Глава 11. Если пункт плана обозначен как последний – не факт, что он является таковым на самом деле.
Мы ехали в машине Олега Анатольевича, и он сам был за рулем. Машина была большой и чёрной – это все, что я запомнила. Ни марки, ни модели. Наверняка, дорогая. Впрочем, сейчас именно о машинах и шел разговор. Между Олегом Анатольевичем и Данилом, который сидел впереди, рядом с отцом. Мы с Ольгой Аркадьевной устроились сзади, и мама Данила почему-то то и дело гладила меня по руке.
- Зря ты машину поменял, Даня. Если бы ты был на «бмв» – повреждений было бы меньше и у тебя, и у Лили. А этот «фольксваген»… - дальше было что-то неразборчиво.
- Знаешь, я… - начал Данил. А потом смиренно вздохнул. – Да, папа, ты прав.
Я посмотрела вперед. В лобовое стекло по-прежнему летел снег. И хотя ребер ЗСД по бокам не было, я их вдруг увидела. И вот сейчас машину начнет разворачивать боком поперек дороги, и снова удар, и скрежет метала, и звон стекла…
- Тише-тише…. – Ольга Аркадьевна обняла меня за плечи и зашептала на ухо. – Все хорошо, Лилечка. Все хорошо….
- Как это вообще случилось? - разговор впереди продолжался. – Ты же прекрасно водишь машину.
Обнимающая и утешающая меня Ольга Аркадьевна даже не представляет, какую я роль сыграла в этой аварии. И спрашивающий Олег Анатольевич тоже не знает. Надо им сказать.
Я успела открыть рот и издать какой-то звук. Кажется, успела. Но его перекрыл ровный ответ Данила.
- Дорожные условия сложные. Я отвлекся на телефон и потерял управление.
Олег Анатольевич лишь покачал головой.
- Ну как же так, Даня, - вздохнула Ольга Аркадьевна. – Одни беды от этих телефонов. Еще и Лиля с тобой за компанию пострадала!
- Я сделал выводы, мама.
Мне снова стало так невыносимо стыдно, что хотелось стонать. Неужели чувство стыда всегда будет меня сопровождать?! Неужели я больше не смогу без этого чувства жить? Ольга Аркадьевна мягко положила мне голову на свое плечо и прошептала.
- Попробуй уснуть, Лиля. Нам ехать еще минут сорок.
Я бессовестная и бессердечная тварь. Я это сделала. Я уснула.
* * *
Разбудили меня только у дома Данила. Ну, мне сказали, что мы приехали к нему домой – за стеклом машины были темнота позднего вечера, росчерки снега и квадраты горящих окон, и я бы не узнала это место, даже если бы была здесь раньше. А я оказалась здесь впервые.
Оказывается, пока я спала, мы куда-то заезжали - в магазины, наверное. Потому что в руках у Олега Анатольевича были пакеты, и еще один, небольшой – у Ольги Аркадьевны. Который Данил у матери после недолгих споров забрал в здоровую руку. Поэтому Ольга Аркадьевна шла впереди и открывала двери. А я плелась в арьергарде, абсолютно не понимающая, что я здесь делаю. Да и вообще, кто я, собственно. Теперь и вообще.
* * *
Я привалилась к стене прихожей и качественно тупила, пока семья Доценко переговаривалась.
- Олег, разбери продукты.
- Мам, я сам.
- Какой ты сам, с одной рукой? Давай, помогу куртку снять. Не самкай! Вот, смотри, тут лекарства для Лили, а это – твое обезболивающее.
- Хорошо.
- Я убрал продукты. Даня, ты чем питался?
- Духом святым.
- Оно и видно.
- Лилю спать положи. Лилечка, тебе помочь раздеться?
Я наконец очнулась.
- Нет, спасибо. Я сама.
- Ну… - Ольга Аркадьевна вздохнула. – С наступающим.
Она осторожно обняла сына. И меня потом тоже – и тоже осторожно. Мне так захотелось плакать, что я зажмурилась. И сцепила зубы. А когда открыла глаза, наткнулась на внимательный взгляд Олега Анатольевича.
- Отдыхайте, - коротко кивнул он. Обниматься не стал – это было вообще не в его характере, я поняла это вдруг четко. Коснулся плеча сына. – По машине я решу.
- Спасибо, пап.
На прощание и меня удостоили краткого касания локтя. А потом Доценко-старшие покинули квартиру сына. Оставив нас с Даней вдвоем.
- Ты хочешь спать? – Даня обернулся от двери, которую только что запер.
Я хотела спать. Но изображать спящую красавицу мне уже надоело – и я помотала головой.
- А что хочешь?
Отличный вопрос. Ответов – ноль.
- Есть? – продолжал допытываться Данил. Я снова помотала головой. – Чаю? – я помотала головой, но уже не так энергично. От этого мотания, оказывается, может заломить в висках. – Пить?
- Вот пить – хочу, - оказывается, голос у меня звучит хрипло. Данил кивнул и ушел, оставив меня в прихожей одну. Надо все же разуться. И снять куртку.
Когда я сняла ботинки и крутку, вернулся Данил. И внимательно смотрел, как я жадно пью. Потом забрал у меня пустой стакан.
- Ну, если ты не хочешь спать и есть, пошли со мной. Помогать мне будешь.
- Куда?
- Туда, - Данил махнул стаканом. – Будем елку доставать с полки. И наряжать.
Чего я ждала, я не знаю. Но явно не этого. Хотя для тридцать первого декабря - вполне себе подходящее занятие.
- Пойдем, - вздохнула я и пошла за Даней. И споткнулась, когда он добавил, не оборачиваясь:
- У меня все руки не доходили. Да и не хотелось. А теперь… теперь я вдруг поверил в новогоднее чудо.
Чудные у тебя понятия о чуде, Данечка…
Шли мы, шли. Квартира казалась мне бесконечной. Зачем ему столько места?! Наконец, открылась белая дверь и мы оказались… Ну, у нормальных людей для этой цели используют балкон. Или дачу. Впрочем, я сомневалась, что в шкафах и на открытых стеллажах на полках хранилось никому ненужное барахло, которое просто жаль выкинуть. В общем, это была – типа – кладовка.
Здоровой рукой Данил выудил откуда-то стремянку – не заляпанную краской и известью, а красивую деревянную - и бесшумно разложил ее. Только тут я опомнилась.
- Давай, помогу!
- Я сам.
Угу, где-то мы это уже слышали.
Я смотрела снизу вверх на Даню под потолком, как он, неловко орудуя только одной рукой, снял коробку с полки.
- Держи. Она легкая. Тут игрушки.
Коробка оказалась и в самом деле легкой. Следующая – вообще невесомой, в ней были мишура и гирлянды. А вот с самой елкой возникли проблемы. Коробка была вытянутой, длинной и явно гораздо более тяжелой, чем те, что с игрушками и мишурой. Даня крутил ее и так, и эдак, и сердито сопел.
- Слезай, я достану, - мне надоело смотреть на его мучения.
Данил обернулся и посмотрел на меня из-под потолка. С этого ракурса лицо его было совершенно неузнаваемым. Он стал медленно спускаться.
- А у тебя голова не закружится наверху?
Я собралась помотать головой, но вовремя вспомнила про стреляющую боль в висках.
- Нет.
- Точно?
- Точно.
- Если ты начнешь падать, я не смогу тебя поймать, - вздохнул он.
- Я не упаду! – я в два шага обошла Даню и стала подниматься на стремянку. Очень хотелось вернуться из ощущения абсурда нереальности происходящего в настоящий мир. Вот сейчас елку с полки сниму…
Все время, пока я, пыхтя, стаскивала коробку с елкой с полки, Даня держал меня за ногу под коленом. И это ни черта не способствовало изгнанию чувства абсурда. И моему равновесию тоже не способствовало!
* * *
Мы поставили елку, периодически переругиваясь: «Давай помогу» - «Я сам!». Она была, конечно, искусственной, но очень симпатичной. А потом мы стали ее наряжать. И, знаете, абсурд куда-то делся. А реальный мир вернулся. Мы развешивали на ветки шары и звезды, спорили, куда лучше разместить шикарного белого медведя в красно-зеленом шарфе - из настоящего стекла! Потом стали вспоминать игрушки из своего детства, разные забавные эпизоды, связанные с наряжанием елки и Новым годом вообще. Чемпионом оказался Данил, который в новогоднюю ночь на ледяной горке расшиб себе губу так, что ездили в травмпункт зашивать. Хотя это вполне в моем духе выходка.
- До сих пор почему-то помню куртку отца, всю заляпанную кровью, - задумчиво произнес Данил, доставая из коробки с игрушками последнее – яркую золотую звезду. – Ну, кто будет вешать звезду?
- Конечно, тот, у кого работают две руки!
Я сначала ляпнула, потом смутилась. Давай, вспомни, Лиля, из-за кого у человека напротив тебя сломана рука. И разбита машина. А человек напротив наморщил нос, показал мне язык и протянул звезду.
- Вперед.
Звезду я пристроила криво - как мне тут же сообщили. Я поправляла ее три раза, прежде чем придирчивый Данил Олегович наконец признал, что все идеально. А потом мы стояли и молча любовались на дело рук своих. Все трех.
А потом я поняла, что таки хочу спать. Даже не так. ХОЧУ СПАТЬ. Это ужасно - все время хотеть спать. Но я ничего не могла с собой поделать.
Я обернулась к Дане, но ничего не успела сказать – он меня опередил.
