепло, пахло пирогами — мама напекла, узнав о нашем возвращении.

— Здравствуй, дочка, — сказала мама, обнимая меня. — Здравствуй, зять.

— Здравствуйте, — сказал Андрей. — Спасибо, что присмотрели за Максимом.

— Он мой внук, — сказала мама. — Я всегда за ним присмотрю.

Мы сели ужинать — вчетвером, как семья. Мама, я, Андрей, Максим. Бим крутился под столом, выпрашивая кусочки.

— Теперь всё хорошо, — сказала я.

— Теперь всё хорошо, — повторил Андрей.

***

Ночью мы лежали в кровати. За окном шумело море, пахло цветами.

— Андрей, — сказала я.

— Мм?

— Ты простил себя? За Аню? За прошлое? За всё, что сделал?

Он помолчал.

— Нет, — сказал он. — Не простил. Но я учусь.

— Учишься?

— Учиться прощать себя, — сказал он. — Это трудно. Труднее, чем убивать. Но с тобой — легче.

— Я помогу тебе, — сказала я. — Мы вместе научимся.

— Спасибо, — сказал он. — За терпение. За любовь. За то, что ты есть.

— Не благодари, — сказала я. — Я делаю это для себя. Потому что без тебя мне не жить.

Он обнял меня.

— И мне без тебя, — сказал он. — Теперь навсегда.

— Навсегда, — повторила я.

Мы замолчали. Слушали море, дыхание друг друга, тишину.

— Андрей, — сказала я.

— Мм?

— Ты знаешь, что я хочу родить тебе ребёнка?

— Знаю, — сказал он. — Я помню.

— Я хочу, чтобы это был мальчик. И назвать его Андреем. В твою честь.

Он повернулся ко мне, посмотрел в глаза. В его взгляде — не лёд, не пустота. Слёзы.

— Правда? — спросил он.

— Правда, — сказала я. — Ты заслужил. И Максим будет рад.

— Тогда давай, — сказал он. — Когда я поправлюсь.

— Договорились, — сказала я.

Он поцеловал меня — медленно, нежно, обещая всё, что только можно обещать.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я тебя тоже, — сказала я.

***

Прошло два года.

Я сижу на террасе, смотрю на море и пишу. В доме смеётся Максим — он играет с Бимом. На руках у меня спит маленький Андрей — наш сын, светловолосый, с ямочками на щеках.

Андрей подходит сзади, обнимает, целует в макушку.

— О чём пишешь? — спрашивает он.

— О нас, — говорю я. — О том, как мы встретились. Как ты спас моего сына. Как я влюбилась в тебя.

— И как я стрелял? — улыбается он.

— И как ты стрелял, — говорю я. — И как я стреляла.

— Хорошая история, — говорит он. — Люди будут плакать.

— Будут, — говорю я. — И смеяться. И верить в любовь.

— Я верю, — говорит он. — Потому что встретил тебя.

Он садится рядом, берёт меня за руку.

— Ты знаешь, я иногда думаю: что было бы, если бы ты не позвонила? Если бы не пришла? Если бы не подписала ту бумагу?

— Не знаю, — говорю я. — Но я рада, что позвонила. Что пришла. Что подписала.

— Я тоже, — говорит он. — Ты спасла меня. Не деньгами — любовью.

— А ты спас меня, — говорю я. — И Максима. И Андрея маленького.

— Мы спасли друг друга, — говорит он. — Это и есть любовь.

Он целует меня — при солнце, при море, при детях.

— Я люблю тебя, — говорит он.

— Я тебя тоже, — говорю я.

Мы сидим на террасе, смотрим на море. Максим подбегает, обнимает нас обоих.

— Вы самые лучшие, — говорит он.

— А ты самый лучший, — говорю я.

— А я? — спрашивает Андрей, кивая на спящего малыша.

— Ты — самый лучший папа, — говорит Максим. — И ты — самый лучший муж. А я — самый лучший сын. У нас самая лучшая семья.

— Самая лучшая, — соглашаюсь я.

Мы сидим вчетвером — и с собакой — на террасе, под испанским солнцем, и я чувствую, что всё — всё наконец-то правильно.

Прошлое кончилось. Настоящее — здесь. Будущее — впереди.

И оно будет светлым. Потому что мы вместе. Потому что мы любим. Потому что мы выбрали друг друга.

Я не жертва. Я не вещь. Я не товар.

Я — женщина, которая выбрала любовь.

И она выбрала меня.