Глава 8

Родители Максима вернулись через сорок минут.

Сначала под окнами хлопнула дверца машины, потом в подъезде загудел лифт, потом я услышала знакомый голос Елены Павловны на лестничной площадке.

— Андрюша, не топчись, я сама открою! Бабушка, дай я пакет возьму!

Максим за секунду до того, как в замке провернулся ключ, успел снять меня с колен и аккуратно усадить на диван с собой рядом. Я торопливо поправила волосы. Получилось, наверное, плохо. Щёки у меня горели так, что, кажется, можно было греть о них руки.

— Дети, мы вернулись! — объявила Елена Павловна так, будто мы могли этого не заметить. — Бабушка в магазине разошлась, столько всего накупила!

— Ничего я не разошлась, — спокойно отозвалась бабушка. — Это ты хватала всё, что под руку попало, лишь бы подольше не возвращаться.

Андрей Николаевич коротко кашлянул в кулак.

— Как нога, Максимушка? Не тревожили?

— Не тревожили, мама, — ровно ответил Максим.

У меня при слове «тревожили» предательски дёрнулся уголок рта — пришлось срочно закусить губу.

— Ну и зря, — невозмутимо отозвалась Елена Павловна. — Мы вас на час одних оставили, между прочим.

Я едва не подавилась, а Максим рядом со мной издал короткий кашель.

— Лена… — негромко вздохнул Андрей Николаевич.

— Молчу-молчу. Иду готовить ужин.

Когда она ушла, я подошла к книжному шкафу. На средней полке стояли в простых деревянных рамках фотографии. С одной на меня серьёзно смотрел мальчик лет шести в полосатой футболке и с большой каской в руках.

— А это где вы?

— Первый объект отца. Меня туда брали по выходным. Я считал, что это моя работа, но на самом деле просто мешал.

— Тебе сколько здесь?

— Семь.

— А я в семь лет хотела быть кассиром в супермаркете. Из-за сканера. Мне казалось, это лучшая работа на свете: водишь по штрих-коду, и оно пикает.

— Серьёзная мотивация.

— Зато если ты меня всё-таки уволишь после сегодняшнего, у меня есть план Б.

— Не уволю, — спокойно сказал Максим. — Так что план Б подождёт.

— Жаль. Я уже представляла себя в форменной жилетке.

В этот момент в гостиную, шаркая тапочками, вплыла бабушка.

— Сидите? — констатировала она. — Катечка, а ты на свадьбу платье уже выбрала?

— Какое платье? — не сразу поняла я.

— Свадебное.

У меня на секунду даже дыхание сбилось.

— Бабушка… — предостерегающе произнёс Максим.

— А что бабушка? — посмотрела она на него с искренним удивлением. — Я, между прочим, по делу. Пока одно, пока другое, уже и загс пора бронировать.

Меня снова обожгло смущением.

— Я вообще-то об этом не думала, — пробормотала я.

— Поэтому я и говорю! — кивнула бабушка. — Пышное не бери. В пышном все невесты на торты похожи. А ты девочка ладная, тебе надо что-нибудь по фигуре.

— Бабушка! — воскликнул Максим.

— Что бабушка? И фату длинную не надо. Мужики в этих фатах путаются, потом стоят, моргают, как перед шлагбаумом. — Она чуть подалась вперёд и добавила тем же деловым тоном: — А ещё у меня сорочка есть. Я её давно купила, да так ни разу и не надела. А теперь смотрю, она будто на тебя.

— Не нужно нам никаких сорочек, — уже жёстче произнёс Максим.

— Почему это? Она же новая, — пожала плечами бабушка. — Не в пижаме же девочке ходить.

Я развернулась так резко, что чуть не задела фотографии на полке.

— Я пойду посмотрю, не нужна ли Елене Павловне помощь.

В кухне мне тут же выдали тарелки, полотенце и пару поручений, так что сбежать от неловкости получилось очень кстати.

Дальше всё закрутилось само собой: ужин, шумные разговоры, бабушкины замечания, пытавшаяся накормить меня в запас до следующей весны Елена Павловна. И Максим, который время от времени ловил мой взгляд и пытался взять меня за руку под столом.

После ужина я помогла всё убрать в посудомойку, протереть столешницу и расставить по местам оставшиеся чашки. Мне казалось, что чем дольше я буду занята чем-нибудь полезным, тем меньше у меня будет шансов думать о бабушкиной сорочке.

И именно в тот момент, когда я поставила на сушилку последнюю разделочную доску и решила, что теперь-то вечер наконец можно считать пережитым, Елена Павловна объявила:

— Всё. Я вам постель постелила.

Через полчаса в квартире стало тихо: Андрей Николаевич ушёл в спальню, бабушка, шаркая тапочками, скрылась у себя, Елена Павловна ещё немного погремела чем-то в ванной и тоже наконец пожелала нам спокойной ночи. Мы с Максимом остались вдвоём, и у меня снова пересохло во рту.

На кровати поверх аккуратно откинутого одеяла лежала оставленная бабушкой светлая тонкая сорочка.

Вообще-то бабушка бла права — я ведь ничего не взяла с собой. Утром я собиралась всего лишь поехать в клинику, потом вернуться на базу отдыха и пережить остаток этого безумного дня. О том, что ночевать придётся в квартире родителей начальника, да ещё и с ним в одной комнате, я не думала.

— У меня, между прочим, правда нет ничего, в чём можно спать, — тихо сказала я Максиму.

— Тогда, — подмигнул он, — похоже, выбор небольшой.

***

В ванной я довольно долго стояла перед зеркалом и пыталась убедить себя, что ничего страшного не происходит. Сорочка выглядела вполне невинно, но на мне совершенно иначе. Ткань легла по фигуре, обозначив всё то, что я старательно скрывала под свитерами оверсайз и просторными рубашками.

Я накинула сверху одолженный у Елены Павловны махровый халат, затянула пояс на два узла и только после этого решилась выйти. На тумбочке мягким жёлтым светом горела лампа.

Максим уже лежал на кровати с обнажённым торсом, прикрытый простыней до пояса. Зря я, конечно, на него посмотрела. Как теперь ложиться спать, когда у меня перед глазами стоят его широкие плечи и тёмная дорожка волос на животе, уходящая вниз?

Я тут же ещё крепче запахнула халат.

— Я в халате лягу.

— Хорошо, — просто отозвался Максим.

Я нырнула к стене так быстро, как будто за мной гнались, и натянула одеяло до самого подбородка. Махровый халат немедленно превратился в маленький душный кошмар, но снимать его я не собиралась ни при каких обстоятельствах.

Щёлкнул выключатель, и комната провалилась в синеватый полумрак. Какое-то время я лежала на спине, плотно прижав руки к бокам, вытянувшись по струнке, как солдат на смотре, и смотрела в потолок, еще и дышать старалась тихо и ровно.

Максим рядом не шевелился, но его дыхания я не слышала — значит, он еще не спал.

— Катя… — позвал вдруг он.

— Что? — Я чуть не подпрыгнула.

— Ты сваришься в этом халате.

— Не сварюсь.

— Сваришься. У мамы в этой квартире батареи жарят, как печь как в бане.

Я долго не двигалась, потом всё-таки осторожно, на пару сантиметров опустила одеяло.

— Видишь, — сказал он мне куда-то в макушку. — Уже лучше.

— Угу, — призналась я.

Несколько секунд мы молчали. Но мне действительно становилось всё жарче. Спина вспотела, под коленями тоже стало неприятно душно, а пояс, который я так героически затянула, впивался в живот.

— Я могу отвернуться, если тебе станет легче. — Голос Максима был без тени насмешки. — Ты снимешь халат под одеялом, я не буду смотреть.

— Очень… деловое предложение.

Я ещё немного полежала, делая вид, что обдумываю. Но на самом деле уже прекрасно понимала: либо халат, либо тепловой удар. Я шумно выдохнула:

— Хорошо, отвернись.

Он действительно без комментариев отвернулся. Я выждала ещё секунды, потом развязала пояс, выпуталась из рукавов и кое-как стянула халат под одеялом. Вытянуть его наружу оказалось отдельным приключением, и каждое моё движение отдавалось внутри коротким испуганным «О чём подумают родители, когда услышат, что мы тут возимся?»

В конце концов я с облегчением сбросила скомканный халат на пол рядом с кроватью и снова легла ровно, натянув одеяло обратно до подбородка.

— Всё, — пробормотала я.

Максим повернулся обратно, ничего не сказал, но по тому, как у него поменялось дыхание, я поняла: он сразу осознал, что между нами теперь не три слоя махровой брони, а одна тонкая бабушкина сорочка.

— Только не смотри так, — прошептала я.

— Как?

— Будто ты сейчас о чём-то очень нехорошем думаешь.

В полумраке я скорее почувствовала, чем увидела его усмешку.

