Глава 12. После того, как дело сделано, не худо бы план и подкорректировать.

А в понедельник мы все-таки потащились в ЗАГС. Даня сказал, что хочет осознать все этапы. Что это событие. И еще что-то. Я, если честно, до сих пор пребывала в некотором оглушенном состоянии. И даже попыталась обозвать Даню многоженцем, но он от меня отмахнулся. Так мы очутились в ЗАГСе.

Сотрудница, принимающая заявления, смотрела на нас с любопытством. Хотя, казалось бы, тут должны работать люди, ко всему привычные. И нечего пялиться. Хотя Данькино пижонское кашемировое пальто и мой массмаркетовый пуховик вместе смотрелись, безусловно, колоритно.

Девица в платиновом блонде что-то принялась с придыханием объяснять Дане – словно меня тут и не было! – про заполнение документов. А у меня пиликнул телефон.

Ксюша: А мне только что предложение сделали!

Я, ведомая каким-то непонятным бесом, под воркование регистраторши, сделала в ответ фото бланка заявления на вступление в брак. Даня покосился на мои действия – но ничего не сказал, продолжая внимать казённой даме. Ответа от Ксюши тоже не последовало, зато пиликнул Данин телефон, он выудил его из кармана, прочитал сообщение, усмехнулся – и повернул экран ко мне.

Леонид: ЗАГС до скольки работает?

Мы обменялись понимающими взглядами. Но сотрудница ЗАГСа все никак не унималась.

- Не понимаю, почему все сейчас повально отказываются от торжественной регистрации, - манерно протянула она. – Это же такое событие, такой повод! Ну ладно, мужчины. Но вы, девушка, вы-то зачем соглашаетесь на запись без торжественной регистрации?

От такой бестактности я, если честно, обалдела. И как-то даже со словами сразу не нашлась. Зато у Дани слова нашлись.

- Вы знаете, моя будущая жена работала в агентстве по организации свадеб, - Данил говорил это, не переставая заполнять бланк. – У нее аллергия на белый цвет и Мендельсона.

И это было правдой. Или это бес противоречия во мне бурлил. Но отказ от торжественной регистрации – это была моя идея. Хватит. Один раз мы это проходили, и ничем хорошим это не кончилось. Я подтянула к себе бланк и принялась его заполнять. Я обязательно что-нибудь напутаю, но это неважно.

- Ах вот оно что… - кисло произнесла блондинка. Даня в последний момент удержал мою руку, которая собиралась поставить галочку не в том месте.

- А еще я беременна, - я старательно выводила буквы. – Брак по залету, понимаете? Токсикоз страшный. Не до торжественной регистрации.

Стоило это ляпнуть только ради того, чтобы увидеть, как побледнел Даня. Дама в платиновом блонде не сказала больше ни слова. А я, оказывается, не сделала в заявлении ни одной ошибки.

* * *

- Ты это серьезно? – Даня перехватил меня за рукав, когда мы вышли из здания ЗАГСа. Я опережала его на пару шагов.

Я остановилась. Обернулась.

- А ты испугался.

- Нет.

- Ты испугался. Того, что можешь стать отцом.

- Нет, - я вдруг подумала о том, что это одно из Даниных любимых слов. – Я не боюсь стать отцом. Но, - он протянул руку и заправил мне прядь за ухо, – я хотел бы сначала насладиться тобой единолично. Хотя бы пару лет. Прежде чем делить тебя с нашим ребенком. Это очень эгоистично?

Через секунду я уже прижималась щекой к кашемировому плечу.

- Я на самом деле не знаю, Дань. До твоего приезда из Японии я не была беременна. А теперь…

Он поднял мое лицо за подбородок.

- У тебя все-таки кошмарный характер, - вздохнул он.

- Можно подумать, у тебя он лучше! – не осталась в долгу я. – Зачем ты ляпнул про мою работу в агентстве?

- Я хотел спасти твою… хм… репутацию.

- Ты полагаешь, что после всего, что я натворила, мою «хм, репутацию» может хоть что-то спасти?

