Глава 6

Через несколько минут меня уже усадили за большой круглый стол в светлой кухне. Передо мной мгновенно появились чашки, вазочка с лимоном, варенье, мёд, печенье, нарезанный кекс и купленные мной пирожные, которые Елена Павловна тут же торжественно распаковала.

Максима усадили рядом со мной.

Елена Павловна налила мне чай, села напротив и сложила руки так, что я сразу почувствовала себя как на допросе. Очень вежливом, очень теплом, но всё-таки допросе.

— Ну всё, — объявила она. — Рассказывайте, как вы познакомились!

Я осторожно поставила чашку обратно на блюдце.

— Мы познакомились на работе, — начала я максимально нейтрально.

— Это мы уже поняли! — махнула рукой Елена Павловна. — Тётя Лида сказала, что в анкете в её медцентре ты, Катечка, то же место работы назвала. А подробности? Кто первый подошёл? Где? Когда? Куда ходили на первое свидание?

Я метнула взгляд на Максима. Он делал вид, будто ничего особенного не происходило, но плечи у него были напряжены.

— Это было летом, — сказала я осторожно. — На корпоративном мероприятии.

— В июне, — тут же подхватил Максим. — После сдачи объекта. Мы тогда тоже выезжали за город.

— И ты влюбился? — Елена Павловна посмотрела на сына с нежностью. — Мой Максимушка влюбился!

— Мама...

— Что «мама»? Я же вижу, как ты на неё смотришь.

Я покосилась на Громова. Он действительно смотрел на меня, но я бы не назвала этот взгляд влюблённым. Скорее предупреждающим: «Не облажайся».

— Он сначала был очень... сдержанным, — сказала я, решив, что правдоподобие сейчас важнее достоинства. — Мы долго присматривались друг к другу.

— Ещё бы, — фыркнула бабушка, которая всё это время молча пила чай. — Максим всегда был как этот... как его... ну, зверёк такой! Столбиком встанет и глазами туда-сюда.

— Суслик? — невольно подсказала я.

— Точно! — обрадовалась бабушка. — Суслик! Вылезет, осмотрится, принюхается... Другой бы уже давно побежал, а этот всё стоит и думает.

Я прикусила губу, чтобы не рассмеяться.

— Ба-буш-ка-а… — процедил Максим.

— А что бабушка? Правду говорю. В детстве такой же был. Пока конфету со всех сторон не осмотрит — не откусит. Ещё и спрашивал: «А с чем она?»

— Это называется осторожность, — сухо заметил Максим.

— Это называется занудство, — отрезала бабушка. — Но ты, внучок, правильно сделал, что Катю выбрал. Живая она. Не как твои бывшие.

Я подавилась чаем и закашлялась.

Максим молча протянул мне салфетку и бросил на бабушку такой взгляд, который в офисе, наверное, останавливал проекты на стадии мысли.

— Бабуля, — сказал он сквозь зубы, — может, не будем обсуждать моих бывших?

— А что такого? Я правду говорю, — невозмутимо отозвалась она. — Те все были как эти... манекены из магазина. А эта видно, что с характером.

— Мама права, — тут же подхватила Елена Павловна, энергично кивая. — Катя очень хорошая девушка. Это сразу чувствуется.

На лице Максима читалось нечто похожее на смущение. Ну или мне уже просто мерещилось на нервной почве.

— А кто первый признался? — не унималась Елена Павловна. — Только честно.

— Мама… — устало произнёс Максим.

— Что «мама»? Я не спрашиваю ничего такого. Это обычный семейный интерес.

Я уже открыла рот, чтобы сказать что-нибудь уклончивое: что мы оба как-то пришли к этому постепенно, что сложно сказать, кто был первый, что это было взаимно… Но Максим меня опередил.

— Я, — сказал он спокойно.

Елена Павловна немедленно прижала руки к сердцу. Я уставилась на него.

— Я давно обращал на неё внимание, — продолжил он, как будто речь шла о рабочем отчёте. — Она всегда делала свою работу хорошо, без лишнего шума. Никогда не жаловалась. Когда что-то шло не так — разбиралась сама, не делала из этого проблемы, не бегала с жалобами. — Он чуть помолчал. — И улыбалась. Катя очень... — он сделал короткую паузу, и у меня почему-то вспыхнули уши уже на этом месте, — светлая. С ней рядом как-то проще дышать даже.

Елена Павловна тихо ахнула, бабушка довольно прищурилась. Максим, не сводя глаз с чашки, добавил:

— Рядом с ней всё становится не таким формальным. Она умеет выбивать из привычного ритма.

У меня перед глазами немедленно встало сегодняшнее утро: коридор базы отдыха, надувной казанова в моих руках, Серёга, прикрывающий голову, Лариса у стены, и Максим, которого я в итоге всё равно уронила с лестницы. Выбила из привычного ритма.

