Глава 21

Мне не нравилось пользоваться родительским гостеприимством. У меня хорошие папа с мамой, такие примерные, которые и поддержат, и похвалят, и закидают замечаниями. Осудят тоже первыми. В зависимости от ситуации. Одно то, что они терпели закидоны Марго, делает их почти святыми.

Всё бы ничего, если бы не парочка но…

Папа никогда не проявлял особого внимания к нашему воспитанию, предпочитая двум орущим детям телевизор (тоже орущий, но хотя бы на интересные темы). В этом мы с ним похожи. Мне кажется, что моя любовь к компьютеру родилась благодаря отцу, за которым я подглядывала, набираясь житейского опыта.

«Сиди себе, залипай в экран — и будешь счастлив», — такой у него постулат.

Мама же, напротив, была активисткой, которая и на родительских собраниях выступала в первых рядах, и успехами интересовалась, и бдела за тем, как мы одеваемся, разговариваем. Когда она впервые унюхала от меня алкоголь, то свалилась с давлением. Когда узнала, что сестра вовсю зажигает с мальчиками — расплакалась так, что нам пришлось отпаивать её валерьянкой.

В этом-то и проблема: иногда мама перегибала палку. Ей нужно было стать идеальной родительницей, самой лучшей, примером для подражания. Поэтому особой близости между нами никогда не было. Не срослось как-то. Если меня обижали, я шла к любимой бабушке и плакала на её коленях. Первые поцелуи, драки, плохие оценки — она знала обо всем. Мама не догадывается даже о половине того, чем я делилась с бабушкой.

— Как работается? — спросила мама вечером. — Не обижают? Устаешь? Что-нибудь насчет повышения известно?

Она уперла кулак в щеку, наблюдая, как я уплетаю суп с фрикадельками. Ну и вкуснятина!

— Всё нормально, — невнятно прожмякала, набивая рот.

Ответ не подразумевал дальнейших расспросов, и мама покачала головой.

— Какая же ты бука. Ладно, мне всё равно приятно, что ты решила у нас погостить.

— Да мне неудобно вас стеснять, но Рита так резко переехала в бабушкину квартиру, что я не успела ничего подыскать. Она ещё и Кирилла додумалась прихватить. Всё-таки нам неуютно жить втроем.

— В смысле? — искренне удивилась мама. — Рита сказала, что ты собираешься переезжать, поэтому и уехала туда. Нет, она давно подумывала остаться в той квартире, но не хотела причинять тебе неудобств. А недавно заявила, что ты съезжаешь. Я ещё так удивилась, хотела тебе позвонить, но Риточка попросила пока не тревожить. Сказала, что тебе надо прийти в себя.

Прийти в себя? После чего? С чего Марго взяла, будто я собираюсь куда-то переезжать? Что за бесформенный бред, в котором нет и грамма здравого смысла?

Марго же сбежала ко мне из-за скандала с родителями. Разве нет?

— Ты её не выгоняла?.. — внезапно озарило меня.

Мама покачала головой.

Это было как просветление. Вспышка в голове, которая легла кровавой дымкой перед глазами.

Всё имело смысл. И внезапное переселение Марго с плаксивой историей, в которой не было ни капли правды. И попытка подружиться со мной, а следом предложение, на которое я попросту не могла согласиться. Отсюда и Кирилл, щеголяющий по дому в исподнем.

Меня целенаправленно выгоняли из квартиры.

Марго прекрасно понимала, что я — человек неконфликтный. Мне проще куда-нибудь уехать, чем враждовать с сестрицей. Кроме того, она думала, что я не пойду жаловаться маме, а значит, можно наврать с три короба про ссору.

Она не учла только того, что съемному жилью я предпочла квартиру детства. Марго не подумала о том, что самостоятельная сестра решит вернуться к родителям.

Руки затряслись от злости.

Фигушки. Я никуда не уеду, теперь уж точно. Это будет война. Долгая, болезненная война, из которой я выйду победительницей. Если Марго решила таким образом отжать квартиру бабушки — то пусть идет лесом.

Глупый, лишенный здравого смысла поступок. Не думала же она, что я навсегда съеду и не предъявлю никаких прав? С другой стороны, Марго вообще могла ни о чем не думать. Она что та стрекоза, живет одним днем и одной мыслью.

