Глава 9

На базу мы вернулись ближе к полудню. Елена Павловна до последнего пыталась задержать нас хоть чем-нибудь: то поправляла на Максиме куртку, то напоминала мне, чтобы я следила, как он наступает на больную ногу, будто мы оба слегка бестолковые подростки. Бабушка сунула мне в карман пакетик с печеньем «в дорогу», а Андрей Николаевич молча пожал Максиму руку и негромко сказал ему что-то — я не расслышала. Максим только коротко кивнул в ответ.

За руль снова села я, а Максим устроился на пассажирском сиденье и почти сразу прикрыл глаза.

Первые километры мы ехали тихо. За окном тянулись мокрые обочины, серое апрельское небо и редкие машины. Ещё вчера, после утреннего «сюрприза», база отдыха казалась мне просто местом неудачного корпоратива. Теперь же я ехала туда так, будто возвращалась на место преступления.

— Дима написал, — вдруг сказал Максим, взглянув в телефон.

У меня тут же неприятно ёкнуло.

— И?

— Камеры вокруг базы отдыха ничего не дали. Зато администратор хорошо запомнила человека, который попросил у неё запасной ключ от твоего номера. Якобы ты сама попросила принести что-то из чемодана.

Я так резко повернула голову, что машина едва заметно вильнула.

— Кто?

— Смотри на дорогу, Катя.

— Кто это был?

— Сергей Федоров из проектного отдела.

Я снова уставилась на трассу. В груди неприятно застыло. Я ведь с самого начала подумала на него, ещё как только увидела записку. Но одно дело — подозревать, и совсем другое — получит подтверждение.

Вспомнился ужин, на который Сергей меня приглашал меня месяц назад — я тогда вежливо отказала. Он посмотрел в ответ так, будто я не просто сказала «нет», а прилюдно его унизила. Словно его внимание само по себе подарок, который я посмела не оценить.

— Значит, всё-таки он… — пробормотала я.

Максим медленно повернул голову ко мне.

— Ты не удивилась.

— Я вчера сразу на него подумала, — пожала я плечами.

— Почему?

От тона голоса Макса у меня по спине прошёл холодок.

— Где-то месяц назад он позвал меня на ужин. Я отказала.

Несколько секунд в машине было так тихо, что я слышала только шорох шин по мокрому асфальту.

— Он к тебе приставал? — спросил Максим.

— Нет.

— Лапал? Подходил слишком близко? Писал тебе?

Я бросила быстрый взгляд на Максима. Чего это он?

— Нет. Ничего такого не было. Просто... его, похоже, слишком сильно задел мой отказ.

Максим зло усмехнулся.

— Задел, мать его, — выругался сквозь зубы. — Видимо, решил, что если ты не растаяла от его приглашения, то тебя можно наказать. Еще неизвестно, что он рядом с тобой делал, пока ты спала.

— Да что он мне мог сделать? Не преувеличивай. Я не какая-нибудь роковая красотка, от которой мужчины голову теряют.

Несколько секунд Максим молчал. Потом сказал уже совсем другим голосом, ниже, жёстче:

— Катя, ты, кажется, вообще не понимаешь, как выглядишь.

— Скажешь тоже. — Я нервно усмехнулась. — Будто я какая-то женщина-вамп…

— Ты и без того действуешь на мужчин так, что у них мозги плывут, — перебил он. — С твоей грудью, с этими бёдрами, ртом, на который вообще нельзя смотреть спокойно, ты правда думаешь, что мужчина рядом с тобой способен рассуждать разумно?

У меня перехватило дыхание.

— Ты сейчас специально...

— Я сейчас слишком честный, — отрезал он. — И меня бесит, что ты сама этого не видишь. Или делаешь вид, что не видишь.

— То есть ты хочешь сказать, что он...

— Я хочу сказать, — перебил Максим, и голос его стал ещё тише, ещё опаснее, — что если я рядом с тобой с трудом держу себя в руках, то почему ты так уверена, что Фёдоров, когда ты спала, ограничился одной запиской?

У меня похолодели пальцы на руле.

— Не говори так.

— Почему? Потому что тебе страшно это представить? — тихо спросил он. — Мне тоже.

Я судорожно выдохнула:

— Максим... Только не надо, пожалуйста, устраивать там публичную казнь.

— Тебе проступок Федорова кажется недостаточно серьёзным?

— Я не про это. Я просто не хочу, чтобы из-за меня на базе опять был цирк.

— Цирк был не из-за тебя, — сказал Максим. — И я не дам сделать вид, будто ничего не произошло.

Когда за деревьями показались знакомые корпуса базы, у меня вспотели ладони.

***

В общей гостиной было полно народу. Человек двадцать, не меньше. Почти весь офис. Кто-то сидел в креслах, кто-то подпирал стену, кто-то нервно листал телефон. При нашем появлении разговоры оборвались мгновенно. Взгляды метнулись сначала к гипсу Максима, потом ко мне, и от этого знакомого липкого любопытства у меня снова неприятно свело живот.