- Ты хочешь спать, - Данил не спрашивал, он утверждал. Что мне оставалось? Я кивнула. – Пойдем.
И взял меня за руку.
Он взял меня за руку. И время отмоталось вспять, и я опять вспомнила, как он взял меня за руку тогда – когда Данил еще ничего не знал, а я не натворила еще все глупости. Но ноги у меня все так же попытались отняться. Я шал за ним и мечтала, чтобы его квартира никогда не кончалась.
Но она кончилась. Спальней. Бело-серой, минималистичной, с большой кроватью под серым покрывалом и жемчужно-серыми подушками. Я замерла возле нее. Я вдруг поняла, что потная, грязная и… и мне не место в этой чистой постели.
- Если хочешь… раздеться… в смысле, переодеться… - кашлянул Даня, – я могу дать тебе свою футболку.
Я ничего не ответила. Я хотела спать. Я хотела, чтобы он опять взял меня за руку. Я… я… я…
За моей спиной прошуршали двери стенного шкафа, на кровать легла ослепительно белая футболка.
- Вот. Отдыхай.
Прямо как Доценко-старший. Теперь за моей спиной тихо закрылась дверь.
Я продолжала стоять, глядя на белую футболку на сером покрывале. Я все еще стояла так, когда раздался негромкий стук в дверь.
- Можно?
Даня, ты стучишь в свою собственную спальню. Куда мы катимся, а?
- Лиля, ты в порядке? - раздалось снова, уже громче.
- Да. Заходи.
На тумбочку Данил поставил стакан с водой и серебристый блистер.
- Твое лекарство. Выпей.
Я отрешенно кивнула. Исчезли и абсурд, и реальность. Точнее, они просто перемешались между собой.
- Тебе помочь? – раздалось за моей спиной.
- Я сама.
И снова щелкнул замок двери.
Я дисциплинированно выпила таблетку, а потом начала медленно снимать с себя одежду. Сил все складывать аккуратно не было. Я натянула белую чистую футболку, пахнущую свежестью белья, отогнула угол покрывала и легла.
Я лежала и смотрела на матовый светильник. Через несколько секунд он погас. В темноте мне захотелось плакать. В который раз. А потом я вспомнила, что мечтала отоспаться тридцать первого декабря.
Бойтесь мечтать. Мечты сбываются. Но не так и тогда, как вы это себе намечтали. На этой мысли я провалилась в сон.
* * *
Проснулась я в абсолютной темноте. И, конечно, долго соображала, где я. Вспомнила и не смогла сдержать вздоха. Господи, что же я натворила… Я переплюнула все, что сделала до.
Я осторожно села на кровати и констатировала, что голова почти не болит. И что в квартире тихо. От моего движения стал медленно разгораться свет, демонстрируя мою брошенную на пол одежду. И тут напакостила, Плик. Я подняла одежду и стала одеваться. Чувство, что мне не место в этой квартире и в жизни Дани, росло и ширилась во мне. От меня ему одни неприятности. Так нельзя. Мне надо уйти. Сейчас же.
И я нажала на ручку двери. Коридор, поворот и…
… и темнота. Не страшная, а уютная, подсвеченная огоньками. Я не сразу поняла, что это светится гирлянда на елке и свечки, расставленные по периметру комнаты. Я оказалась в гостиной, где стояла наряженная елка, а на большом диване сидел Данил, уткнувшийся в телефон. На мое появление он поднял голову.
- Как самочувствие?
Я не отвечала. Я смотрела на стеклянный столик перед диваном. Даже в полумраке было видно, что он весь уставлен едой.
- Алиса, свет, - Данил встал с дивана. И одновременно зажегся свет, рассеяв магию уютной темноты с огоньками. Зато стало видно, что столик действительно уставлен едой ВЕСЬ. Данил проследил направление моего взгляда. – Очень неудобно накрывать на стол одной рукой. Особенно делать тарталетки с икрой. Очень медленно получается. Я боялся не успеть. Но вроде успел. До Нового года сорок минут.
- Что?! – я заозиралась в поисках часов, нашла их на стене. И в самом деле. Двадцать минут двенадцатого! - Почему ты меня не разбудил?! – простонала я.
- Доктор сказал, что повышенная сонливость и тошнота – признаки сотрясения мозга. Тебя не тошнит, Лиля?
- Нет! Ты должен был разбудить меня! - я же собиралась уходить! А теперь… поздно? Или уже все – поздно?
Данил подошел ко мне ближе. Кровоподтек на щеке подсох и был явно чем-то смазан, потому что отдавал коричневым. Отек спал, и его глаза теперь выглядели почти одинаково. И смотрели очень внимательно.
- Доктор сказал, что не стоит давать тебе спать больше трех-четырёх подряд днем. Я как раз собирался тебя будить.
Доктор сказал… доктор сказал… Я вздохнула, смиряясь с неизбежным.
- Доктор ванну не запрещал?
- Нет, - серьезно ответил Данил. – Хотя, может быть, голову мыть не стоит…
Я и не собиралась! Только меня с тюрбаном из полотенца на голове тут не хватало.
- Можно, я приму у тебя душ? – запоздало спросила разрешение я.
- Конечно. Сейчас дам тебе полотенце, - Данил повернулся к выходу из гостиной. Господи, сколько из-за меня хлопот человеку, у которого сломана рука!
- Скажи, где, давай, я достану. - Он обернулся, и я вздохнула. - Поняла. Ты сам.
- Я сам.
Через пару минут я запирала за собой дверь ванной. Ну, собственно, ванны как таковой там не было. Полностью стеклянная душевая кабина и раковина, в которой, при желании, можно искупать младенца. Все снова серое – но в этот раз темно-серое. Я отвернулась от огромного зеркала и принялась раздеваться.
Под горячим душем мне стало так хорошо, что я забыла о времени. Стояла, наклонив голову и опершись ладонью о темно-серую шероховатую плитку, и отдавалась бьющим аккурат в основание шею горячим струям. Мне казалось, что вода что-то вымывает из меня. И что-то уносит. Я верила, что вода уносит плохое.
А потом я мылась Даниным гелем для душа, и этот запах обволакивал меня так, будто это он меня обнимает. Может быть, Даня еще раз возьмет меня за руку? Хотя бы в честь Нового года?
Нет, порядок в мои мысли так и не вернулся. И надо было уже вылезать из душа.
Волосы, даже скрученные и поднятые вверх, все равно намокли. Я их промокнула, как смогла, полотенцем, но они все равно темными влажными кончиками оставляли пятна на футболке. А потом я рассмотрела свое лицо и ахнула. Под глазами легким фиолетовым цветом разливались два синяка, делая меня похожей на панду.
О боже… Нет, надо будет попросить Алису погасить свет. Хотя меня уже и так ничего не спасет. И я повернула защелку двери ванной.
* * *
- Пять минут до Нового года! – весело поприветствовал меня Данил. Я снова ахнула и метнулась взглядом к часам. Даже не пять, меньше!
- Почему ты меня… - начала я и замолчала. Что? Не вытащил из душа?
- Все успеваем, - Данил проигнорировал мое возмущение. – Я пошел за шампанским. Отец нам купил шампанское. Детское. Вишневое. – Я не выдержала и прыснула. – Ну тебе же алкоголь нельзя. Мне, в общем-то, наверное, тоже не стоит. Так что будем пить детское. Хорошо охлажденное.
Данил сходил, вернулся с бутылкой, с этикетки которой на нас смотрела две веселые улыбающиеся вишни. Ожил какой-то фальшивой новогодней белибердой телевизор на стене.
- Давай погасим свет! – запоздало спохватилась я. И добавила просительно: - Гирлянды, свечки. Красиво же.
По команде Дани свет погас, вернув уютную темноту. Сам Даня принялся шуршать фольгой. Я посмотрела на блюдо с тарталетками с икрой, вдруг вспомнила Ксюшин анекдот про однорукого повара и почувствовала, что меня разбирает истерический смех. Интересно, я в такой полнейшей душевной раздробленности долго еще пробуду?
Мне протянули высокий тонкий бокал с темно-вишневой жидкостью.
- Урожай хрен знает какого года.
В телевизоре белиберда сменилась президентом. Он говорил, но мы его, каюсь, не слушали. Мы смотрели с Даней друг на друга. О чем он думал, я не знаю. Я - ни о чем. Просто смотрела. Смотрела так, будто никогда раньше не видела. Смотрела – и насмотреться не могла.
Ударили куранты.
- Надо загадать желание, - прошептала я.
- Самое важное, - согласился так же тихо Даня.
- Самое заветное.
Бокалы тоненько звякнули. Детское шампанское оказалось приторно сладким и очень газированным. Но я выпила его до дна.
- С Новым годом, Лиля, - тихо произнес он.
- С Новым годом, Даня, - так же тихо отозвалась я.
Мы снова молчали и смотрели друг на друга. Мне тогда казалось, что я могу вот так простоять всю жизнь, глядя в его лицо, в его глаза. И ни о чем не думать. Не думать о том, что непреодолимой стеной стояло между нами.
А вот Даня эту стену преодолел. Потому что он вдруг быстро подался вперед. И прижался своими губами к моим.
Все повторялось. Только теперь не рука, а губы. И не осталось во мне ничего, кроме губ. К которым прижималась его - теплые, сухие, со вкусом вишни. И только в них и был сейчас смысл, причина и биение жизни.
Мы замерли. Не шевелились. Кажется, даже не дышали. Абсурд – или реальная жизнь? Это происходит на самом деле – или я сплю? Но я не хочу просыпаться.
