Глава 5

Я несколько секунд смотрела на погасший экран телефона в руке Максима.

— Нет, — сказала я наконец. — Нет-нет-нет. Я не поеду.

Он чуть приподнял бровь, будто ожидал именно этого.

— Почему?

— Потому что это безумие. Потому что я уже и так наговорила лишнего. Потому что твоя мать теперь уверена, что мы помолвлены. А если я приеду к вам домой, это уже будет не просто неловкая ложь, а выездное представление с моим участием.

— Вообще-то, — заметил он спокойно, — ты сама представилась моей невестой.

Я была готова рвать на себе волосы.

— Может, всё-таки лучше всё объяснить твоей матери? Сказать, что это недоразумение, глупая ситуация… Откуда она вообще могла это узнать?!

— Владелица этого медцентра — очень близкая подруга моей матери.

Я закрыла глаза.

— Прекрасно. И ты правда хочешь, чтобы я поехала?

— Хочу, чтобы мы закрыли вопрос быстро и без лишней драмы, — ответил он. — Мама всё равно не отстанет. А так мы покажемся им один раз, она убедится, что я жив, успокоится и хотя бы на какое-то время перестанет пытаться свести меня с дочками своих подруг.

— Что? — моргнула я.

— Ты думаешь, почему она так оживилась? Для неё это почти праздник. Сын, который много работает, мало спит, не женат и упорно игнорирует все попытки устроить ему личную жизнь, внезапно обзавелся не просто девушкой, а целой невестой.

— То есть ты предлагаешь мне поработать пугалом от дочерей подруг матери?

— Временным, — уточнил Громов.

Я смотрела на него, не веря собственным ушам.

— Ты сейчас это так спокойно говоришь, будто уже раньше с кем-то заключал подобные сделки.

— Нет, — сказал он. — Но ты удачно появилась.

От этой фразы по коже почему-то пробежало тепло, совсем неуместное и оттого ещё более раздражающее. Я шумно выдохнула и провела ладонью по лицу.

— Это плохая идея.

— Возможно. Но ты всё равно едешь со мной, — ответил он. — Потому что если ты сейчас сбежишь, то мама сочтёт, что я тебя обидел. Или что мы поссорились. Или, что ещё хуже, решит лично приехать к тебе домой с пирогом и попытается выяснить наши с тобой отношения.

Судя по разговору, эта женщина действительно способна устроить оперативно-розыскные мероприятия ради знакомства с «невестой». Я поняла, что Громов, к сожалению, прав.

— Ладно, — мрачно согласилась я.

***

Врачи отпустили Максима только минут через сорок. За это время ему ещё раз подробно объяснили, как обращаться с ногой, выдали рекомендации, снимки и целую папку бумаг. Обед, который он заказал, мы попросили упаковать в контейнеры и взяли с собой. Через несколько минут, оплатив счета, мы уже вышли из медцентра и вскоре ехали по городу.

День стоял яркий, весенний, слишком обычный для всего того безумия, в которое успела превратиться моя жизнь всего за несколько часов. Некоторое время я смотрела только на дорогу, а потом вдруг кое-что вспомнила.

— Подожди!

— Что?

— Мы не можем ехать с пустыми руками.

— Это мои родители, а не приём у губернатора.

— Нет, я серьёзно. Нельзя вот так приезжать в гости. Они и так, судя по всему, думают обо мне чёрт знает что, а я ещё заявлюсь с пустыми руками? Нет. Так не делается.

— И что ты предлагаешь? — улыбнулся Максим.

Я быстро огляделась по сторонам, будто подарок мог материализоваться прямо на дороге.

— Что-нибудь купить: торт, пирожные, хорошие конфеты, что-нибудь приличное.

— После твоего выбора еды для меня я бы не спешил доверять тебе такую миссию.

Я мгновенно залилась краской и бросила на него короткий возмущённый взгляд. Надо же, какой памятливый. Можно подумать, я отравить его пыталась, а не просто выбрала еду, которая, по моему мнению, могла бы ему понравиться.

— Справа кондитерская, — подсказал Максим, кивнув вперёд. — Остановись у следующего дома.

***

***

Я припарковалась у небольшой витрины с золотистой вывеской и уже потянулась к ремню, как заметила, что Максим тоже собирается выйти.

— Я одна схожу, у тебя ведь гипс…

— Хорошо, — усмехнулся он — Но учти: никаких фитнес-хлебцев.

В кондитерской пахло ванилью, кофе и свежей выпечкой. Я быстро скользнула взглядом по витрине и выбрала большую коробку хороших пирожных: не вычурно, не дёшево, и то, что сама бы с удовольствием съела. Уже у кассы поймала себя на том, что почему-то ужасно волнуюсь, будто от этой коробки зависит, примут ли меня родители Максима или сразу почувствуют во мне самозванку.

— С вас… — приветливо начала девушка за кассой, называя сумму.

Я машинально хлопнула себя по карману куртки, потом по-другому и в ту же секунду вспомнила, что снова не взяла у Максима карту.

— Одну минуту, пожалуйста, — пробормотала я, — карту в машине случайно…

Но договорить не успела. Рядом со мной кто-то протянул руку, и терминал тихо пискнул, принимая оплату.

— Моя невеста бывает на редкость рассеянной, — произнёс знакомый низкий голос.

Я резко повернула голову. Максим стоял совсем близко, чуть опираясь на здоровую ногу и костыль, который ему выдали в больнице.

Я почувствовала одновременно желание отругать Максима и острый укол вины — из-за моей рассеянности он с больной ногой и костылём тащился через весь холл, чтобы оплатить десерт. Это трогательно и совершенно безрассудно.