— Катя, я взрослый мужчина. Конечно, я думаю о чём-то «нехорошем». Вопрос только в том, делаю ли я что-то нехорошее.

У меня снова пересохло во рту.

— И?

— И нет, — тихо сказал он. — Я же обещал.

От этого почему-то стало ещё волнительнее. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга в полутьме.

— Катя, — произнёс он низко. — Если я тебя обниму, ты опять сбежишь в ванную?

Я сглотнула:

— Нет.

Сначала он просто положил ладонь мне на талию поверх одеяла. Потом, когда я не дёрнулась, притянул к себе чуть ближе.

Я сама не поняла, как подняла голову. Как оказалась слишком близко. Как его ладонь с талии медленно поднялась к лопаткам, удерживая меня так бережно, будто я могла в любую секунду передумать.

Он не поцеловал меня сразу, только целомудренно коснулся губами моего виска. Но от этого короткого тёплого касания по спине побежали мурашки, а внутри всё сладко сжалось. Я тихо втянула воздух, и он замер у самого моего лица, но я не отстранилась.

И тогда он поцеловал меня по-настоящему. Так, что у меня пальцы сами сжались у него на плече, а по телу прокатилась горячая волна. Поцелуй был глубоким и сдержанным ровно настолько, чтобы я поняла: он всё ещё держит себя в руках. Это почему-то оказалось самым возбуждающим.

Когда он остановился, я не сразу смогла открыть глаза.

— Вот теперь, — пробормотал он мне в губы, — спать будет ещё труднее.

— Ты сам виноват, — прошептала я.

— Знаю.

Он снова коснулся моих губ, на этот раз коротко и ласково, а потом просто прижал к себе. Я устроилась у него под боком, слушая, как бьётся его сердце, чувствуя на талии тяжёлую тёплую руку и пытаясь не думать о том, как быстро привыкла к этому месту.

***

Проснулась я от тонкой тёплой полоски света, которая прокралась через щель в шторах и легла мне поперёк лица.

Несколько секунд я не могла понять, где нахожусь. Потолок был незнакомый. Подушка пахла другим стиральным порошком. За окном кто-то заводил машину. А ещё, и это я осознала с большим запозданием, я лежала на боку, плотно прижавшись щекой и ладонью к широкой мужской груди. Рука Максима тяжело и тепло лежала у меня на талии. Моя нога, о ужас, была закинута поверх его ноги.

Я очень медленно открыла глаза. Максим уже не спал.

— Доброе утро, — сказал он негромко.

— Доброе… — Я попробовала отодвинуться, больше для приличия, чем всерьёз, но получилось плохо. То есть никак. — Максим.

— М-м?

— Мне надо встать.

— Зачем?

— Затем, что у твоей мамы уже наверняка кипит чайник.

— Дверь закрыта на щеколду, — невозмутимо сообщил он. — Я ночью встал и проверил.

Я уткнулась лицом ему в плечо, чтобы он не увидел, как я улыбаюсь. Несколько секунд он молча гладил меня по спине через тонкую сорочку.

— Катя.

— М-м? — я не подняла головы.

— Ты ведь понимаешь, что я тебя теперь точно от себя не отпущу?

Я замерла. Он сказал это так буднично, как будто это уже решено.

— В смысле?

— Мне безумно нравится, что тебя можно обнимать вот так. Всю. Тёплую, мягкую, настоящую.

У меня внутри что-то дрогнуло так сильно, что на секунду стало трудно дышать.

— Максим...

— Что? — так же тихо отозвался он. — Ты правда думаешь, что я не заметил, какая ты красивая?

Вот это уже было совсем нечестно.

— Не говори так, — пробормотала я, снова вспоминая про свои комплексы.

— Почему? Когда ты снова окажешься в моей постели, я не позволю выключить свет.

Я молча покачала головой, и он отстранился, но ровно настолько, чтобы посмотреть мне в лицо.

— Потому что я безумно хочу видеть тебя всю, Катя. Каждый изгиб. Всё, что ты так старательно прячешь от меня сейчас под одеялом.

После таких слов мысль о том, что через пять минут мне надо будет умыться и выйти к его родителям, казалась почти издевательством.

— Максим... — выдохнула я почти беззвучно.

Он только коснулся губами моего виска, будто ставил точку.

В этот момент за дверью в коридоре послышались осторожные и преувеличенно тихие шаги Елены Павловны. Где-то в кухне действительно закипал чайник. Бабушка о чём-то негромко выговаривала Андрею Николаевичу.

Обычное утро в квартире Громовых наступало с поразительной беспощадностью.