Однако в моей голове вдруг стали разворачиваться события. Яркие, калейдоскопом. Вот наша первая встреча, и я пялюсь на его задницу, провожая взглядом. А вот – он обнаженный, на широкой лавке в бане. Вот – его рука на моей, и его искренний смех. А вот – крик: «Зачем, Лиля, зачем?!». Вот - его хриплое дыхание на ухо: «В первый раз всегда больно». А потом – расстегнутая ширинка и приглашающий жест ладоней по бедрам. Пощечина. И вот – сегодня. Летящие в лобовом стекле снег и ребра ЗСД. И потом я обнимаю Даню, совершенная шальная от пережитого страха и счастья - что с ним все в порядке. А вот теперь – поцелуй. Как, скажите мне, как эти события уместить в одну логически связанную цепочку?!
Мы отмерли. Точнее, отмер Даня. Он слегка отстранился, но был по-прежнему близко. В полумраке почти не был заметен кровоподтёк, а глаза его блестели – так, будто он собирается заплакать. Но это, наверное, из-за свечей такой эффект.
И я не нашла ничего лучше, чем брякнуть
- Ух ты, как быстро.
- Как быстро что? - недоуменно переспросил Даня.
- Я загадала под бой курантов, чтобы ты меня поцеловал. Вот. Сбылось. Быстро.
Данил молчал. Смотрел на меня и молчал. Словно не верил услышанному. Да, я идиотка, и это не лечится.
- А ты что загадал?
- Чтобы ты меня простила.
И в этот момент весь тот хаос, что творился в моей голове - вообще и в следствие аварии в особенности – вдруг забурлил, взметнулся облаком – и улегся в полном и идеальном порядке.
Простить? Мне ли тебя прощать, Данечка?!
- Ты сошел с ума! – не соображая толком, что делаю, я обхватила его лицо ладонями. – Тебе не за что просить у меня прощения. Это же я, я во всем виновата!
- Лиля…
- Нет, молчи, я лучше знаю! – мной овладело отчаянное, лихорадочное желание сказать. Все. Исповедоваться. Кому, как не ему? – Это же я во всем виновата, я!
- Лиля…
- Да, Лиля! – меня уже несло, и вред ли что-либо могло меня остановить. – Лиля влюбилась в тебя в первого взгляда. В челку твою, в глаза голубые, в ямочку на подбородке. И в попу красивую! – Данил закашлялся, но я не обратила внимания. – Я влюбилась в тебя как дура, как кошка, как я не знаю кто!
- А при чем тут кошка? – осторожно спросил прокашлявшийся Данил.
- Да потому безмозглая дура, вот почему! Потому что мне плевать было на всё! На то, что у тебя есть невеста, что у тебя скоро свадьба, что ты не свободен! Я влюбилась так, что не соображала ничего! Кроме того, что должна получить тебя любой ценой! Это я, слышишь, я делала тебе минет, когда ты спал после текилы! Я это все сняла на видео, а потом отправила это видео Валерии! А когда это не сработало, именно я отвела Валерию в тот стриптиз-клуб! И я, слышишь, я заплатила одному стриптизеру, чтобы он соблазнил ее!
- Одному? - зачем-то уточнил Данил.
- Да он в итоге ничего не сделал! – отмахнулась от вопроса я. - А те парни, что были на видео – это уже ее инициатива, но это не важно!
- Угу, совсем не важно, - пробормотал Данил.
- Не важно! – я уже кричала. – А важно то, что я сегодня нас чуть не убила! И все из-за своей… своих… Даня, я тебе приношу только неприятности. Прости меня. Если сможешь. Хотя это невозможно… наверное… и… я… я пойду.
Если начинала я орать, то в конце скатилась на шепот. Только плакать, как бы ни хотелось, я себе запретила. Нечего давить на жалость. Поздно, бесполезно и стыдно.
- Никуда. Ты. Не пойдешь, - он вдруг обнял меня. Одной рукой, но очень крепко. – Твое новогоднее желание исполнилось, а мое – нет. – Его ладонь распласталась по моей спине, щека прижалась к щеке, и на ухо мне прошептали: - Прости меня, Лиль.
- За что? - просипела я. Я в самом деле не понимала.
- За ту мерзость, что я сотворил с тобой в Карелии.
И тут я замерла. Я поняла. Я вспомнила. Эти боль, унижение, стыд. Свои слезы. Свои разбитые мечты. Он, кажется, это понял. Прижал меня к себе еще крепче и зашептал – торопливо, горячечно:
- Я знаю, что сделал гадкое. Мне было плохо, и я хотел, чтобы больно стало и тебе. Я не должен был этого делать. Мне ужасно жаль. Прости меня. Пожалуйста, прости, Лиля.
Я же говорила, что я идиотка? Только идиотка могла… А, может быть, и нет… Я не знаю. Но правда заключалось в том, что то горькое воспоминание, что так ярко вспыхнуло только что – оно тут же исчезло. Растаяло от его горячего сбивчивого шепота. Я не могла больше держать в своей душе хоть каплю обиды на него. Нет. Только не на него. Только не после его слов – таких искренних. Я им поверила – сразу и безоговорочно. Может быть, я идиотка. Но вот так.
- Даня, тебе не за что виниться, - я тоже шептала ему на ухо, в его склоненную ко мне голову. – Я сделала гораздо больше. И гораздо хуже.
- Нет, - он помотал головой, касаясь губами моего уха. – Ты, наоборот… Ладно. Давай не будем…. Не будем… Это же уже неважно… Только… скажи мне, пожалуйста, скажи – ты… простила меня?
- Конечно, - я ответила без малейшего сомнения. Я искренне не понимала, как может быть теперь иначе. И возвращалась эта почти забытая лёгкость… невыразимая легкость бытия. – А ты… ты меня… сможешь… когда-нибудь… простить?
- Лиля… - он выдохнул горячо мне в ухо – то ли со стоном, то ли со смехом. – Да я уже давно… Ну что ты…
- Простил? – зачем-то упрямо спросила я.
- Конечно. А ты меня… правда-правда? Точно-точно?
Я чувствовала, как дрожит его рука на моей спине.
- При одном условии, – я сказала это так тихо, что усомнилась, что Даня меня услышит. Но он услышал.
- Каком?
Я подняла к нему лицо.
- Поцелуй меня. Еще раз. По-настоящему.
И он это сделал.
После всего того неправильного, что было между нами, наконец это был настоящий, правильный поцелуй. В котором были касания губ – сначала легкие, потом - близкие, соприкосновения языков, сначала робкие – потом тесные, переплетаясь. Было общее дыхание, шепот в перерывах – кажется, все те же бесконечные «Прости…» - его и мои. И были его пальцы в моих волосах, и мои руки на его шее. И его губы скользили по моему лицу, касаясь всего – лоб, скулы, виски. И его рука скользила вниз, на поясницу, и он прижал меня совсем плотно, и…
- Вот же черт… - хрипло выдохнул Даня. И отстранился. Не очень далеко, но наши тела больше не соприкасались. Только лбом он прижался к моему. И зашептал, с каким-то отчаянием. – Вот так мне и надо. Так мне и надо!
- Что тебе так и надо? – я не могла перестать гладить его по затылку, упиваясь, как слегка колются его короткие волосы.
- Знала бы ты… - он тоже гладил меня по пояснице. – Знала бы ты, как я мечтал… как я хочу исправить все то, что… - Даня прерывисто вздохнул. – Как я хочу, чтобы ты забыла… чтобы тебе было хорошо со мной…
- Мне с тобой хорошо, - поспешила я его уверить.
- Я не в том смысле.
- Я поняла.
Он отстранился еще дальше, и теперь мы смотрели друг другу в глаза. Его по-прежнему блестели, и это, наверное, все же от свечей, но только они как-то иначе блестели…
Данил вдруг усмехнулся.
- Лиль, если у нас будет секс – это будет… неправильно. И ничего хорошего из этого не выйдет. Как бы я этого не хотел.
- Почему? – вопрос вылетел прежде, чем я его осознала.
- Потому что я мало на что сейчас способен. Но… очень тебя хочу. А у меня только одна рука рабочая…
- И трещины в рёбрах, - тихонько подсказала я, подвигаясь ближе.
- И твоя голова! Не болит?
- Кружится, - честно созналась я. – Из-за тебя кружится. Из-за твоих поцелуев.
- Лиля… - со стоном выдохнул он и снова прижал меня к себе. От него пахло больницей. – Если у нас будет секс – это будет секс двух инвалидов.
Даня, Даня. Мы с тобой похожи гораздо больше, чем кажется на первый взгляд. Потому что это мои слова. Потому что только я могла такое ляпнуть. Потому что именно эта мысль крутилась у меня в голове последние минуты. Но это меня не остановит.
- А мы никому не скажем… - шепнула ему я.
- Ты…. Ты хочешь…меня? – спросил он робко. Очень неуверенно. Как юный мальчик.
Вместо ответа я запустила ладони ему под рубашку. Даня судорожно вздохнул. Зарылся лицом в волосы.
- Я же ничего не смогу сделать правильно, - простонал он, но его ладонь медленно ползла с моей поясницы вниз. – Я же все испорчу. Но я так тебя хочу…
Мне надоели эти стенания, хотя Даня был прав. Он даже раздеть меня не сможет – с одной рукой. Ну и что? Зато у меня действуют две. И в самом нужном месте у него все функционирует исправно – я это только что ощутила. Ощутила – а потом отступила назад и стянула футболку. И обернулась.
- Ты сможешь одной рукой расстегнуть застежку?