— Ты что здесь делаешь? — прошипела я, когда кассир отвернулась за коробкой.

— Забочусь о тебе, — невозмутимо ответил он.

Я возмущённо уставилась на него, но он только чуть приподнял бровь. Кассир тем временем поставила передо мной коробку, перевязанную лентой.

— Спасибо, — пробормотала я, беря её обеими руками. Когда мы вышли на улицу, я всё-таки не выдержала: — Между прочим, ты не должен был идти. У тебя нога болит.

— Болит, — спокойно согласился он.

— Тогда зачем пошёл? Только не говори, что это пекарня тоже какой-нибудь из подруг твоей матери?

— Ты переживаешь за меня? — спросил он с затаенной улыбкой.

— Что? Нет…

— Переживаешь, — повторил он и щелкнул меня по носу.

Я не нашла что ответить, а Максим уже шёл, опираясь на костыль, к машине и не оглядывался.

Дальше ехали недолго. Когда навигатор велел свернуть к одному из жилых комплексов, я сбросила скорость — на въезде стоял шлагбаум. Охрана, едва увидев машину Максима, пропустила нас без единого вопроса.

За шлагбаумом открылся закрытый двор: аккуратные дорожки, скамейки, низкие кусты, идеально ровный газон, несколько невысоких домов, утопающих в аккуратной зелени, детская площадка, на которой даже качели выглядели слишком дорогими для того, чтобы на них просто качались.

— У вас тут не двор, а обложка журнала «Дом мечты».

— Это всего лишь многоквартирный жилой комплекс, — невозмутимо ответил Максим.

— Конечно. А я тогда всего лишь твоя невеста.

Максим усмехнулся.

Я припарковалась, заглушила двигатель, и мы вышли из машины. Я взяла коробку с пирожными в левую руку и уже собиралась идти, когда он негромко сказал:

— Подожди, — и протянул мне руку. — Для достоверности.

Не найдя причины отказаться, я вложила пальцы в его ладонь. Она была тёплой и крепкой. Максим чуть сжал мои пальцы.

— Готова? — спросил.

— Нет, но пошли.

Со стороны мы, наверное, и правда выглядели как пара. Мы медленно пошли к подъезду.

— Кстати, а ты сам живёшь с родителями? — спросила я больше просто чтобы не молчать.

— Нет, у меня своя квартира в другом районе, ближе к офису. Но родителей навещаю.

— Сегодня, видимо, особенно неудачно.

— Для кого как.

Я покосилась на него, но он смотрел вперёд с таким спокойствием, будто не вёл меня сейчас в логово собственной семьи под видом невесты.

В лифте мне стало совсем не по себе. Я смотрела на цифры этажей и никак не могла расслабиться.

— Слушай, — сказала я наконец. — А если твоя мать начнёт задавать вопросы?

— Не переживай, — ответил он. — Главное, не противоречь мне слишком явно.

— Максим.

— Что?

— Это худший план из всех возможных.

— Нет, — спокойно сказал он. — Худший был бы, если бы мама сама приехала в клинику.

Тут и не поспоришь.

Лифт остановился, двери разъехались, и мы вышли на просторную площадку, где было всего две двери. Стоило позвонить в одну, как уже через несколько секунд она открылась. На пороге стояли трое: полная румяная женщина лет шестидесяти, высокий худощавый мужчина с седыми висками и маленькая сморщенная старушка.

Женщина охнула, увидев костыль, и немедленно схватила Максима за руку.

— Господи, Максим, что с ногой?! Я так и знала, я чувствовала!

— Мама, всё в порядке.

— В порядке?! Он стоит на костыле и говорит «в порядке»!

Она развернулась ко мне, и я приготовилась к чему угодно, но не к тому, что она немедленно и крепко меня обнимет.

Отец Максима стоял чуть позади.

— Андрей Николаевич, — представился он, пожимая мне руку. — Рад познакомиться. — И негромко добавил, покосившись на жену: — Не обращайте внимания, она так со всеми.

— Я слышу тебя, Андрюша! — немедленно отозвалась Елена Павловна, не оборачиваясь.

Маленькая старушка всё это время молча и очень внимательно меня разглядывала. Потом подошла вплотную, взяла мою руку в свои сухие тёплые ладони и сказала коротко:

— Хорошая.

И ушла куда-то вглубь квартиры. Я не знала, смеяться мне или плакать.

Коробку с пирожными у меня забрали, Елена Павловна всплеснула руками, объявила, что как раз поставила чайник, и вела нас обоих в гостиную, ни на секунду не переставая говорить:

— Катечка! Какая ты хорошенькая! Теперь понятно, почему Максим нам про тебя не рассказывал — боялся сглазить! Ты такая красавица!

Я бросила на Максима панический взгляд. Он почти незаметно покачал головой — мол, не переживай, всё по плану.

— Елена Павловна, — промямлила я, — мне очень приятно...

— Какая Елена Павловна! Зови меня мамой!

Я чуть не подавилась воздухом. Вот этого я точно не планировала. Я вообще много чего не планировала: ни надувного мужика, ни лестницы, ни больницы, ни этой квартиры. Но слово «мама» из уст совершенно незнакомой женщины накрыло меня с такой неожиданной силой, что я на секунду просто перестала дышать.

Эта женщина уже обнимала меня как родную, потому что она не знала, как все обстоит на самом деле. И когда узнает — а она узнает, рано или поздно, — эта радость в её голосе сменится неловкостью. Или хуже — обидой.

— Катечка, ты чай будешь или кофе? — донеслось с кухни.

— Чай, спасибо, — отозвалась я автоматически.