Я машинально остановилась у самой стены: хотелось стать как можно менее заметной. После вчерашнего утра от такого количества знакомых лиц снова стало душно. Казалось, ещё секунда, и кто-нибудь хмыкнет, переглянется, вспомнит чат.

Но Максим, прихрамывая и опираясь на костыль, прошёл вперёд и остановился посреди комнаты. Обвёл всех тяжёлым взглядом и сказал:

— Я отниму у вас немного времени. Но это касается каждого, поэтому я попросил всех собраться.

Сергей Федоров, который стоял у окна с чашкой, чуть напрягся, но все равно продолжал делать вид, будто его это ровным счётом не касается.

— Вчера утром, — продолжил Максим тем же ровным тоном, — Екатерина Викторовна обнаружила в своём номере постороннего. Точнее, постороннее. К нему была приклеена записка оскорбительного содержания.

В гостиной кто-то нервно хмыкнул, но смешок тут же оборвался. Максим даже не повернул головы в сторону того, кто это сделал.

— Я понимаю, что вчера многим это показалось смешным, — продолжил он. — Я и сам, к своему стыду, на секунду улыбнулся. Поэтому начну, пожалуй, с себя. Екатерина Викторовна, простите меня. Я повёл себя не как должен был ваш начальник, не как мужчина, человек..

На меня сразу посмотрели все, и я поспешно кивнула, не доверяя голосу.

— Теперь к остальным, — продолжил он, и голос у него заметно похолодел. — Я хочу, чтобы каждый из вас, кто вчера снимал, пересылал, комментировал, ставил смайлики и обсуждал это по углам, очень внимательно посмотрел на себя в зеркало. Это была не шутка. Это была травля. Травля сотрудницы, которая приехала сюда отдыхать, а не становиться содержимым ваших чатов.

В гостиной стояла тяжёлая тишина.

— Все фото, видео и переписки, связанные с этим, должны быть удалены сегодня до вечера, — произнёс Максим. — Дмитрий Фёдорович проверит каждый телефон, чтобы к концу дня не осталось ни копий, ни пересылок, ни внезапно «забытых» скриншотов. Если позже всплывёт хоть что-то, разговор будет уже не общий и не такой, а в правоохранительных органах.

Несколько человек тут же полезли за телефонами. Лариса смотрела в пол, стиснув губы.

— А теперь, — Максим перевёл взгляд, — Сергей.

Федоров чуть приподнял подбородок.

— Да, Максим Андреевич?

— Подойдите, пожалуйста.

Фёдоров подошёл с ленивой развязностью.

— Вчера вечером, — произнёс Максим, — вы взяли у администратора запасной ключ от номера Екатерины Викторовны. Вы сказали, что она сама вас об этом попросила. Это правда?

В гостиной стало так тихо, что я услышала собственный пульс, тяжело стучащий где-то в висках.

Федоров же на долю секунды дрогнул, но тут же справился с лицом.

— Максим Андреевич, это какое-то недоразумение…

— Сергей. — Голос Максима стал ещё тише. — Я ещё раз спрашиваю: это правда?

Тот молчал.

— Хорошо. Тогда я сам отвечу за вас, — продолжил Максим. — Екатерина Викторовна ни о чём вас не просила. Вы солгали администратору, ночью вошли в комнату спящей женщины, поставили туда то, что сочли остроумным, и пробыли рядом с ней неизвестно сколько времени. Я правильно излагаю?

— Это была шутка, — наконец выдавил Федоров. — Первое апреля. Все же…

— Шутка — это когда смешно обоим, — Максим чуть подался вперёд. — А когда мужчина ночью тайком входит в комнату женщины без её согласия, это уже не шутка. Это статья. Я сейчас очень тщательно подбираю слова только потому, что в этой комнате сидит человек, которому неприятен сам этот разговор. Иначе я говорил бы с вами совсем по-другому.

Сергей открыл рот, потом закрыл.

— С завтрашнего дня вы в компании не работаете, — спокойно продолжил Максим. — Заявление по собственному напишете немедленно. Рекомендации я вам дам ровно такие, какие вы заслуживаете. Если кто-то из коллег по рынку позвонит мне и спросит о вас, я отвечу честно. Это первое. — Он сделал паузу. — Второе. Если я когда-нибудь узнаю, что вы хотя бы в комментарии под чужой фотографией написали что-то про Екатерину Викторовну, мы с вами встретимся уже не в гостиной базы отдыха. Это понятно?

Фёдоров побледнел, но всё же вскинулся:

— Вы сейчас серьёзно? Из-за одной дурацкой шутки?

Максим даже не моргнул.

— Нет, не из-за шутки. Из-за того, что вы ночью вошли в номер без ведома Екатерины Викторовны и ее разрешения, солгали администратору и устроили публичное унижение. Разницу, надеюсь, вы понимаете.