И спустя еще секунду мы целовались. Прямо на ступеньках ЗАГСа. Крайне удачное место для поцелуев, мне кажется. Мы целовались, пока Данин телефон не разразился трелью.

Леониду срочно нужна была консультация тимлида о том, как подавать заявление в ЗАГС.

* * *

Родители мои на Даню поначалу косились с подозрением. Вот Ксюшу они приняли сразу и, как мне кажется, с облегчением. Они как будто давно этого ждали. В конце концов, они Ксюшку с самого детства ее знают, она в нашем доме почти как родная. А теперь уже и без почти. А Данил… Непонятно.

Было непонятно ровно до того момента, когда выяснилось, что Данил, несмотря на швейцарские часы на запястье - свой, физматовский. И вот уже за столом идет бурный спор про… Ой, не спрашивайте меня, про что. Я потеряла нить разговора на первой же минуте, и мы просто сидели и переглядывались с Ксю. И пытались не ржать.

Спор, наконец, утих. Фракция, в которой состояли Даня и наш отец, одержала сокрушительную победу над командой из Лёни и нашей мамы. Даня откинулся на стуле и самодовольно произнёс:

- Ну вот, я же говорил, что я никогда не ошибаюсь. Не спорь со мной, Лёнечка.

- Когда невесту у меня увел – тоже был прав?

За столом повисла тишина. Первой ее нарушила Ксюша.

- Значит, ты все еще забыть ее не можешь…

Она подскочила со стула и быстро вышла на балкон. Спустя пару секунд за ней ломанулся Лёнька.

- Пойдем-ка мы… чаю заварим, - мама неловко встала со своего места и потащила отца за рукав. – Пойдем, Виталий.

Мы остались с Даней за столом вдвоем. Я обернулась к балконной двери. Там, за стеклом, Лёня что-то быстро говорил Ксюше. А она смотрела прямо в противоположную сторону.

- Знаешь, по-моему, Ксюша переигрывает, - Даня проследил за направлением моего взгляда. – Ну брякнул Лёнька, не подумав. В пылу спора чего только не брякнешь. Я его переспорил, вот он и пытался хоть как-то меня уесть. И ничего такого он не имел в виду. – Данил снова обернулся к балкону. – Нет, ну Ксюшка точно переигрывает! А Лёнька, по-моему, еще чуть-чуть - и на колени бухнется.

Я тоже еще раз посмотрела туда, в сторону балкона. Леонид гладил Ксюшу по спине и все так же что-то быстро и эмоционально ей говорил. Таким я брата не видела, если честно. А Ксюша явно из последних сил изображала из себя поруганную гордость.

- А ты, значит, против коленопреклонения?

Даня едва слышно фыркнул.

- Ради чего? Что такого можно сделать, чтобы упасть на колени?

- Приехать в дом отдыха в Карелию, например.

Моя привычка ляпать, не думая, в этот раз подставила меня по полной программе. Я это поняла тут же и сразу – по тому, как окаменело лицо Данила. Он несколько мгновений смотрел в стол перед собой.

- Ты права. Хорошо. Прямо сейчас? Да, точно, именно. Прямо сейчас.

И он начал вставать. Я вцепилась в его плечи мёртвой хваткой, уткнулась носом в шею. Чувствуя, какой он весь каменный от напряжения. Господи, с этими взаимными обидами давно пора кончать! Они же остались в прошлом! В прошлом, Лиля, в прошлом!

- Данечка мой… - я гладили его слегка дрожащими пальцами по шее. – Ты пойми, пожалуйста. Если из двоих людей один человек умный, а другой дурак…точнее, дура… то умный должен проявлять терпение и снисхождение.

Я с облегчением почувствовала, как его рука коснулась моей спины.

- Это кто сказала – Заратустра?

- Это сказала Лилия Доценко.

Когда наши родители вернулись с кухни, они обнаружили, что их сын целуется на балконе со своей невестой, а их дочь – за столом, со своим женихом. Они постояли некоторое время – а потом снова вернулись на кухню. Может быть, тоже решили вспомнить молодость. Или успеть съесть по дополнительному кусочку торта, испеченного Ксюшей, пока до него не добрался Леонид.