— Да, это про меня, — пробормотала я раньше, чем успела подумать.

— Катечка, — умилённо произнесла Елена Павловна. — Да у вас же всё серьёзно.

Я нервно улыбнулась и поспешно уткнулась в чай. К счастью, Максим решил вернуть разговор в менее опасное русло.

— Нам вообще-то скоро ехать, — сказал он ровно. — На базу отдыха. Там остались наши вещи.

— Какие вещи? — спросила Елена Павловна таким тоном, будто вещи были чем-то несущественным, выдуманным специально для того, чтобы уйти от семейного чаепития. — Максим, у тебя гипс.

— Я в курсе.

— Ездить на машине с гипсом — это не лечение, а издевательство над собственным здоровьем!

— Мама…

— Не мамакай. — Елена Павловна уже поднималась из-за стола с видом человека, принявшего окончательное решение. — Никуда вы не едете. Гостевая комната свободна. Вещи завтра заберёте.

— Там корпоратив, нас ждут.

— Корпоратив без вас проживёт, — отрезала она. — А вот я не переживу, если узнаю, что ты сломал что-нибудь ещё в дороге.

Максим посмотрел на отца, молчавшего до этого, и тот чуть развёл руками. Жест был красноречивым: я бы помог, но ты же знаешь.

— Катечка, ну ты-то хоть скажи. — Елена Павловна и снова повернулась ко мне. — Разве можно с больной ногой тащиться обратно за какими-то рубашками?

— Ну... — осторожно начала я. — Вообще-то, наверное, лучше бы ногу сегодня не нагружать.

— Спасибо, — с искренним удовольствием сказала Елена Павловна.

Максим медленно повернул ко мне голову.

— Даже ты? — спросил он негромко.

— Я за медицину, — так же тихо ответила я.

Но если честно, я была за медицину не только из принципа. Возвращаться на базу отдыха мне не хотелось совершенно. Там был рабочий чат, в который я с утра так и не решилась заглянуть. Там были коллеги, видевшие весь мой позор от начала до конца. И, если уж на то пошло, там всё ещё мог валяться этот проклятый надувной казанова.

Апрельские сумерки наступали быстро, скоро начнет темнеть, дорога была незнакомая, и перспектива ехать два часа по темноте на чужой дорогой машине, которую я даже днём боялась поцарапать, не вызывала энтузиазма.

Так что лучше переночую в гостевой комнате, а завтра вернёмся на базу.

— Елена Павловна, — сказала я, — если это не очень неудобно, то мы бы правда остались до утра.

— Вот и умница! — Она уже поворачивалась к сыну с торжествующим видом. — Слышишь? Катя умная девушка. Цени ее!

— Уже, — невозмутимо ответил Максим.

Елена Павловна, как и следовало ожидать, на одном чае останавливаться не собиралась. Через десять минут на столе уже стояли супница, тарелка с котлетами, миска с пюре, салат и компот в графине.

— Катечка, ты совсем ничего не ешь, — всплеснула руками Елена Павловна. — Так нельзя. И ты, Максим, не делай вид, что из-за больной ноги можно от еды отказаться.

— Я даже не пытался, — спокойно ответил он.

— Потому что бесполезно, — негромко сказал Андрей Николаевич, и я невольно улыбнулась.

За обедом разговор тёк спокойнее. Елена Павловна то подкладывала мне салат, то вспоминала какие-то смешные истории из детства Максима, Андрей Николаевич время от времени вставлял короткие суховатые замечания, от которых почему-то становилось ещё уютнее.

За окном медленно густел вечерний свет, в кухне звякали ложки, пахло горячей едой и свежим чаем, и вся эта обычная домашняя суета действовала почти убаюкивающе. Даже Максим перестал казаться опасно невозмутимым.

Когда тарелки опустели, а чай в чашках почти закончился, Елена Павловна окинула нас довольным взглядом.

— Так, — хлопнула она ладонями по столу и встала с энергией человека, у которого наконец-то всё пошло по плану. — Я пойду вам ко сну заранее все подготовлю.

Елена Павловна решительно отправила сына в гостиную, велев держать ногу выше, а мне всучила в руки плед и маленькую диванную подушку.

— Катя, помоги ему устроиться, а то он сейчас опять начнёт изображать из себя бессмертного.

— Мама… — предупреждающе произнёс Максим.

— Что «мама»? Я тебя знаю, мне виднее!

В гостиной было тихо, светло и очень уютно: большой диван у окна, книжный шкаф, старые семейные фотографии на полках. Я машинально огляделась по сторонам, потом перевела взгляд на Максима.

— А где твоя комната?

— У меня её здесь нет, — спокойно сказал Максим. — Я здесь не живу, ты же помнишь.

Я крепче сжала в руках подушку.

— Тогда где именно твоя мама собирается нас устраивать?