Фёдоров дёрнул щекой, будто хотел ещё что-то сказать, но Максим уже перевёл взгляд на Кострова.

— Дмитрий Фёдорович, после этого собрания вы продолжите разговор с Федоровым. — И снова посмотрел на Фёдорова. — А сейчас я хочу услышать только одно: вам ясно, что с этой минуты вы к Екатерине Викторовне не приближаетесь, не обращаетесь и даже не произносите её имя?

У Сергея на скулах заходили желваки.

— Да, понятно.

— Прекрасно. Тогда ждите дальнейшего разговора.

Фёдоров дёрнул щекой, но всё же молча отошёл к окну.

В гостиной повисла тяжёлая тишина. Никто больше не переглядывался, не прятал усмешки в кружку, не делал вид, будто всё это пустяк. Коллеги опускали глаза, убирали телефоны, неловко переминались с ноги на ногу.

Максим медленно обвёл взглядом комнату.

— Надеюсь, больше ни у кого не осталось иллюзий насчёт того, что именно здесь произошло, — сказал он ровно. — И насчёт того, как я отношусь к подобным вещам. На этом всё. Можете расходиться.

Все словно только этого и ждали. Кто-то сразу шагнул к двери, кто-то пробормотал что-то невнятное соседу. Гостиная опустела быстро. Люди уходили, не глядя ни на меня, ни на Серёгу у окна.

Через минуту в комнате остались только мы с Максимом, Костров и Фёдоров. Максим повернулся ко мне.

— Катя, пойдём. Заберём твои вещи.

Я молча кивнула. Голос всё ещё меня не слушался. Только когда мы вышли в коридор, я поняла, что всё это время почти не дышала.

В номер я заходила уже совсем другой.

Комната была той же самой: кровать, стул, сумка, шторы, кружка на тумбочке. Но то липкое унизительное чувство, с которым я находилась здесь утром, будто выветрилось. Остался только осадок. Неприятный, тяжёлый, но уже не всепоглощающий.

Максим ждал в дверях. Я быстро собрала вещи, застегнула сумку, и он молча перехватил ее за ручки.

— Максим, я сама могу — у тебя гипс, костыль.

— Я знаю, — спокойно ответил он. — Но всё равно понесу я. Лучше скажи, как ты?

Я не ответила сразу, сначала к себе прислушалась.

— Я думала, мне будет приятнее, — призналась наконец.

— А что ты чувствуешь?

Я пожала плечами, не поднимая головы.

— Не знаю. Стыдно почему-то. Дура я, наверное.

Максим поставил сумку на стул, подошёл ко мне осторожно коснулся моих волос.

— Не дура, — сказал он тихо. — Ты просто нормальный человек, который не любит, когда при нём кого-то ломают. Даже тех, кто это заслужил.

Я судорожно выдохнула. От спокойного низкого голоса, от самой близости Максима во мне стало совсем тихо.

— Катя, — произнёс он спустя секунду.

— Что?

— Когда я сниму гипс и когда у тебя хоть немного уляжется весь этот кошмар... я хочу пригласить тебя на свидание. Ты согласишься?

— На свидание… — повторила я, будто проверяя слово на вкус.

— На свидание, — серьёзно подтвердил он. — Без надувных мужиков, без лестниц, без моей мамы и тёти Лиды. Только ты, я и ресторан, который я уже выбрал.

— Максим Андреевич, — фыркнула я, — а вы быстрый.

— Я год был медленным. Норму выполнил, — в тон мне ответил Максим. Стало смешно и легко. И от этой лёгкости защипало в носу. — Это «да»? — уточнил он, чуть наклонив голову.

— Это «да», — подтвердила я.

— Хорошо, — сказал он так, будто не на свидание меня пригласил, а подписал какой-то очень серьёзный контракт, который давно собирался заключить.

Я не удержалась и снова фыркнула.

— И всё?

— А что ещё? — уточнил он.

— Не знаю. Может, цветы? Оркестр? Речь ведь про судьбу и роковое влечение.

— Цветы будут на свидании, — невозмутимо ответил он. — Оркестр, пожалуй, не обещаю. А насчёт рокового влечения... — Он сделал короткую паузу. — Я, кажется, и так слишком многое сказал.

Щёки у меня тут же потеплели. Да уж. Сказал он действительно более чем достаточно.

Он поднял мою сумку, перекинул ремень через плечо и кивнул на дверь. Я тихо закрыла ее за нами. Но в коридоре Максим вдруг остановился, развернул меня к себе свободной рукой и поцеловал. Так целуют, когда никуда не торопятся. Когда впереди много времени. Потом отстранился, провёл большим пальцем по моей скуле:

— Пошли отсюда.

Впервые с начала этого сумасшедшего апреля мне не хотелось ни спрятаться, ни исчезнуть, ни стать меньше. Наоборот, рядом с ним мне вдруг захотелось занять в жизни чуть больше места.

И, кажется, это было самым правильным концом для этой истории.