Что ж, буду мстить.

Начнем с выполнения пунктов из списка Люды.

Следующим вечером я двинула в торговый центр, где вдумчиво перебирала нижнее белье, пытаясь отыскать такое, чтобы на него встало даже у самого отъявленного гея. Наконец, мне попался он. Комплект мечты. Без рюшек и оборок, но невероятно сексуальный. Полупрозрачное черное кружево, сквозь которое проглядывались ореолы сосков. Низкие чашечки и прочная нить из тесьмы, опоясывающая грудь сверху. Трусики-танго, почти скромные, если не учитывать, что они были настолько ажурными, что через них проглядывалась кожа.

К комплекту я добавила чулки с пояском, закончила образ шелковым пеньюаром и отправилась на кассу. Расставаться с деньгами было жалко, тем более ради такой глупости. Но во мне клокотала ярость, а на все вещи действовала скидка в сорок процентов.

Пусть один раз, но я пройду мимо сестрицы и её ухажера вся такая красивая. Если у Кирилла поднимется на бывшую девушку, это будет его проблема.

Тем более скоро зарплата, а приказ о надбавке я подписала. Так что могу потратить честно заработанное на себя любимую. Даже если припрятать эти несколько тысяч, то сумма долгов ощутимо не изменится — так почему бы раз в пятилетку не побаловать себя шмотками?

Обидно, правда, что этой красоты не увидит никто, кроме Марго с Кириллом. Аж пальцы зудели сфотографироваться и отправить снимок Скворцову.

Но нельзя же. Запрещено. Противозаконно. Как я себя уговаривала?..

С другой стороны, почему нельзя? Два взрослых человека хорошо проводят время. Без обязательств, без условностей, без предрассудков. Разве я давала кому-то клятву верности, разве сплю с кем-то, кроме Скворцова? Почему я считаю наши отношения низкими или неправильными? Что делает их хуже других?

Ладно. Подумаем над этим завтра, иначе голова вспухнет от сомнений.

Снимок я всё-таки сделала, но палец так и не смог надавить на кнопку «отправить».

***

Поздним вечером того же дня я вновь собрала свои скромные пожитки и поехала отвоевывать квартиру. В придачу к одежде тащить пришлось ещё и сумку пирожков — мама категорически отказывалась отпускать меня без пропитания.

Ключ провернулся в замке, и я вновь очутилась в доме, без которого успела соскучиться. Запахи, шорохи, скрип половиц — здесь всё было привычным и родным. Даже дышалось как-то легче.

— Народ! Всем привет!

Я скинула обувь, да не на коврик, а абы как. Одна туфля осталась лежать на пороге, а вторая улетела в сторону кухни. Сидящий на пуфике кот проследил за полетом так незаинтересованно, словно только этого и ждал.

А вот удивленная парочка выглянула из своей комнаты.

— Ух ты, — изобразила Марго радость. — А мы думали, ты съехала.

— Да ну, глупости какие! Куда я от вас съеду? — Я беззаботно рассмеялась. — Мы же одна семья! Соскучилась без вас. Думаю, чего жить по отдельности, если нам вместе так хорошо.

Судя по кислым рожам, хорошо тут было только мне, причем радость напоминала скорее наркотический угар. Я посмотрела влюбленным взглядом на остолбеневшего Кирилла и проворковала:

— Солнышко, отнеси мои сумочки.

Между прочим, отнес. Под неодобрительное фырканье Марго, которая ничего не сказала, но дышала так тяжело, что из ушей чуть ли не валил пар. Я ловила настоящий кайф от всей этой ситуации.

Есть какое-то извращенное удовольствие в том, чтобы широченно улыбаться и видеть, что твоя улыбка вызывает у людей нервный тик.

Но горяченькое я оставила на ночь того же дня.

Так сказать, приступим к десерту.

Влюбленные голубки смотрели какой-то тупой сериал, когда я постучалась к ним в дверь. Никто не отозвался. Молчание — знак согласия, и я вошла в комнату.

Вошла, да. В пеньюаре на голое тело. Том самом пеньюаре, за который отдала целое состояние — и не пожалела об этом ни на секунду. Он был шикарен. Открытый, развратный, стекающий по коже мягким шелком.