Ответом мне стали щелкнувшие крючки. Его пальцы медленно скользнули по левому плечу, потом по правому. Ну вот, с одеждой до пояса мы справились.
Он целовал мне шею, отодвинув в сторону волосы. Целовал плечи, опаляя их горячим дыханием. А потом его рука накрыла мою грудь. Жаль, что всего одну. Но одна – это лучше, чем вообще ничего.
Если честно, мне и одной было вполне достаточно. Потому что дыхания не хватало. От того, как его рука гладила шею, плечи, грудь, живот. А потом Данил обнял меня крепко поперек живота и прошептал в шею.
- Знала бы ты, как я хочу взять тебя на руки. И отнести в постель.
- Еще успеешь. Я подожду, - я накрыла его ладонь своей, переплела пальцами и обернулась. –Пойдем.
Я безошибочно нашла дорогу с серо-белую спальню. И странным образом не чувствовала никакого смущения от того, что на мне до пояса не было никакого одежды. В эту новогоднюю ночь все не так, как обычно. И потом – относительно наличия одежда на Дане – это временно. Мы остановились с Данилом друг напротив друга, и я принялась расстегивать пуговицы на его рубашке. А потом помогала ему аккуратно стащить рукав со сломанной руки. Когда я взялась за ремень, Даня перехватил мои руки.
- Если я еще раз услышу «Я сам» - клянусь, я применю насилие!
- Лиля…
- Ну пожалуйста… - я коротко прижалась к одуряющей пахнущей шее. Из-под медикаментозного запаха пробивался его аромат – его, Данин. – Я прошу тебя. Позволь мне раздеть тебя. Я… очень хочу этого.
Дернулся под моими губами кадык. Пальцы на ремне разжались.
- Сначала ты.
О, я даже не стала спорить. Вместе с Данилом Доценко в мою жизнь вернулось чувство, что я ничего не контролирую. Что все идет куда-то само собой. Рядом с ним меня несет куда-то. Только сейчас казалось, что несет нас уже вдвоем.
Свои джинсы вместе с бельём я сняла так, будто они на мне горели. По крайней мере, сейчас я без комариных укусов и со свежей эпиляцией. Да и вообще, если честно, мне было все равно. Я собиралась заняться важным делом – раздеть Даню.
Я довольно ловко расстегнула ремень, а вот собачка молнии поддалась с трудом. Я опустилась на колени, стаскивая вниз его джинсы, придерживая их, пока Даня вытаскивал из штанин ноги. На нем остались только трусы. Но перед тем, как снять их, я потянулась к его руке – той, что была в фиксаторе, и поцеловала кончики пальцы, прошептав им: «Прости». А потом потянулась к резинке боксеров.
- Я сам.
- Тогда секс – тоже сам, без меня.
В темноте его смешок прозвучал невероятно сексуально. А трусы я стащила как могла аккуратно и быстро. Я вдруг поняла, что в том, чтобы стаскивать трусы с мужчины, есть какая-то прелесть. Неизъяснимая, угу.
Даня мне этими мыслями не дал насладиться, он потянула меня за плечо наверх. И снова обнял – но теперь между нами ничего не было. Ничего, понимаете? Ни стены, ни одежды. И прижиматься к обнаженному ему было обморочно сладко. Только я все время мысленно говорила себе: «Ребра. Рука. Не смей делать ему больно». А Даня шептал мне на ухо – все так же горячо и сбивчиво.
- Лилечка, я прошу тебя, выполни мою просьбу, пожалуйста…
- Все, что угодно, - неосмотрительно пообещала я. Он поцеловал меня – влажно, глубоко, жарко. А потом так же на ухо озвучил свою просьбу. В принципе, в ней не было ничего такого уже экзотического. Но и смысла ее я тоже не понимала. Мы будем заниматься этим по-собачьи? Или… что? Господи, я все-таки нуб.
Даня провел дрожащей рукой по моей спине.
- Пожалуйста… Я тебя очень прошу… Я по-другому не смогу…
Ну раз так просят… И я опустилась на кровать. Так, как просил Даня – на колени, лицом к стене и прижавшись к стене ладонями.
- Ноги чуть шире, - раздалось сзади хриплое. И какой-то шорох слева. Соображать у меня уже не очень получилось, но ноги я поставила, как велено. И после этого между коленей скользнула гладкая подушка. А когда я опустила взгляд, то увидела, что на этой подушке устроился Даня.
Все мои уверенность и раскрепощенность куда-то тут же делись, мне кажется, я мгновенно покраснела вся – от лица до пяток. Мою попытку дернуться пресекла мужская рука, легшая мне на ягодицу.
- Ты мне обещала, Лиля.
Я же не знала, ЧТО ИМЕННО я пообещала! Не предполагала, что окажусь в таком положении! Я стою на коленях, широко их расставив. А между моих коленей находится голова мужчины. Вот прямо лицом напротив тщательно эпилированного глубокого бикини. И я смотрю ему в глаза. А он смотрит мне в глаза. Находясь между моих ног.
К этому меня жизнь точно не готовила. Но изменить я уже ничего не могла. Я шевельнуться не могла – даже тогда, когда Данина рука соскользнула с моей попы. А он быстро свернул у себя под головой подушку, лицо его поднялось еще выше и… и его губы коснулись меня ТАМ.
На этом связность рассказа прервется. Потому что со мной это случилось впервые. Потому что я вообще не подозревала о таких ощущениях, и у меня для них не было слов. Когда Даня целовал меня в губы, я теряла голову. Когда он поцеловал меня внизу, я потеряла себя целиком. Вместе со стыдливостью и всем прочим прекрасным багажом. Да, я стонала и кусала губы. Да, мои берда сначала дрожали, а потом начали двигаться в каком-то незнакомом мне ритме. И Даня придерживал меня за бедро, чтобы я не слишком ерзала. А я… а мне… Единственная мысль, которая каким-то невероятным образом осталась у меня в голове: что бы ни произошло дальше – а дальше, судя по всему, меня ждало что-то еще более необыкновенное – так вот, там, в этом дальше, мне надо непременно и обязательно устоять на коленях. И не рухнуть Дане на лицо своим горячим, пульсирующим, насквозь мокрым и глубоко эпилированным бикини. Это даже для меня перебор.
Кто молодец? Я молодец. Я на коленях устояла. Правда, в момент моего первого в жизни оргазма руки мои совсем ослабели и разъехались. И я приложилась лбом о стену – так, что перед глазами засветилась персональная гирлянда. Но мне было все равно. Какое-то время мне было все равно. И парадом командовала Даня. Он выбрался из-под меня, потянул меня на себя, снова обхватил здоровой рукой поперек живота, прижимая спиной к своей груди. И снова целовал шею и плечи, и шептал, шептал, шептал. Слов я не различала, а его тон заставлял меня умирать от нежности.
Когда способность различать слова вернулась ко мне, я разобрала, о чем там шептал мне мой Данечка. А Данечка умолял меня еще постоять на коленках, потому что он умрет прямо сейчас, если не получит меня. А иначе у меня никак не получится, Лиля, я так тебя хочу, ну пожалуйста, тебе же было хорошо, я почувствовала, Лиля, обещаю, тебя будет снова хорошо, клянусь…
Я повернула лицо, поцеловала его, куда попаду - а попала я в нос – и опустилась на колени. Но теперь уже и на локти. И откуда-то взявшимся движением прогнулась в спине, поднимая попу кверху.
А через мгновение нас стало уже двое. Он был во мне. Я была в нем. Я не знаю, как это может быть одновременно. Лёнька как-то мне сломал мозг, рассказывая про бутылку имени какого-то заковыристого математика. В ней было все одновременно и внутри, снаружи. Наверное, это оно. Или нет.
Его плоть двигалась во мне. Я двигалась, укрытая его телом. Он был у меня под кожей. Я была у него под кожей.
Даня так горячечно просил меня о близости. Он был так быстр и напорист в наш первый раз. А сейчас… сейчас нас словно раскачивало на огромных качелях. Взмах - в его сторону. Взмах – в мою. И с каждым взмахом мы все выше и выше. И сердце замирает все сильнее и сильнее. И ты понимаешь, что сейчас, еще несколько взмахов – и качели сделают солнышко. И вы окончательно оторвётесь от земли.
Так и происходит. Качели делают полный оборот. Он во мне. Я в нем. И мы делаем солнышко. Мы в небе. Вдвоем.
А потом, после всего этого прекрасного пафоса началась банальная суета. Даня на меня навалился, а я пищала – не потому, что мне было тяжело или больно, а потому что: «Даня, ребра! Даня, рука!». А он пытался отдышаться и уложить меня. А я попыталась уложить его – так, чтобы и ребра, и рука были в самом удобном положении. В общем, мы возились как два поросенка в грязи, прежде чем Даня устроился на спине, а я - щекой на плече его здоровой руки.
* * *
Я осторожно гладила его по груди и упивалась этим ощущением - рельеф и колкость под ладонью. А потом вдруг запоздало сообразила.
- Дань… - он потёрся носом о мой висок. – А в больнице говорили, что тебе фиксирующую повязку на ребра наложили.
- Угу.
- А… где она? – я провела ладонью от края до края груди.
- Снял.
- Зачем?
- Ну… я… так вышло, в общем.
Я несколько секунд осмысливала. Господи, как…. Как наш Чарли, который умудрялся стаскивать с себя защитный конус, который ему надевали на шею после операции. Нет, хуже!
- Ты идиот!
Он уткнулся губами мне в ухо, улыбнулся и промолчал.