* * *

Ксюша проявила солидарность. И твердость. В общем, мои родители погоревали, но не очень. В конце концов, они сэкономили себе деньги и нервы – что всей этой дурацкой свистопляски с белой фатой и куклой на капоте - все это в двойном размере, прошу заметить! - у нас не было. В день нашей регистрации – одной на четверых – мы все дружной компанией поехали на дачу жарить шашлык. Кажется, больше всего нашей свадьбе радовался Чарли.

А потом мы укатили в медовый месяц. Вчетвером. Но про него я вам рассказывать не буду – даже самые добрые и честные люди, если их припечет – завидуют. И вообще, как говорится, все, что было в Вегасе - останется в Вегасе.

* * *

Ксюша: Мне надо край с тобой поговорить. Вопрос СРОЧНЫЙ. Где пересечемся?

Лиля: Жду тебя здесь.

Я скинула Ксюше метку геолокации и отложила телефон. И взялась за чашку с кофе. Мне тоже надо было с Ксюшей поговорить. Или – не только с Ксюшей. Мне просто надо было с кем-то поговорить. Чтобы поверить в произошедшее. В то, что лежало в моей сумке.

- Привет! – Ксюша приехала в рекордные пятнадцать минут – видимо, была неподалеку. Она тяжело плюхнулась на сиденье и шлепнула о стол ладонью. – Вот, любуйся! Что твой брат натворил.

Ксюша убрала руку. И из-под ее ладони показался брат-близнец того, что лежало в моей сумке. Ну, или сестра-близнец.

Полоска тонкого картона с двумя штрихами.

- И у тебя тоже?! – выдохнула я.

- Да ладно?! - Ксюшины большие глаза распахнулись как блюдца. – Ты меня разыгрываешь!

Через несколько секунд на столе лежали две одинаковые полоски тонкого картона с одинаковой парой штрихов.

А мы с Ксюшкой молча созерцали это богатство.

- Они сговорились! – Ксюша откинулась на стуле. – Или… или просто они все одинаковые! Я тебе говорила, что твой брат – сексуальный маньяк?! - над нашими головами раздалось деликатное покашливание. Подошедший официант упорно делал вид, что не замечает натюрморт из полосок картона. И, получив заказ - быстро ушел. – Мало того, что маньяк – так еще и со склерозом! Потому что постоянно кое-что сделать забывает.

- А во всем виновата ты, потому, что надела заманушные трусы.

- Именно!

Мы с Ксюшкой переглянулись – и рассмеялись. А потом, подперев щеки, принялись разглядывать тесты. Ксюша вздохнула.

- Боюсь даже представить, какие дети бывают от сексуальных маньяков со склерозом.

- Лиля… - снова раздался голос сверху. – У нас что – двойня?!

Теперь на месте официанта стоял Даня. И потрясенно смотрел на натюрморт из двух полосок картона.

Боже, скажи, почему если мужчина в чем-то очень умный, то в другом он непременно непроходимый тупица?!

Ксюша, видимо, тоже так подумала.

- Это мой, - со вздохом сказала она, убирая свой тест обратно в сумочку.

- Как – твой?! В каком смысле - твой?! Это же Лиля мне фото прислала… - Данин голос звучал растерянно. Таки его можно понять. Это у меня было чуть больше времени на осознание. А он – с корабля на бал.

- А вот так, - проворчала Ксюша. – Не ты один не умеешь вовремя вынимать.

Впервые в жизни я увидела, как мой муж заливается густой алой краской. Он еще постоял, глядя на стол, на нас. Потом спохватился, сел, ополовинил чашку с кофе.

- Это мой, - пискнула Ксюша, повторяя свои слова, но уже совсем с иным смыслом и интонацией. Даня лишь махнул рукой, а потом обнял меня, наклонив голову, уткнулся носом мне в ухо и засопел. Я под столом нашла его руку и сжала. Бедный мальчик. Ему надо пережить потрясение и принять свое грядущее отцовство.

