24 глава

Яна

Я открыла глаза, но не сразу поняла, что наступило утро. Сквозь плотно задернутые шторы почти не проникал солнечный свет. Взглянула на часы и пришла в ужас, потому что проспала и не услышала как звонил будильник. Сон развеял последние следы вчерашнего дурмана, но усталость и разбитость во всем теле возросли троекратно. Чувствовала себя из рук вон плохо, наверное снова подскочила температура и голова болела ужасно. Хотелось остаться дома и никуда не идти этим утром, а тем более ни с кем не встречаться… особенно с одним человеком. Да и в таком состоянии смогу ли я просидеть весь день в офисе? Но весь день мне было и не нужно. Больше бегать от мужчины я не собиралась.

Поднялась с постели, дошла до кухни, нашла в аптечке обезболивающее и жаропонижающее, нашпиговала себя лекарствами, позвонила Лене, своей помощнице, сказав, что попала в пробку и немного задержусь, и пошла собираться. Перед глазами мелькали чёрные мушки, кружилась голова и ноги дрожали от слабости. Действие таблеток спустя какое-то время немного улучшило моё состояние, но не столько, чтобы почувствовать себя отлично. Больше волновало другое, если я не подлечусь за эти дни, то не смогу видеться с отцом. А главное почему он запретил говорить мне об операции? Хотел оставлять в неведении до нового приступа? Или операция была такая дорогостоящая, что он боялся, что мы не потянем больших расходов? Но я продам квартиру, найду новую работу. Выживем. Жизнь отца для меня важнее каких-то денег и его беспричинных страхов стать для меня обузой.

По случаю последнего рабочего дня, я вызвала такси и отправилась на работу. Чуть ни ли в буквальном смысле этого слова я вползла в здание офиса. А когда поднималась на лифте вверх представляла, что парю в невесомости. Добравшись до нужного этажа, направила свой шаттл по привычному маршруту, мечтая не столкнуться ни с какими препятсвиями. Вошла в кабинет и сняла пальто. До сих пор не понимаю, как добралась до работы, но чувствовала себя отвратительно. Слабость накатывала волнами, и я мечтала поскорее сесть в кресло, а позже как соберусь с духом, позвоню Свете и попрошу аудиенции с генеральным директором, чтобы решить с ним один интимный вопрос раз и навсегда.

— Яна Александрова, — засуетилась Лена, увидев меня. — Вы неважно выглядите… — я кивнула, к чему отрицать очевидное. — Вас главный ищет. Света уже оборвала весь телефон. А ваш после утреннего звонка все время недоступен… У вас что-то случилось? — да, я неважно себя чувствовала, но неужто до такой степени? А впрочем это даже и лучше. Прямо сейчас и отправлюсь в кабинет к мужчине, потому что я не собиралась больше с ним играть. Наигралась. Достаточно. И пришла на работу, скорее всего приползла, чтобы поставить во всем этом фарсе жирную точку.

— Ищет? — переспросила я и грустно ухмыльнулась. Наверное затем, чтобы попросить, точнее, нет, просить больше не в его компетенции, приказать, чтобы я раздвинула ноги перед ним в его же кабинете?

Повесила пальто в шкаф, встала у зеркала и поправила волосы. Те распушились и закрутились в упругие локоны. На влажную погоду вполне нормальная реакция. Тяжело вздохнула и взглянула на Лену.

— Пять минут, — придала голосу напускной бодрости и уверенности. — Позвони Свете, скажи, что я буду через пять минут, — а про себя подумала, что подождет Роман Алексеевич и все десять, пока я переведу дух и напишу пару строк в один важный документ.

Зашла в свой кабинет и закрыла за собой дверь, нетвердой походкой подошла к столу и взяла чистый лист бумаги. Ведь я давно собиралась сменить работу, так остопротивнела мне эта профессия и бесконечные цифры. Я свободы хочу. Не хочу больше никаких расчётов и документов, скучных программ и задержек на работе. И Романа в начальниках не хочу. С глаз долой как говорится… Да и остатки гордости внутри диктовали свои условия. Я не стану его игрушкой.

Ещё вчера вечером после ухода Дениса, я прикинула в уме, что вырученных денег от продажи квартиры мне хватит и на операцию отцу, и покрыть наши расходы на первое время. А потом я вернусь к веб-дизайну и попробую держаться на плаву этим заработком. Начну потихоньку с самых простых заказов, а там… жизнь покажет. Я очень упертая. Но сейчас я больше не представляла как буду ходить каждый день на работу, видеть его и делать вид, что ничего не чувствую. Чувствую! К чему себя обманывать? Вчерашний секс был настолько ярким и всколыхнувшим внутри меня нечто такое, чего я не испытывала никогда и ни к кому. Никогда… Даже сейчас думала о том, что увижу синие глаза Смолова, а к горлу ком подкатывал и голова начинала кружиться. Может, конечно, это все из-за недомогания и болезни. Но сомневаюсь, что болезнь имела какое-то отношение к тяжести и давлению в области груди с левой стороны, когда я думала о мужчине.

Поставила аккуратную роспись в конце написанных строк на листе бумаги, поднялась на ноги и выдохнув, направилась в кабинет Смолова. Кто-то должен первым поставить точку. Я же хотела снова почувствовать себя свободной. Сделаем отцу операцию, свожу его в какой-нибудь санаторий. И все наладится в моей жизни. А отношения и мужчины мне больше не нужны, тем более кратковременные. Зависимость эта со всеми вытекающими последствиями… Уверена стоит Смолову щелкнуть пальцами, как к нему очередь таких Ян, как я выстроится. Замучается их перебирать и менять.

Постучала в дверь генерального директора и опустила ручку. Чёрные мушки по-прежнему летали перед глазами. Я проморгалась несколько раз, чтобы увидеть мужчину. Он встал из-за стола и поглядел на меня сквозь прозрачные стекла очков. Сердце бешено застучало в груди. Как же он был красив. У меня дух захватывало от его великолепия. Зачем и почему вспомнила свои слова, там на острове, что любят не за красоту. Но он был очень красив и только за одно это его можно было полюбить.

— Роман Алексеевич, — я сделала несколько шагов навстречу, сохраняя официальный тон, а сама не сводила с него растерянного взгляда.

Мои щеки вспыхнули румянцем, я вспомнила вчерашний секс и силу мужчины, ощущая жар внизу живота. Лоб покрылся испариной и кажется снова подскочила температура. Чувствовала я себя отвратительно. Но переступая порог его кабинета, дала себе мысленную установку разрешить этот вопрос, а затем вызывать такси и ехать домой отлеживаться. И никакие две недели я обрабатывать тоже не стану!

— Подпишите, пожалуйста, — даже и не дала возможности ему что-то сказать.

Протянула листок бумаги и гордо вздернула подбородок. В одном я была ему несомненно благодарна. В том что появился в моей жизни. А то так бы и сидела в четырёх стенах, решаясь уйти и не находя в себе на это сил и решимости. Сложно ведь начинать все с нуля и уходить с насиженного места, как не крути.

— Что это? — он недовольно сдвинул брови, но по его виду я поняла, что он уже догадался, что его ждало в ровно написанных строчках на листе бумаги. Взял тот из моих рук, быстро пробежался по нему глазами и посмотрел на меня не понимающим взглядом.

— Нет, — твёрдо произнёс он. — Я позвал тебя, чтобы наконец с тобой поговорить, а не…

— Я не смогу с… тобой дальше работать, — перебила мужчину и поглядела на него снизу вверх, ощущая как от слабости, едва стою на ногах. Не было у меня больше рьяного желания ему противостоять и что-то доказывать. Просто хотела вернуться в тот привычный ритм жизни, каким жила до его появления и не думать больше о нем. А оставшись в стенах офиса точно не смогу этого гарантировать.

По мужскому лицу заходили желваки. Он крепко стиснул челюсти и смял бумагу, смотря на меня тяжелым взглядом.

— Я не изменю своего решения, — тихо произнесла я, смотря как мое заявление превратилось в круглый шарик в его руках. — Я не буду больше здесь работать, — повторила я и перевела взгляд к его лицу. — Надеюсь ты удовлетворил все свои желания и теперь можешь ставить перед собой новой цели. Ничего из того, что было вчера между нами больше не повторится. Это все было ужасной ошибкой, — говорила я, пристально глядя ему в глаза, которые сейчас были так близко, что у меня закружилась голова. Возможно она кружилась от слабости. Но вот сердце точно сжималось от боли, когда он так на меня смотрел, будто я что-то значила для него…

Мужчина снял очки и отвернулся от меня, зажимая переносицу пальцами. Мои слова ему явно не понравились. Я подошла к большому столу для совещаний и вцепилась руками в спинку сидения одного из стульев, что стоял возле него, чтобы почувствовать хоть какую-то опору. Смолов какое-то время ничего не говорил и мне на секунду показалось, что мне заложило уши. Затем он резко повернулся и медленно подошёл. Глаза его горели непримиримым, жарким огнем, он поднял руку и нежно коснулся пальцами моей щеки. Увидела как на его лице проскользнуло удивление, а в глазах мелькнуло беспокойство.

— Ты вся горишь. Тебе плохо? — гладил мою щеку пальцами и смотрел в глаза, выворачивая своим взглядом все внутренности.

Вроде бы что такого, даже и не говорил толком ничего, а прикасался ко мне и я чувствовала, что он действительно желал до меня дотронуться. Глаза горели и невозможно таким взглядом смотреть на человека однодневку. Но ведь именно таким человеком я для него и была? И заставить себя поверить в обратное смерти подобно.

— Со мной все нормально, — я отстранилась, продолжая держаться за спинку стула. — Я сейчас вернусь в свой кабинет, напишу новое заявление и передам его в общую почту, — проговорила бесцветным голосом.

— Его постигнет та же участь, что и предыдущее. Ты просто не понимаешь, что нет уже давно никаких целей. И ты напрасно полагаешь, что я вот так просто дам тебе уйти, — удивительно, что сохранял дистанцию и не пытался повалить меня на стол, осыпая жаркими поцелуями. Только в этом случае он бы получил новую отсрочку, потому что у меня не было сейчас сил сопротивляться. Я едва стояла на ногах. Но даже после этого я бы не изменила своего решения уйти. — Я вчера оставил тебя в покое и не стал оббивать пороги твоей квартиры, но знал бы что ты до такого додумаешься, не оставил тебя одну.

— Спасибо за… проявленный такт. Но я больше не нуждаюсь в вашем внимании. Попридержите свой пыл и чувственность для других женщин, — снова перешла на официальный тон, чувствуя, что пора закругляться с этими переговорами.

Сделала несколько глубоких вздохов, отпустила свою опору и развернулась, направляясь нетвердой походкой к двери. Но перед тем как развернуться и уйти, заметила его взгляд, острый как лезвие бритвы. Мужчина видимо, не ожидал подобных слов и действий с моей стороны и ему потребуется немного времени, чтобы осознать смысл всего мною сказанного, и что его только что отвергли. А мне достаточно было того, что чувствовала внутри полное опустошение и мечтала поскорее обо всем забыть. И в голове сплошной туман и лишь одна единственная мысль: дойти до своего кабинета. Смолов что-то сказал мне вслед, но все, что отчётливо помнила: я вернулась в свой кабинет, и кажется собиралась сесть в кресло, позвонить Лене, чтобы попросить ее принести мне воды. Взяла листок бумаги для нового заявления об увольнении, а что было потом помню смутно. Кажется видела встревоженное лицо Смолова и Лены. Вперемешку. А потом мне все представлялось, что я снова на острове, а над головой синее небо без единой тучи и на душе так умиротворенно и хорошо… Так как было последние дни, пока с отцом не случился приступ.

Приоткрыв глаза, я схватилась за гудящую голову. Горло сильно болело, виски пульсировали и общее состояние походило на то, как будто я только что совершила полет в космос. Комната плыла перед глазами, но что удивительно, перед тем, как закрыть глаза, я отчётливо помнила, что находилась в своём кабинете на работе, а сейчас лежала на кровати в своей комнате в квартире отца. Не в силах пошевелиться, я прислушивалась к собственным ощущениям, но ничего кроме слабости и бессилия не чувствовала. Наверное на меня так подействовала смена климата, стресс, промозглая погода и проблемы с отцом. Всё в совокупности добило мой организм.

— Яна, выпей, — услышала голос Смолова и напряглась.

Повернулась и слегка приподнялась. И тут же обессиленно рухнула обратно, ощущая ломоту во всем теле. Широко распахнув глаза, смотрела на мужчину, что сидел на кровати возле меня и протягивал стакан с водой. Сильно хотелось пить. Но как представлю, что придется глотать воду с такой болью в горле, то лучше и вовсе никогда не пить и ничего не глотать.

— Что… Ты… Как… — прохрипела я и снова схватилась за виски, прикрывая глаза от сильной вспышки боли.

— Сейчас приедет врач, ты упала в обморок в своём кабинете. Зачем в таком состоянии пошла на работу? Почему не осталась отлежаться дома? Выпей, — снова услышала просьбу Романа. — Какая же ты… упрямая. Почти как я.

Я приподнялась и дрожащими руками взяла стакан из его рук, сделала несколько глотков и поморщилась. Боль в горле была нестерпимая. Ещё утром ту вполне возможно было не замечать. Перед глазами стоял плотный туман, а в голове вместо мозгов и мыслей будто образовалась воздушная вата. Почему именно сейчас вспомнила о маме и ее нежных прикосновениях, заботе и ласковом лице, не знаю, но от этих воспоминаний, как она всегда не отходила от моей кровати, когда я болела стало грустно и тоскливо на душе. Словно издалека донесся голос Смолова, но я никак на него не отреагировала, веки налились свинцовой тяжестью, я опустила их и провалилась в сон, где мне снилась мама и как она нежно перебирала мои локоны длинными тонкими пальцами и гладила рукой по голове…