— Что? — Максим поднял взгляд.

— Она сказала «постелю». Нам? — повторила я.

Максим помолчал ровно секунду. Этой секунды мне хватило, чтобы внутри всё нехорошо сжалось. В его глазах мелькнуло что-то очень и очень довольное.

— Ну… — потянул он с ленивым спокойствием. — Ты же моя невеста.

— Даже не думай, — прошипела я.

— О чём именно? — почти вежливо уточнил он.

— Вот об этом!

— Катя, — уголок его рта едва заметно дрогнул, — ты только что сама организовала нам ночёвку. Мне остаётся лишь смириться.

И вот это его «смириться» прозвучало так, будто ни с чем в своей жизни он ещё не смирялся с таким удовольствием.

Он сидел передо мной: высокий, спокойный, с тёмными глазами, по которым никогда не поймёшь, что у него на уме. «Ничего страшного, — подумала я. — Подумаешь, одна ночь под одной крышей с собственным начальником». В самом деле, что тут может пойти не так?

В этот момент из коридора донёсся бодрый голос Елены Павловны:

— Катя, как вы там? Полотенца в ванной, халат в шкафу, бери любой!

Я молча подошла к Максиму и торопливо подсунула подушку ему под ногу. Наверное, чуть резче, чем следовало.

Вот только мои волосы скользнули ему по плечу, и я слишком поздно поняла, насколько мы сейчас близко.

Максим тоже это понял. Или, может быть, понял ещё раньше меня, потому что в следующую секунду его взгляд скользнул вниз:

— Подожди. Волосы...

— Что? — не сразу поняла я.

— Зацепились. — Я только теперь почувствовала лёгкое натяжение у затылка. Несколько прядей и правда попали под край бинта, которым была закреплена лонгета.

— Не дёргайся, — сказал Максим уже совсем тихо. — Больно будет.

Он чуть наклонился вперёд, осторожно подцепил пальцами прядь, пытаясь высвободить волосы. Я тоже машинально потянулась помочь, но от этого мы только сильнее запутались. Моя ладонь скользнула по его колену, я тут же попыталась отдёрнуть ее, потеряла равновесие и, ахнув, качнулась прямо на него.

Максим успел перехватить меня за талию. Мир на секунду очень странно сместился. Я почти сидела на краю дивана между его коленями, близко, неловко… Но отпускать меня Максим почему-то не спешил. Я видела тень от его ресниц, напряжённую линию губ. И этот его взгляд... внимательный, тёплый. У меня пересохло дыхание.

— Максим... — начала я и сама не знала, что именно хотела сказать.

Он медленно перевёл взгляд на мои губы. Потом снова посмотрел в глаза. Я не знаю, кто из нас двинулся первым. Может, никто, просто воздух между нами вдруг стал тесным, а у меня сердце так ударило в груди, что, кажется, это можно было услышать в коридоре.

И именно в этот момент дверь в гостиную распахнулась.

— Так, дети, я тут подумала, что к ужину... — Елена Павловна осеклась.

Я дёрнулась назад так резко, что, кажется, окончательно лишилась последних остатков достоинства и волос. Максим, не успев отпустить меня, только крепче сжал талию, и со стороны всё, вероятно, выглядело ещё хуже, чем было на самом деле.

— Я ничего не вижу, — заявила Елена Павловна и демонстративно отвернулась. — Вообще!

— Мам, — сдавленно произнёс Максим.

— Нет-нет, молчу! — Елена Павловна замахала руками, по-прежнему глядя куда-то в стену. — Так... кажется, у нас сметана закончилась. Да, точно. А к ужину нужна сметана. И хлеб. И, может быть, зелень. Андрюша!

В коридоре тут же появился Андрей Николаевич.

— Что случилось?

— Ничего! — быстро ответила Елена Павловна. — Совершенно. Мы с тобой и бабушкой срочно идём в магазин.

— Сейчас? — удивился он. — Зачем?

— За сметаной, Андрюша. Я же сказала! Это вопрос жизни семьи.

Бабушка, не моргнув, кивнула:

— И огурцы ещё!

— Вот, и огурцы, — подхватила Елена Павловна. Потом всё-таки не выдержала, коротко покосилась в нашу сторону и снова резко отвернулась. — А вы тут... отдыхайте. Максиму ногу не тревожьте. Ну, то есть... тревожьте, но аккуратно. Ой, всё. Мы ушли!

— Ма-ма… — уже почти сквозь зубы сказал Максим.

— Молчу-молчу! — пропела она и, подхватив под локоть мужа, зашептала уже в коридоре, но достаточно громко, чтобы мы всё слышали: — Быстрее, не мешай детям. Бабушка, пойдёмте.

— Лена, — устало одёрнул её Андрей Николаевич.

Через несколько секунд хлопнула входная дверь. В гостиной стало тихо.