Я села на стул, который поставила перед диваном. Нога на ногу. Пола приоткрылась, являя миру гладко выбритую промежность. Я глупо хихикнула и прикрылась, но Кирилл успел уловить самую сокровенную частичку моего тела.

— Так что насчет вашего предложения? — спросила с предвкушением.

— К-какого? — замялся этот тугодум.

Взгляд его вперился мне между ног. Ещё чуть-чуть, и глазами раздвинет колени. А вот Марго всё прекрасно поняла, потому что черты её лица ожесточились.

— Ты согласишься быть третьей? — не очень-то искренне обрадовалась она. — Как здорово.

Ага, настолько здорово, что её сейчас кондрашка хватит. Зрачки Марго по-кошачьи сузились, и скулы заострились сильнее прежнего. Кир перевел удивленный взгляд с меня на свою благоверную, открыл рот, чтобы задать вопрос. Но, не поверив своему счастью, заткнулся.

— Разумеется, соглашусь. Чего мнете причиндалы? — возмутилась я, поднимаясь со стула и элегантным движением скидывая с себя пеньюар. — Приступим? Солнышко, иди ко мне.

Кирилл безропотно приподнялся, словно находясь под гипнозом, но был остановлен Марго.

— Сиди, — приказала она, а сама встала.

Мы замерли напротив друг друга. Во мне не нашлось места для стыда. Почему я вообще должна кого-то стыдиться? Кир видел меня любой, обнаженной — в том числе. Про голозадое детство вместе с сестрой и упоминать не стоит.

— Начнем? — сестрица надвинулась почти вплотную.

Её нос соприкоснулся с моим. Где-то на фоне застонал от нетерпения Кирилл. Марго ожидала, что я отшатнусь или скривлюсь, но вместо этого я схватила её за талию, прижала к себе и страстно протянула в рот:

— Всегда мечтала поиметь собственную сестру, даже специально съехала от вас на пару деньков, чтобы сильнее возжелать. Кирюш, присоединяйся.

Стон сменился недоверчивым оханьем. Парень дернулся к нам. К сожалению, его эротическим фантазиям не суждено было осуществиться, потому что Марго перекосило от злости.

— Да иди ты… — вскрикнула сестрица и отпихнула меня. — Совсем чокнулась! Выметайся из нашей комнаты!

— Жаль, — усмехнулась я, эротично склоняясь к полу и подбирая пеньюар. — Кир, если захочешь продолжения, моя спальня всегда открыта.

Последнее, что я услышала перед тем, как закрыть за собой дверь, было раздраженное:

— Только попробуй подойти к ней, — брошенное Марго.

Разумеется, это далеко не победа в войне, но битва выиграна. А там придумаем и другие способы мести драгоценной сестренке. Если она думает, что способна запугать меня какими-то пошлыми намеками — не на ту напала.

Всё-таки стриптиз перед директором добавил мне раскованности. Нет ничего страшного в нагом теле. Незачем стыдиться того, чем наградила тебя природа.

…Этой ночью мне вновь снился Максим, но теперь он не спрашивал разрешения. Брал своё бесцеремонно, решительно. Стонал, прикусив губу.

— Ты принадлежишь мне, — шептал, намотав мои волосы на кулак. — Я хочу тебя. Ты — моя.

Моя…

Моя…

Это слово билось в грудной клетке, выламывая ребра. Оно звучало в унисон с движениями Скворцова, с тем, как он вспарывал моё тело своею мужественностью. Его губы накрыли мой сосок, ненасытно теребили, вызывая у меня слабые всхлипы. Мне не хватало его. Хотелось больше. Глубже. Сильнее.

Так, чтобы мир разлетелся на осколки, чтобы Скворцов тяжелее дышал мне в шею, чтобы его ладони крепче стискивали мои плечи. Чтобы удовольствие хлынуло в кровь, и один резкий толчок скрутил меня в оглушительном оргазме.

— Максим… — проскулила я, просыпаясь.

Надо сказать, в этот раз к стыду примешалось кое-что ещё. Жажда.

Ненасытное желание получить своё как можно скорее.