Глава 23

Максим считал, что если отношения с кем-либо закончены, то бывшие любовники больше не будут пересекаться. Тем страннее, что этим вечером Лика очутилась на пороге его дома. Покачиваясь на высоченных шпильках, прижимая к груди бутылку розового шампанского, она молотила в дверь до тех пор, пока Скворцов не открыл.

— Нам нужно поговорить! — потребовала, с трудом ворочая языком.

Максим пропустил девушку внутрь и только хотел спросить, какого хрена, собственно происходит, но она издала короткое кряканье и прошептала:

— Ой, тошнит…

Следующие полчаса её рвало в унитаз, и хозяин квартиры со скучающим выражением лица подавал носовые платочки. Лика сидела на коленях, отклячив свою аппетитную попу, но Скворцов больше не рассматривал её в качестве объекта вожделения. Особенно — в таком виде.

— Ты на кой ляд так нажралась? — ласково уточнил он.

— Не твоё собачье дело, — выдала Лика и добавила крепкое словцо, на человеческий язык переводящееся как «отвали, пожалуйста».

— Но пришла-то ты осквернять мой унитаз, поэтому имею право знать о причинах.

— Ты меня бросил, — скуксилась Лика.

— Несколько дней назад, и мы, казалось бы, всё обсудили. Что изменилось-то?

Девушка оторвалась от созерцания кафеля и поднялась на ноги. Отпихнув локтем Максима, она двинула в ванную комнату, где долго умывалась и молчала, всем видом изображая вселенскую скорбь и неприязнь одновременно.

— Вообще-то мне тебя не хватает, — выдала вдруг тоскливым голосочком. — Вот вообще не хватает, как будто в груди зияющая дыра.

Скворцов даже как-то растерялся. Не ожидал, что приземленная Лика может выражаться так… поэтично.

— Но ты же понимаешь, что всё кончено?

Девушка всхлипнула и вдруг горько расплакалась. Так сильно, что ещё немного, и утопила бы в слезах всю квартиру. Она раскачивалась из стороны в сторону и завывала что-то невнятное. Про любовь, одиночество, безысходность. Про то, как уже распланировала старость и мечтала о совместных детишках.

Максим слушал её и понимал: хвала небесам, что он сбежал от всего этого балагана. В сердце даже не ёкнуло от всех трогательных рассказов. Пустота. Ничего. Раньше надо было вспоминать про семью, а не в момент, когда всё остыло, и вы стоите на пепелище былой страсти.

Ещё полчаса он отпаивал бывшую любовницу крепким кофе с половинкой лимона и тремя ложками сахара. Гадость редкостная, зато помогает прийти в сознание. Лика почти успокоилась и даже признала, что надеяться не на что. Наступило долгожданное затишье.

Но тут позвонила Арина.

Очень некстати.

Её номер высветился на дисплее, и Скворцов задумался: брать ли трубку или перезвонить Романовой позже? Нет, надо ответить — вдруг что-то стряслось. От Лики его сомнения не укрылись. Она вся напряглась, навострила слух. А уж когда в динамике прочирикал тихий девичий голос (громкость Максим специально убрал на минимум), бывшую любовницу понесло.

— Кто это? — спросила, надув губки.

Не будет же он во всеуслышание заявлять про свои сомнительные отношения с Романовой. Особенно, если учесть, что между ними вообще ничего не было, кроме мимолетной интрижки.

«Это та девушка, с которой мы однажды переспали, но теперь она избегает меня. Правда, сейчас почему-то захотела приехать», — так, что ли, ответить?

«Это моя подруга», — тоже гнусная ложь, Арина сама удивится, услышав, что за глаза её называют подругой.

Да и Лика сейчас нестабильна. Достаточно обмолвиться «девушка», — как её прорвет на новый поток рыданий.

И ладно, если рыданий. Кто знает, что придет ей в голову, если она догадается, как быстро Максим нашел ей замену?

Пришлось смять разговор с Ариной и вернуться в реалии кухни, сразу поблекшей и скучной. Хотелось сорваться к Романовой. