Глава 4

Я стояла у стойки, стараясь держать лицо, хотя внутри всё медленно умирало от стыда. Администратор что-то негромко сказала в трубку, выслушала ответ, потом подняла на меня взгляд уже без прежнего ледяного скепсиса.

— Вас проводят.

— Спасибо.

Через минуту из коридора появилась медсестра.

— Екатерина Викторовна? Пройдёмте.

Я пошла за ней по светлому тихому коридору, и с каждым шагом сердце билось всё сильнее. Будто я шла не в палату к начальнику, а туда, где мне сейчас вынесут приговор.

— Он в порядке? — не выдержала я на полпути.

Медсестра обернулась через плечо.

— Перелома нет. Но растяжение связок голеностопа довольно сильное. Ему наложили гипсовую лонгету, чтобы зафиксировать ногу. Пару часов понаблюдают, потом отпустят.

У меня из груди сам собой вышел воздух. Хотя бы не перелом.

— Спасибо.

— Не за что, — спокойно отозвалась она и вдруг добавила с едва заметной улыбкой: — Он вас ждёт.

От этих слов у меня снова сбилось дыхание.

Медсестра остановилась у одной из дверей, постучала один раз и, заглянув внутрь, сказала:

— Максим Андреевич, к вам невеста. — И, не моргнув, отступила в сторону.

— Спасибо, Вера, — донёсся из палаты знакомый спокойный голос.

Я мысленно застонала и вошла. Ох уж эта Вера!

Палата была одноместная, просторная, больше похожая на номер хорошего отеля, чем на больничную комнату. Громов полулежал на кровати в футболке и спортивных штанах, одна штанина была задрана выше колена, а на ноге красовалась аккуратная белая лонгета. Даже в таком виде он умудрялся не выглядеть беспомощно.

Он поднял на меня взгляд.

— Максим… — хотела добавить отчество, но споткнулась. Вдруг медсестра еще не отошла, а называть жениха на «вы» немного странно.

— Екатерина… — в тон мне ответил Громов.

Он скользнул взглядом по моему лицу, потом по колену с полоской пластыря.

— Прости… те, — тихо выдохнула я, подходя ближе. — Мне сказали, что сюда можно только близким родственникам. У меня сел телефон, денег с собой нет, вы пропали на полтора часа, меня не пускали, и я… сказала первое, что пришло в голову.

— И первым, что пришло вам в голову, оказалось, что вы моя невеста?

— Первым, что пришло в голову, было слово «жена», — призналась я. — Но я вовремя остановилась — могли попросить показать паспорт.

Уголок его рта дрогнул.

— Предусмотрительно, — сказал он.

Похоже, он не станет меня сегодня добивать. Или делать вид, что я его опозорила. Громов просто понял и принял ситуацию.

— Присядь, — сказал он наконец, кивнув на стул у кровати. — И да, думаю, теперь можно на «ты». Раз уж ты... невеста.

Последнее слово он произнёс без иронии, и я почувствовала, как начинают гореть уши. Директор, владелец компании, человек, чью подпись я видела на каждом приказе последние три года — и вдруг я с ним на «ты». Наверное, он сам просто переживает, что если моя ложь всплывет, то это поставит его в неловкое положение.

— Хорошо, — сказала я наконец. — Давай на «ты». Пока мы здесь, — уточнила я на всякий случай.

— Как скажешь, — ответил он. Мне показалось, или в его голосе мелькнуло разочарование? — Кстати, ты ела сегодня? — спросил он вдруг.

Это «ты» прозвучало так легко, как будто он говорил так всегда.

— Нет, — сказала я.

— Я тоже. В холле есть кофемашина и автомат с закусками. Принесёшь нам что-нибудь?

Я уже собралась встать, но он вдруг протянул руку к тумбочке, открыл верхний ящик, достал бумажник и вынул из него карту.

— Возьми, — сказал он, протягивая мне. — Ты же сказала, у тебя нет денег.

Я взяла кусочек пластика, мысленно пообещав себе, что как только доберусь обратно на базу отдыха, то сразу верну деньги, которые сегодня возьму в долг. Но тут же, не дав мне окончательно сбежать из этой странной близости, Максим вдруг взял телефон.

— Подожди, Катя. — Он набрал номер, — Это Громов, палата шесть. Организуйте, пожалуйста, обед на двоих. — Короткая пауза. — Да. Спасибо.

Он убрал телефон.

— Час ждать, — сказал он. — Так что кофе всё-таки нужен.

— А какой кофе ты пьёшь? — спросила я уже с порога.

— Американо без сахара. И что-нибудь пожевать.

В холле я остановилась у автомата и задумалась. Себе я выбрала почти мгновенно: большой капучино, шоколадный круассан и маленькую упаковку орехов в карамели, просто потому что после такого утра мне хотелось что-то сладкое и вредное. Но вот что взять Громову?

Он подтянутый, спортивный, явно следит за собой. Такие люди едят что-нибудь правильное, с клетчаткой и без сахара. Злаковые батончики, протеиновые… что-нибудь такое… с «умным» составом на этикетке. Он даже кофе попросил соответствующее.

Так что после раздумий я выбрала злаковый батончик с надписью «без глютена», потом добавила второй, на всякий случай, и пачку каких-то фитнес-хлебцев, на упаковке которых нарисована счастливая женщина в лосинах.

Максим поднял глаза, когда я вошла.

— Справилась? — спросил он.

— Да. — Я поставила стаканы на тумбочку, потом выложила покупки. — Вот твой американо. И... еда.

Он посмотрел сначала на кофе, потом на злаковый батончик, потом на фитнес-хлебцы.

— А себе?

— Себе капучино и круасан. — Я уже разворачивала хрустящую упаковку.

Некоторое время мы ели молча. Точнее, я ела, а он сначала пил кофе, потом развернул батончик.

Я же, кажется, слишком увлеклась своим круассаном. После всего, что случилось утром, он был почти неприлично вкусным. Шоколад ощущался на языке как сладкий шелк, а капучино обжигал губы, а в голове впервые за день стало чуть тише.

Именно поэтому я не сразу заметила, что Громов уже какое-то время просто смотрит на меня.

— Что-то не так? — Я вытерла губы. — Испачкалась?

— Нет, — сказал он. И после короткой паузы добавил: — Просто ты очень аппетитно выглядишь.

Я едва не поперхнулась кофе.

— Спасибо, — пробормотала, совершенно не понимая, куда деть глаза.

Он, кажется, и сам понял, как это прозвучало, потому что тут же перевёл взгляд на мой круассан и добавил уже суше:

— В смысле, круассан выглядит аппетитно.

— А-а.

Слишком поздно. Его первая фраза уже успела осесть у меня где-то под рёбрами.

И тут до меня с опозданием дошло то, о чём нормальный человек, наверное, подумал бы сразу. Я, дура, притащила ему два батончика и фитнес-хлебцы, а он хотел совсем другого! Это же все на его деньги куплено, надо было ему самому выбрать предложить. Я даже привстала со стула и, не успев толком подумать, протянула ему круассан:

— Может быть... хочешь попробовать?

Слова вылетели раньше, чем я сообразила, как это звучит.

Господи! Как же стыдно! Он взрослый богатый мужчина, а не студент, который доедает чужую булку в буфете. Он, если захочет, может купить себе не один круассан, а целую пекарню. Я вспыхнула и тут же дёрнула руку назад.

— Извини, — пробормотала, но убрать круассан не успела.

Максим вдруг перехватил меня за запястье, и от этого прикосновения по коже словно прошла горячая волна. Я замерла, не дыша, а он, не отпуская моей руки, чуть подался вперёд, наклонился к круассану и откусил.

— Действительно, очень вкусно.

Там, где он держал меня, горело так, будто это было не прикосновение, а метка.

Я медленно опустилась обратно на стул, всё ещё сжимая несчастный круассан и совершенно не понимая, что теперь с ним делать. Отдать ему? Доесть? Выбросить?

— На будущее, — добавил он, глядя уже на батончики у себя в руке, — бери мне то же, что и себе.

Я нервно фыркнула.

— На будущее? — повторила я, стараясь, чтобы это прозвучало легко. — Значит, всё-таки не уволишь меня после сегодняшнего?

Хотела сказать это как шутку, но получилось не слишком весело. Я уставилась в свой стакан и мысленно попросила землю всё-таки разверзнуться под стулом.

— Нет конечно. И вообще, я еще не осмотрел машину, возможно, на ней найдется пара царапин. Тогда придется взять тебя в рабство на всю оставшуюся жизнь. Ты сама предложила.

— Очень великодушно с твоей стороны.

— Я не великодушен, — спокойно сказал он. — Я просто не люблю терять то, что мне нравится.

У меня внутри всё резко замерло. Пальцы сжались на стакане так сильно, что крышка жалобно хрустнула. Я открыла рот, собираясь ответить хоть что-нибудь, желательно умное и взрослое, но в этот момент у Громова вдруг зазвонил телефон.

Он бросил быстрый взгляд на экран.

— Да, мама. Нет, всё в порядке, — спокойно сказал. Потом после короткой паузы добавил: — Ногу подвернул. Нет, не на работе. Мама, пожалуйста, не начинай. — Он чуть откинулся на спинку, слушая. — Нет, я не умираю. Да, скоро отпустят. Нет, не один.

После этих слов в трубке явно что-то оживилось. Максим прикрыл глаза на секунду, потом посмотрел на меня. И в его взгляде мелькнуло опасное веселье.

— Она просит включить громкую связь, — пояснил он.

— Нет, — вырвалось у меня слишком быстро.

Уголок его рта дрогнул.

— Уже да, — сказал он и нажал кнопку.

Из динамика тут же донёсся живой энергичный женский голос:

— Максим? Ты включил? Катя рядом?

Я застыла так, будто меня окатили ледяной водой. Откуда мать Громова знает мое имя? Максим же спокойно перевёл взгляд на меня.

— Рядом.

— Прекрасно. Катя, здравствуй дорогая.

Я чуть не подавилась воздухом.

— Здраст… здравствуйте.

— Ты не пугайся, — бодро продолжил голос в телефоне. — Лида мне уже позвонила. Сказала, что мой сын заявился в её центр не один, а с очень милой девушкой, которая представилась его невестой. Так что, Максим, можешь даже не пытаться выкрутиться.

Я медленно повернула голову к Громову. Он встретил мой взгляд совершенно спокойно. Не сдал меня, не спешил всё опровергнуть.

— Мама, ты сейчас немного забегаешь вперёд.

— Ничего я не забегаю, — деловито продолжила она. — Раз уж знакомство состоялось при таких экзотических обстоятельствах, я жду вас обоих сегодня на обед. Как только тебя выпишут.

— Мам...

— Нет, — отрезала она так легко, будто заранее знала все его возражения. — Я уже сказала повару. И отцу сказала.

Я закрыла глаза на секунду. Господи. Просто — господи.

— Простите, но тут небольшое недоразумение...

— Катя, — перебила она неожиданно мягко, — это не обсуждается. Всё, дети мои. Жду вас к семи, либо я сейчас сама приеду в клинику знакомиться. Максим, даже не пытайся отмазаться!

Связь отключилась. в палате повисла тишина. Я медленно открыла глаза и посмотрела на Громова.

— Что ж, Екатерина, — произнёс он негромко, — похоже, тебе всё-таки придётся нести ответственность за обман.