- Не болит? - мои пальцы, едва касаясь кожи, спустились к низу грудной клетки. Я не знала, не могла вспомнить – в каких именно рёбрах у него трещины. Но погладила на всякий случай все.
- У меня вообще ничего не болит. А у тебя?
- И у меня.
- Вот они, нетрадиционные терапевтические методы в действии, - хмыкнул Даня. Господи, как же мне нравится его чувство юмора. Как же мне нравится в нем… все. А Даня переплел наши пальцы. – Ты есть не хочешь? А то мы только шампанского успели выпить…
Есть я не хотела. Я вдруг снова ощутила это. Ну, то самое. Которое меня сегодня настигало не раз и не два. И Даня снова это как-то понял.
- Ты хочешь спать?
Сонливость наваливалась стремительно. Я не смогла сдержать смачного зевка. И таки ляпнула.
- Я у тебя спящая красавица.
Ну да. Я у тебя. Ты видишь, Даня, как быстро я… Но мысли уже не могли фиксироваться и расползались.
- Ты у меня просто красавица, - Даня вытащил между нашими телами руку и обнял меня, прижимая крепче. – Спи, Лиля.
И я заснула. Ну, почти. Его пальцы гладили мое плечо. Его дыхание шевелило волосы у меня на виске. Я чувствовала всем телом его тело рядом. Я провалилась в какое-то странное состояние между сном и бодрствованием. Я как будто спала. Но чувствовала его пальцы на своем плече, и это как будто не давало мне окончательно провалиться в сон. Слишком приятные были эти прикосновения. Очень нежные. И все-таки очень усыпляющие.
И я заснула. Почти. Как вдруг Даня заговорил. Говорил он очень тихо, но в тишине спальни его было отлично слышно. И сон с меня тут же слетел.
- Знала бы ты, Лиль, какой я ужас сегодня пережил. Мне никто не говорил, что с тобой. Я чуть с ума не сошел – ведь ты была не пристёгнута, в отличие от меня. И почему я не заставил тебя пристегнуться?! – пальцы на моем плече сжались, потом разжались, снова погладили. – А мне никто ничего не говорит, с фиксатором этим пристали, два раза кости складывали, я уже матом орал, а они как глухие, будто не слышат меня. А я как представил, что с тобой что-то… - его губы снова уткнулись мне в висок, что-то беззвучно прошептали. А потом Даня снова заговорил вслух. – Это хорошо, что ты спишь. Так я решусь сказать. Я сегодня понял одну вещь, Лиль. Я люблю тебя, - он вздохнул. У меня же дыхание, наоборот, остановилось. Я только мысленно умоляла Даню продолжать. Повторить. Вдруг мне послышалось?! – Я тебя люблю как… Как не знаю кто. Ты сегодня про кошку говорила. Мужики могут любить как кошки? Я сегодня испугался до усрачки, до соплей, до… Хорошо, в общем, что ты спишь, и не слышишь, как я тут не очень романтично говорю. Но я тебя правда… Теперь даже странно, как я этого раньше не понимал. Что ты самое прекрасное, что случилось в моей жизни. Я только одного боюсь. Что понял это я слишком поздно. Что я так сильно опоздал с ответным признанием. Я так хочу еще раз услышать от тебя «Я тебя люблю». Хотя бы раз. Ты любишь меня, моя спящая красавица? Если честно, я не очень представляю, как жить, если за это время, из-за всего, что я сделал, ты меня… Ты же сказала, что простила меня. Это значит, что не разлюбила? Господи, хоть бы это было так. – Он еще раз вздохнул. – Все-таки жаль, что ты спишь. Я не знаю, решусь ли я…
- Я не сплю.
Даня, конечно, вздрогнул. А я… А что я? Я уткнулась носом ему в шею и разревелась. Даня, естественно, переполошился, но я долго не могла связать ни слова. Это последствия сотрясения. Это нервы. Это я просто дура. Но услышав эти заветные слова, которые я даже не мечтала уже услышать, во мне что-то лопнуло. И я могла только цепляться в Данины плечи и рыдать. И только полностью излив из себя все слезы, я удостоила Даню ответа. Он состоял из одного слова, но и его хватило, чтобы Данил прижался щекой к моей макушке и тихо шепнул:
- Спасибо.
Мы молча лежали какое-то время, тесно прижавшись. Никакие слова не приходили в голову. Вообще. Кажется, все слова уже сказаны, и после этих слов сказать ничего невозможно.
- А пойдем-таки есть! – услышала я свой жизнерадостный голос. Все. Сотрясение пусть и средней степени тяжести все-таки сделало из меня полную идиотку. Почувствовала, как щека на моей макушке двинулась от улыбки. А Данин голос тихо произнес.
- Скажи мне это еще раз.
- А пойдем-таки есть, - неуверенно повторила я. А через пару мгновений мы уже смотрели друг другу в глаза. Данил приблизил лицо совсем близко, наши носы соприкоснулись.
- Я тебя люблю, Лиля.
- Я тебя люблю, Даня.
Он шумно выдохнул.
- Ну вот, теперь можно пойти есть!
И мы пошли есть тарталетки с икрой и пить детское вишневое шампанское.
* * *
Утром я проснулась в постели одна. И в тишине. Я лежала и ждала, когда вспомню и осознаю все. На определённом моменте подскочила. И подсознательно зажмурилась – оказывается, я уже успела привыкнуть к этим вспышкам острой головной боли. Но в этот раз обошлось без нее.
На тумбочке стоял полный стакан воды и блистер с лекарством. И лежала свежая футболка.
Так. Мне же все это не приснилось?! Неожиданная встреча, авария, больница. Нет, это было – иначе как бы я оказалась у Дани дома? А вот то, что было потом…
Я люблю тебя, Лиля.
И полная тишина в квартире.
Я торопливо надела футболку, лекарство проигнорировала и пошлепала к двери спальни.
Даня был в гостиной. Снова сидел на диване с телефоном в руках. Я споткнулась о порог. Потому что мой любимый был одет только в серые спортивные штаны. А торс у него такой красивый, что… что даже длинный поперечный кровоподтек – это след удара о руль, вдруг я поняла – его не портил. И руку не сильно портил черный фиксатор с металлическими деталями. Только это все следы страшной аварии, которая вчера произошла по моей вине. Ужас, который я испытала вчера, когда не знала, что с ним, вдруг снова вернулся. И я судорожно выдохнула.
Данил поднял взгляд от телефона. И тут же встал. И замер.
А у меня в голове снова все перемешалось. Какой он красивый. Мы с ним точно вчера занимались сексом? И синяк на ребрах, и рука сломана – это из-за меня. Неужели ты правда любишь меня, Даня?!
- Скажи, что это мне не приснилось, - мой голос был чужим, хриплым.
И Даня сказал. Только сначала он подошел и обнял. Одной рукой. Но крепко. Зарылся пальцами в волосы на затылке и шептал.
- Любимая моя… Моя любимая Лилия…
Знаете, что? Это было самое прекрасное утро Нового года. Это вообще было самое прекрасное утро в моей жизни. Я стояла, прижималась к нему и молчала. Я, к сожалению, не могла говорить. И Даня старался за двоих. Долго шептал всякие нежности, от которых я едва стояла на ногах. А потом вдруг извиняться вздумал.
- Извини, что я не совсем одет. Одной рукой удалось штаны кое-как нацепить.
Я улыбалась ему в плечо. На нем только низ, на мне – только верх. Полнейшая гармония. Провела рукой по рельефной спине.
- А где твой камердинер? Который помогал тебе раздеться вчера? - спросила я, все так же улыбаясь Дане в плечо.
- Представляешь - проспал! – в Данином голосе тоже слышалась улыбка. – Проспал – и я остался без одежды и без душа.
Я поняла голову с его плеча и заглянула в бесстыжие голубые глаза. Которые в данный момент очень пытались казаться невинными.
- Да-да! – он даже закивал. – Очень трудно мыться одной рукой.
Чистое вранье! Вполне можно мыться одной рукой! Было бы желание. Именно в нем и было дело, похоже. В желании.
- Хорошо, - я взяла Даню за руку. – Пойдём мыться, а потом одеваться и завтракать.
В общем, когда сексом занимаются два не совсем здоровых человека, это, наверное, смешно. Если смотреть со стороны. Но мы - мы никому не расскажем. А нам двоим в просторной душевой было очень-очень хорошо. И я шептала и стонала «Я тебя люблю!», пока Данька жарко и ритмично дышал мне в ухо. И мы, конечно, намочили фиксатор. И я причитала по поводу его ребер. А он ворчал на меня, что я с утра не выпила таблетки. А потом я выполнила свое обещание и одела нас обоих – Даню в штаны и футболку, а себя только в футболку – и мы пошли завтракать.
Я усадила Даню за стол, а сама принялась хлопотать. Оказывается, я это умею! По крайней мере, нарезать бутербродов, вытащить из холодильника остатки тарталеток и сделать две кружки растворимого кофе у меня получилось.
Мы ели бутерброды, пили кофе и болтали. Про Новой год - как мы его встречали год назад. И два. И три. Даня озвучил планы на ближайшие дни, которые включали валяние на диване, просмотр фильмов и поедание всяческих вкусностей, которыми нас щедро снабдили Доценко-старшие. Мне этот план ужасно понравился.
И в это время зазвонил Данин телефон.
- Привет, пап. С Новым годом.
Я поспешно встала, хотя Даня замахал мне рукой. Но я отчего-то решила, что Данилу непременно нужна приватность в разговоре с отцом. Да и мне самой нужно было сделать один важный телефонный звонок.