Ксюша некоторое время умиленно любовалась на нас. А потом нахмурилась.

- Так, я не поняла. Даня здесь. А где Леонид Витальевич? Я ему полчаса назад сбросила фото. Дань? Где Лёня?

Даня сел ровно, допил Ксюшин кофе.

- Не знаю. Я не из офиса приехал. Ты ему звонила?

Ксюша помотала головой. И взялась за свой телефон. А через пару минут за телефон взялся уже Данил. Но и ему Лёня не ответил, после чего Даня перезвонил другому человеку.

- Платош, ты в офисе? Отлично. Сбегай до нас, проверь Леонида. Так. Просто дойди до нас. Желательно – молча! Да. Да? Сидит молча и смотрит в одну точку? Ну что ты как маленький. Да что есть! Хотя бы текилу. Давай. Я скоро буду.

Даня сунул телефон в карман джинсов.

- Что ж ты, Ксюша, не бережешь нежную психику мужа и будущего отца?

- А что ж она у вас такая нежная? – фыркнула Ксюша. А потом жалобно переспросила: - Дань, можно, я с тобой?

Данил вздохнул.

- Поехали уже… мамочки.

* * *

Мы не специально, клянусь! Или это мужья наши специально! Сговорились! У них же отличная слаженная команда! Но у нас с Ксюшкой все происходило одновременно. Все, понимаете, включая первое шевеление. И в роддом нас положили одновременно. И, конечно, в одну палату. И воды у нас отошли одновременно, ночью. И рожать мы отправились одновременно. И орали мы тоже на диво слаженно – как нам потом принимающая роды бригада сказала.

Но в итоге Ксюшка опередила меня примерно на пять минут. Детский крик словно придал мне сил в последних потугах – и спустя несколько минут заорал и мой сын.

* * *

Марина Леонидовна Плик и Олег Данилович Доценко лежали рядом, в одной кроватке, и мирно сопели. Нам с Ксюшей показалось, что детям лучше лежать вместе. Уютнее как-то.

А мы сидели – каждая на своей кровати - пили чай с молоком и ждали наших новоявленных папашей.

Явились. На вид почти нормальные. Смотрят, естественно, не на нас.

- Я не понял, почему у них у обоих шапки желтые? – первым подал голос Даня.

- А тебе какие нужны? - отозвался Лёня.

- Ну, голубая, розовая… Чтобы различать.

- То есть, ты не понимаешь, где твой, а где моя?

- Без шапки - нет.

Лёня только махнул рукой. Подошел и, не раздумывая, аккуратно взял дочку на руки. У меня чуть слезы и сопли умиления не потекли – как он на нее смотрел. Я поняла, что Лёнькино сердце только что второй раз похитили.

- А этот что – мой? – Даня недоверчиво смотрел на нашего отпрыска.

Новорожденный ребенок – зрелище такое… своеобразное. Мне Олежка казался самым прекрасным созданием в мире. Но это потому, что он мне достался трудами и кровью. А вот его отцу…

- Что – этого не надо? – хмыкнул Лёня, оторвавшись от любования дочерью.

- Да я не… - Даня выглядел таким растерянным. Особенно на фоне уверенного Леонида.

- Ну тогда я двоих заберу, - никто не успел глазом моргнуть, как Лёня ловко разместил на руках обоих детей. – Племянник же, родная кровинушка.

- А ну отдай моего!

И спустя несколько секунд у Дани было такое же дурацкое, умиленное и очень счастливое лицо.

Мы смотрели на наших мужей. Наши мужья смотрели на наших детей. И тогда мы, конечно, не знали, что эти два кулька вырастут в двух настоящих преданных друзей. И что Маришка будет прикрывать Олежку от родителей во время его многочисленных безобразий. А Олежка - решать за Маришку математику и физику, потому что великолепных математических способностей дочь Леонида Плик не унаследует. Зато она будет уметь виртуозно печь торты и вертеть парнями. И тут уже Олежке снова придётся ей помогать.

Все этого мы тогда, конечно, не знали.

И слава богу.

Конец