* * *
Ксюша не брала трубку долго. Я даже успела обеспокоиться. А потом подруга ответила. Почему-то Лёнькиным голосом.
- А где Ксюша? – от неожиданности ляпнула я.
- В душе. С Новым годом, Лиля.
- И тебя, Лёнечка, с Новым годом, - растерянно отозвалась я. А потом все-таки сложила все в одно целое, и у меня получилось… Такое получилось…: - Ксюшка все-таки тебя соблазнила?! – ахнула я.
- Это еще вопрос – кто кого соблазнил… - мечтательно вздохнул Лёня. А я сидела с раскрытым ртом. У них получилось! У них и правда все получилось!
- Значит ты, коварный тип, соблазнил мою подругу? – я пыталась нащупать нужный тон, но у меня не очень получалось. Лёня и Ксюша вместе! Офигеть! О-фи-геть!
- У меня серьезные намерения.
- Да ладно?
- Именно.
Когда я осознала, что Лёнька не шутит, то поняла, что надо таки хотя бы рукой закрыть себе рот.
- Насколько серьезные? – я решила, что инквизиторский тон – то, что надо.
- Серьезнее не бывает, - все тем же ровным флегматичным тоном ответил Лёня. А потом вдруг как-то иначе, очень мягко и душевно добавил: - Ты лучшая на свете Снегурочка, сестренка.
Когда в гостиную зашел Даня, я все еще сидела на диване, глядя перед собой и переваривая услышанное.
- Ты зачем ушла? - Даня сел рядом, покосился на телефон в моей руке. – Тебе надо было позвонить?
- Угу.
- Лиль… - он потянул меня за плечо. – Что-то случилось?
- Ничего плохого, - я, наконец, оторвалась от той точки пространства, которую сверлила взглядом, и повернулась к Дане. – Просто мой брат оказался коварным соблазнителем. И соблазнил мою подругу.
- Которая печет торты?
- Ты знаешь Ксюшу? – изумилась я.
- Лично нет. Но Лёня с таким придыханием рассказывал о ее тортах, что я сразу понял – дело нечисто. – Даня похлопал рукой по своим бедрам. - Иди ко мне, Лиль. Садись ко мне на колени.
- А твои ребра?
- При чем тут ребра? – он потянул меня за руку. – Иди ко мне, моя Лилия.
От такой формулировки я не смогла отказаться. Сидеть на коленях у любимого человека и прижиматься к нему – это такое отдельное удовольствие, которое невозможно описать словами. Дане, судя по тому, как он прижимал меня к себе, это тоже нравилось. Судя по твердости прямо подо мной – очень нравилось. Но одна мысль теперь не давала мне покоя. Наверное, слова Лёни про серьезные намерения меня навели на эту мысль, но…
- Дань, можно, я тебя кое о чем спрошу? – прошептала я ему в шею.
- Конечно. Все, что хочешь.
Я пыталась подобрать слова. Все-таки на подобную тему я планировала говорить впервые. А Даня вдруг слегка отодвинул меня за плечи от себя – так, чтобы мы смотрели в лицо друг другу.
- Лиль… - его пальцы коснулись моей щеки. – Не молчи. Если тебе что-то не нравится – говори. Если я сделал что-то, неприятное для тебя – говори. Если ты хочешь, чтобы я сделал что-то… то, что нравится тебе – говори. Я хочу, чтобы тебе со мной было хорошо.
Я несколько секунд морщила лоб.
- Ты про секс? – уточнила я на всякий случай.
- Да, - как-то даже слегка удивленно отозвался Даня.
Господи, кто про что, а вшивый про баню!
- Ты можешь думать о чем-то, кроме секса?!
- Сейчас - нет. - И улыбнулся такой хулиганской и одновременно открытой улыбкой, что я чуть не забыла, о чем хотела спросить. А ведь это непосредственно связано... – У меня просто после тебя… никого не было, - добавил он с каким-то легким удивлением. А потом вдруг спросил – с какой-то и вовсе непонятной интонацией в голосе: – А у тебя?
Мне потребовалось некоторое время, чтобы осознать. Потом от возмущения я даже предприняла попытку слезть с Даниных колен, но ее пресекли.
- Если ты задаешь такие вопросы - то ты ничего не понял!
На его лице мелькнула довольно глупая улыбка – а потом Даня ткнулся носом в мою шею.
- Я все понял. О чем ты хотела спросить, Лиль? - он снова прижал меня к себе.
- Да это… собственно… связано… - замямлила я, а потом не став дожидаться, пока Даня додумает за меня и мои мыслительные способности что-нибудь не то, выпалила: - Я хотела спросить о контрацепции!
- А что о… - он поднял лицо. – А. Да. Я и правда обо всем забыл. Прости.
Прости. Прелестно. Мы так и будем бесконечно друг у друга просить прощения?!
- И что мы будем делать? – в своих лучших традициях ляпнула я. Я просто не знала… что еще сказать. Перспектива, что я могу внезапно оказаться… мамочки… беременной…нет-нет, это не могло случиться со мной… увы, нет, совершенно точно, могло, даже два раза… Я должна выдать какое-то осмысленное решение, предложение, хоть что-то! Но я смотрела на Даню широко раскрытыми глазами. Как будто только он нес ответственность за то, что произошло, и должен сейчас все решить. Как-то.
- Если родится мальчик – назовем Сотряс Башки. Если девочка – Сломанная Ручка.
В следующее мгновение я уже давилась смехом, уткнувшись лицом в его плечо. А Данина рука гладила меня по спине.
- Все уже сделано, Лиль. Что будет – то будет. А презервативы в тумбочке у кровати.
Я подняла голову и сощурилась.
- Чтобы всегда были под рукой?
- У тебя скверный характер, - вздохнул Даня. – Иди за презервативами.
Краткое коммюнике последующих событий звучит следующим образом. Первое: в нашем инвалидном положении позиция, когда я сидела верхом на Даниных коленях, оказалась очень удобной. Второе: презерватив я смогла надеть только с третьей попытки, а кое-кто надо мной ржал. Третье: Даня чуть не опрокинул стеклянный столик, потому что дрыгал ногой. Четвертое: нам было очень хорошо и сладко, несмотря на пункты два и три.
* * *
- Лёня, в твоем доме нет таких необходимых в жизни вещей, как презервативы?
Он только хмыкнул ей в макушку, обнимая свои длиннющими руками, умудряясь держать под контролем все стратегические места.
- Нет, ну я серьезно. Ни шампанского, ни оливье, ни торта. Ни презервативов. Как ты живешь, Леонид Плик?!
- Ну ты же принесла и шампанское, и торт. А презервативы не принесла. Почему? – Ксюша дернулась, но ее лишь прижали к обнаженному мужскому телу крепче. – Наверное, хотела залететь от меня, да, Ксюша?
У нее почти получилось вырваться. А слов не было – только возмущенное сопение.
- Прекрати брыкаться. Может, я хочу, чтобы ты от меня… забеременела, - тихим голосом огорошил ее Лёня.
- Правда? - так же тихо, внезапно севшим голосом спросила Ксюша. Мысль о том, что ее мнения по данному поводу никто не спросил, мелькнула и тут же благополучно исчезла.
- Огорчаться по этому поводу точно не буду, - Лёня прижал ее расслабившееся тело ближе к себе. – Одно знаю точно. Тебя я никуда не отпущу. А за презервативами я схожу, если хочешь. Можешь мне список покупок выдать.
Ксюша, приподнявшись на локте, смотрела на любимого.
- Леонид Плик, ты совершенно невозможный человек! И категорически одичал. Надо заняться твоим воспитанием!
- Займись, - рассмеялся Лёня, проводя ладонью по ее спине. – Судя по тому, как часто ты стала называть меня по фамилии, она тебе нравится?
Ксюша некоторое время смотрела на Леонида молча. Если эти слова про фамилию то, о чем она подумала… Не может быть, чтобы все мечты сбывались так сразу!
- Так, иди-ка ты… в магазин, - Ксюша потянула на себя одеяло и села, завернувшись в него. – Только дай мне сначала ручку и бумажку. Что будем сегодня готовить, Леонид Плик?
Он улыбнулся своими красивыми причудливо вылепленными губами.
- Не может быть, чтобы все мечты сбывались сразу. Ты обещала мне еще один торт.
* * *
Наше с Даней прекрасное времяпрепровождение длилось ровно три дня. За это время мы ни разу не выходили из дому. Курьеры по доставке еды и не только протоптали к Даниной квартире уверенную дорожку. Мы ели, пили, смотрели сериалы. Разговаривали. Любили друг друга.
Мои контакты с внешним миром ограничились новогодними поздравлениями родителям и перепиской с Ксю. Над фразой «Твой брат - сексуальный маньяк» я долго хихикала. Какой чудесный Новый год. Когда счастлив не только ты, но и близкие тебе люди.
А на четвертый день приехал Олег Анатольевич. Совершенно, кажется, не удивился моему присутствию в квартире сына. Я к этому времени обзавелась стараниями Данила приличной домашней одеждой в виде симпатичного трикотажного спортивного костюма, истинное предназначение которого было в том, чтобы валяться в нем на диване.
Спустя две минуты разговора я узнала, что мужчины Доценко завтра улетают в Японию.
Они обсуждали детали поездки в гостиной. Я сидела в кресле тихонько и переваривала тот факт, что Даня завтра улетает. А я? А как же я? Я за эти дни разучилась думать окончательно. Я, словно очень сильно замерзший человек, просто отогревалась. И жадно предавалась всевозможным плотским удовольствиям. А теперь… теперь реальная жизнь вторглась в мою сытую норку.
Перед уходом Олег Анатольевич почему-то сказал мне: «Извините, Лиля». И добавил, что они постараются уладить все вопросы за неделю. Но может растянуться на две. И, коротко кивнув, ушел.
Мы с Даней остались в прихожей вдвоем. Я поняла вдруг, что он знал об этой поездке. Не мог не знать.
- Почему ты мне не сказал?
Вместо ответа Даня обнял меня и прижал к себе.
- Не хотел расстраивать.
- Я все равно расстроилась.
- Я вернусь. Самое позднее - через две недели. Ты будешь меня ждать? – он заглянул мне в лицо.
Я кивнула. Что я еще могла сделать?
- Привезешь мне подарок?
- Обязательно. Ты будешь меня ждать… здесь? - немного неуверенно спросил Данил.
Я покачала головой. Без Дани его квартира – просто чужая квартира. Да и неправильно это как-то.
- Я домой поеду. Родители… родители волноваться будут.
Они, кстати, завтра возвращаются. Вместе с Чарли. Все одно к одному.
Данил снова обнял меня и начал раскачиваться.
- Я тебя люблю… я тебя люблю. Помни.
Я на какое-то время замерла в его руках. А потом поняла, что сейчас окончательно расклеюсь, и решительно взяла Даню за руку.
- Пошли паковать твой чемодан!
* * *
Я решительно отказалась ехать в аэропорт. Даня не стал настаивать. Мотивировав это тем, что мне надо больше отдыхать, посадил меня утром в такси, поцеловал на прощанье и шепнул: «Я. Тебя. Люблю. Напиши, как доберешься. Не забывай пить таблетки». Я лишь кивнула. Я пыталась думать. Пыталась вернуться в реальный мир. Понять, что мне дальше делать. И как вообще жить. Такие, в общем, нетривиальные задачи для человека, который тридцать первого декабря стряхнул голову, а потом три дня предавался всевозможным плотским радостям.
А позвонившая на следующий день и пригласившая меня в гости Ольга Аркадьевна сделала эти задачи практически непосильными.
* * *
Собиралась я на чай к Ольге Аркадьевне, как на экзамен. Или как на допрос. Я подозревала, что мама Данила многое хочет у меня спросить. Я только не имела ни малейшего понятия, что ей отвечать. Капельку душевного спокойствия мне добавлял тот факт, что, приехав от Дани домой, я обнаружила, что все-таки не беременна. И, значит, бабушкой изящную Ольгу Аркадьевну в ближайшее время не сделаю. Хоть какое-то подспорье.
Я перемерила сто нарядов – я на свидания так не собиралась никогда, клянусь! А потом махнула рукой и влезла в джинсы. В конце концов, меня просто пригласили на чай. Но такси все-таки вызвала, чтобы не уляпаться в прекрасной оттепельной грязи.
Душевного спокойствия не добавила мне ни элитный жилой корпус, на территории которого расположился даже теннисный корт, ни парадная - в истинном смысле этого слова, ни сама Ольга Аркадьевна в элегантном трикотажном платье. В голове всплыло старинное слово «мезальянс». Хотя, это, кажется, про брак. А у нас…
- Лиля, как твоя голова? – Ольга Аркадьевна забрала у меня куртку. Я подавила желание пригладить волосы и одернуть бадлон.
- Все в порядке, спасибо.
А про то, что я от вашего сына голову потеряла, я, пожалуй, промолчу.
Мы очень мило и чинно пили чай. Не поверите, но – с круассанами. Потом мне показали домашнюю оранжерею Ольги Аркадьевны. Я из всех сил делала невозмутимый вид. Потом мне показывали фото роз и выказывали твердое мнение, что наступающим летом я их непременно оценю воочию. А во мне начал стучать внутренний метроном. Тук-тук-тук. Я вдруг поняла, что не могу больше молчать, ограничиваясь только восхищением цветами. Да и не за этим меня пригласили. А ждать, когда Ольга Аркадьевна первой начнет допрос – невыносимо.
- Вы знаете, это ведь из-за меня расстроилась свадьба Данила и Валерии.
Ольга Аркадьевна замолчала на полуслове. Я ее совершенно невежливо перебила, но замолчала она явно не поэтому. На столе - вторая перемена блюд: умопомрачительно пахнущий кофе и крошечные профитроли. Но мне сейчас абсолютно не до кофе и пирожных.
Ольга Аркадьевна аккуратно положила на блюдце лопаточкой пару пирожных и поставила передо мной.
- Я знаю.
- Знаете?! Как?!
У меня в голове только что все в очередной раз опрокинулось. А Ольга Аркадьевна невозмутимо смотрела на меня. У них с Даней совершенно одинаковые глаза.
- Вам… Вам Даня сказал?! – вдруг пришла мне в голову до дрожи ужаснувшая меня мысль. Я даже не могла понять, почему именно – но перспектива того, что Данил рассказал матери все подробности нашей с ним… скажем мягко… нетривиальной истории – ужаснула меня. Хотя я, кажется, собиралась сделать то же самое. Или нет. Ох, черт…
- Даня скажет, как же, - хмыкнула Ольга Аркадьевна и аккуратно откусила половинку профитроли. – Очень вкусные, Лиля, попробуй. Я обычно ограничиваю себя в сладком, но сегодня, в честь твоего приезда, решила пуститься во все тяжкие.
Я затолкала профитроль целиком за щеку и выжидательно уставилась на Ольгу Аркадьевну. Она улыбнулась.
- Лиля, от вас же фонило.
- Чего?! – я едва не поперхнулась пирожным, которое именно в этот момент решила все-таки прожевать.
- Я видела, как ты смотришь на него. Как он смотрит на тебя. Со стороны все было совершенно очевидно.
- Совершенно очевидно… что? – я осторожно проглотила все, что у меня было во рту, и сделала маленький глоток кофе.
- Что между вами… что-то происходит, - с легкой улыбкой ответила Ольга Аркадьевна.
Я сидела и осмысливала услышанное. Получается, что… что мама Данила знала все с самого начала?!
- И вы… вы просто наблюдали?
Некоторое время мы с Ольгой Аркадьевной молча смотрели в глаза друг другу. А потом она как-то немного грустно усмехнулась.
- Когда-нибудь… лет через тридцать… ты, возможно, вспомнишь, Лиля, этот наш разговор. Когда поймешь, что единственная роль, которая доступна тебе в жизни взрослого сына – это роль наблюдателя. И это еще счастье – если тебя позволят наблюдать. – Она вздохнула и добавила: – Конечно, временами мне было страшно. Куда это все Даню и тебя может завести.
- Как видите, это привело к тому, что я сорвала Данилу свадьбу.
- Надеюсь, не очень шокирую тебя, Лиля, если скажу, что не очень расстроена этим обстоятельством? – Ольга Аркадьевна безмятежно положила в рот вторую половинку профитроли.
- Вы… вы не осуждаете меня?! – выпалила я. – За то, что я сама… сама добивалась вашего сына… вот такими методами?!
Я не решилась уточнять – какими именно. Я надеялась, что Ольга Аркадьевна про методы не станет спрашивать.
Она не стала.
- Я тебе расскажу кое-что, - мама Данила взяла кофейник и начала доливать нам кофе. – О себе. И об отце Данила.
Важность этих слов я поняла мгновенно. Вцепилась в протянутую мне чашку и судорожно кивнула.
- Мы познакомилась в студенчестве. Олег начал за мной ухаживать. Ну, это, конечно, сложно было назвать ухаживанием. Он просто таскался за мной всюду, отпугивал от меня всех парней и молчал.
Я не смогла сдержать совершенно неуместный смешок. Все, что я увидела и узнала об Олеге Доценко, отлично укладывалось в нарисованную этими краткими словами картину.
- Простите, - я прижала пальцы к губам. – А вы?
- А я влюбилась в него с первого взгляда, - просто ответила Ольга Аркадьевна. – Не пойми во что, просто вот сразу влюбилась во все, ничего не разбирая, - она слегка улыбнулась, уносясь воспоминаниями в свою молодость. – Но было одно обстоятельство. От наших общих друзей я знала, что у него есть невеста. Там, в том городке, откуда он родом, у него есть невеста. С которой он дружил еще со школы. Которая ждала его из армии. Которая теперь ждет, когда он получит образование. Которую в доме его родителей уже считают снохой. А он тут за мной таскается молча и неотлучно.
Ольга Аркадьевна замолчала. Я ее не торопила. Но пауза затягивалась – и я не выдержала первой.
- И что произошло дальше? – я старалась, чтобы мой вопрос не прозвучал слишком бестактно. Ведь, в конце концов, этот рассказ - инициатива Ольги Аркадьевны.
- А дальше я сказал ему, чтобы он перестал за мной ходить. Раз у него есть невеста, - она вдохнула. – У самой при этом внутри просто обрывалось все. А Олег прямо в середине семестра поехал домой. И там сказал невесте и родителям, что любит другую девушку.
Если честно, я даже дыхание задержала. От того, что мне доверили такое сокровенное воспоминание. И от того, как это все… похоже.
- Когда он вернулся и сказал мне об этом, я выпустил из рук чайник с кипятком. И предложение Олег мне делал на скамейке возле ожогового центра.
Это даже слишком похоже! Но все же… все же есть один важный нюанс.
- Но вы же не… не… не расстраивали свадьбу Олега Анатольевича… с той девушкой…
- Да? – Ольга Аркадьевна невозмутимо отпила кофе. – А почему же они тогда расстались?
- Но… но… но это он сам…
- Если мужчина любит – он принимает решение.
На это мне не нашлось, что сказать. Я сидела, молчала. Даже не могу сказать, что думала. История, рассказанная Ольгой Аркадьевной, просто растекалась во мне, заполняя какие-то болезненные пустоты. А потом я вдруг выпалила:
- Вы думаете, Данил меня любит? По-настоящему любит?
- Ох, - вздохнула Ольга Аркадьевна. – А головушка у тебя все-таки на место пока не встала. Ну да ничего, до свадьбы заживет. - А потом она поднялась, обошла стол, наклонилась ко мне и тихо сказала: - Знаешь, как я после всего этого боялась знакомства с родителями Олега? После того, как они ту девушку почти в семью уже приняли. А тут я. А когда мы приехали, свекровь обняла меня и на ухо сказала… сказала… Я знала, что она сказала неправду. Но за эти слова я ей благодарна была всю жизнь. Знаешь, что она мне сказала? – Я замотала головой. А Ольга Аркадьевна наклонилась ниже и прошептала мне на ухо: - Именно о такой невестке я и мечтала.
* * *
После этого судьбоносного разговора мы встречались с Ольгой Аркадьевной еще раз. Снова цветочки, да. В смысле, выставка цветов. А после мы обедали в каком-то модном ресторане с космическими ценниками. Я снова вспомнила это слово «мезальянс», его трудно было не вспомнить, когда ты едешь в дорогой машине, обедаешь в ресторане со стеклянной крышей, а твоя собеседница небрежно крутит на пальце кольцо с бриллиантом. Ну, наверное, это бриллиант, я не эксперт. Я понимала, что шанса заплатить за свою часть обеда мне не дадут. Но я дала себе твердое обещание, что не возьму ни копейки их денег. Если от меня будет хоть что-то зависеть в этом вопросе, конечно.
* * *
В аэропорт мы ехали с Ольгой Аркадьевной уже с устойчивым ощущением сообщников. Людей, у которых есть что-то, известное только им двоим. И мне это чувство ужасно нравилось. Правда, оно стало вытесняться другим.
Две недели. Они все-таки застряли в Токио на две недели. И хотя была переписка, звонки – и видео, и обычные, и я очень многое теперь знала о столице Японии – все равно моего волнения это не отменяло. Я его увижу. Я его скоро увижу.
А он увидел меня первым! Налетел откуда-то сбоку, обхватил за спину, прижал крепко и закружил. Мой вопль долетел до каждого уголка Пулково, по-моему. А когда Даня меня все-таки опустил на землю, я могла только открывать и закрывать рот и хлопать глазами. А Данька смеялся, обнимал меня обоими руками и что-то шептал мне. Но я временно оглохла. Да как же это…
- Чудеса японской реабилитологии, - ответил Олег Анатольевич на мой незаданный вопрос, пока Даня обнимал мать – все так же крепко и все так же двумя руками. – Я ставил на сыне бесчеловечные эксперименты. Надо ж было понимать, что за технику я собираюсь покупать.
- Да, я был самый настоящий лабораторный Даня! – с улыбкой подтвердил Данил. А потом снова подхватил меня на руки и закружил. Но я еще успела расслышать, как Олег Анатольевич говорит жене:
- Ну вот видишь, зажило даже раньше свадьбы.
* * *
Он снова кружил меня, подхватив на руки – в этот раз посредине прихожей. А я лишь счастливо попискивала.
- Ты скучала по мне? - Даня наконец остановился и крепче прижал меня к груди.
- Очень.
- Тогда пошли скорее сбывать мои мечты.
Я не рез потом вспомнила слова Ксюши про сексуального маньяка. Или, может быть, это побочный эффект от японской реабилитационной медицины? В общем, когда Даню перестало что-либо сдерживать, он… он… Ой.
Да, у него теперь было рабочих обе руки. И ребра, видимо, больше не беспокоили. И он оторвался на мне всласть. Двумя руками и всеми десятью пальцами. Языком. И еще одним непарным и бескостным органом. Нет, может, правда, его там в Японии напичкали чем-то… Японской виагрой какой-нибудь. По-моему, на мне не осталось ни одного не тронутого им места. По-моему, я побила все рекорды бесстыдства. По-моему, мы могли бы подарить режиссерам порно несколько ценных идей.
И если вы думаете, что я жалуюсь – то нет. Я хвастаюсь. Потому что это было так… Как-то так, в общем.
И только сильно после, когда мы лежали, горячие, влажные и еще слегка задыхающиеся - я сообразила.
- Данил Олегович!
- Ого, - хмыкнул Даня. – Меня по отчеству, а я голый. Как-то непривычно.
- Ты. Опять. Трахнул. Меня. Без. Презерватива.
Он покаянно выдохнул и прижал меня к себе.
- Твоя правда. Я к черту на хрен про все забыл. Это ты виновата. Зачем ты надела эти сводящие меня с ума трусы?
- Я?! – больше всего я оскорбилась за свое белье. – Это самые обыкновенные трусы! Черные! И даже не кружевные!
- Ничего не знаю, - Данина ладонь сползла с моей поясницы вниз. – Меня они дико заводят.
- Ну, знаешь, что?!
- Все знаю, милая, - по движениям его руки я понимала, что на диалог Даня решительно не настроен. – Праздники кончились, ЗАГС работает. Завтра же пойдем.
- Чего?! – я таки вывернулась из его цепких лап и села на кровати. Подумала – и подтянула на себя одеяло. - ЗАГС?!
- Ну да, - безмятежно отозвался абсолютно голый Данил. – Ну все равно ж надо, Лиль. Рано или поздно придется.
Я несколько секунд открывала и закрывала рот. Теоретически я понимала, что мне сейчас только что сделали предложение. Практически же…
- Ты полагаешь, что каждая девушка мечтает выйти за тебя замуж?! – наконец выпалила я. – Что ты такой ценный приз, что… что… - у меня от возмущения не находилось слов. Возмущения его снисходительно вздёрнутой бровью и усмешкой на красивых губах. – А вот шиш тебе, а не ЗАГС!
Данил сел. Оперся локтем о согнутое колено.
- Ты хочешь, чтобы я тебя уговаривал? – сощурился он. – Упрашивал? Умолял?
Я вдруг вспомнила кольцо с рубином на пальце Валерии. Я не хотела кольцо. Но ее-то он уговаривал!
- Но Леру ты уговаривал!
- Я ее не любил.
На этом месте у меня внезапно кончились аргументы. Где логика, я вас спрашиваю, где?! А Данька меня обнял. И зашептал на ухо.
- Я люблю тебя, Лиля. Я не знаю, как мне жить без тебя. Я без тебя не смогу. Ты нужна мне. Ну что мне еще сказать тебе, чтобы ты согласилась?!
А я что? Я молчала. Потому что возмущение резко сменилось приступом сентиментальности, до слез практически. И говорить я не могла.
- Значит, так, - не дождавшись от меня ответа, Даня протянул руку и взял с тумбочки телефон. - На хрен этот ЗАГС. – Как это «на хрен»?! Я только собралась с духом сказать «да», а он… - Прошлый век. Я сейчас на «Госуслугах» заявление подам, тебе придет уведомление, ответишь согласием.
Та-а-ак…
- А если не отвечу?
Данил опрокинул меня на кровать.
- Тогда я буду тебя… вот так… пока не согласишься…
Очень страшная угроза, как вы понимаете. От человека, в распоряжении которого целых десять пальцев, язык и кое-что еще. В процессе «вот так» я сказала Дане «да» раз тридцать. А то и больше.
* * *
А уже вечером я ему отомстила. Нас, конечно, чудесами японской техники не баловали. Но соскучилась я по любимому – очень. А он меня все лишал и лишал инициативы. Но не в этот раз.
В этот раз инициативу перехватила я. Даня мой не возражал. Лишь когда мои губы скользнули по животу, он тронул меня за плечо.
- Ты точно этого хочешь, Лиля? – прозвучало хриплое. Свой ответ на эти слова я до сих пор объяснить себе не могу.
- Только, можно, я не буду включать камеру?
И в следующую секунду мы уже сидели, и Даня обнимал меня, гладя по спине. Переход от прелюдии к минету до разговора получился резким.
- Ты все еще не можешь забыть? – шептал он мне. – Все еще коришь себя за это? Не надо, Лиль. Правда, не надо. Забудь. Я все равно ничего не помню.
- Вот именно! – шмыгнула я носом. – Ты ничего не помнишь! А я старалась!
- Лиля! - ахнул он неверяще. – Ты… ты…
- А еще ты храпел! – невесть откуда взявшимся тоном капризной ябеды выдала я. Наверное, и это мне тоже надо было проговорить. Наверное, я это не до конца еще пережила.
- Не может быть!
- И что-то про методы кластеризации говорил!
Пауза – и раздался его громкий смех. А потом Даня прижал меня к себе.
- Обещаю тебе, моя Лилия. В этот раз я не буду храпеть. И не скажу ни слова про кластеризацию.
- Будешь молчать? - шепнула я, скользя рукой от груди по твердому, дрогнувшему под моей ладонью животу.
- Стонать можно?
- Разрешаю.
Он стонал. Так стонал, что чуть с ума меня не свел. И последнее. Выходить замуж, не зная, какая на вкус сперма будущего мужа – безответственно. А я решила работать над своим чувством ответственности. Даня со стоном, но подчинился мне.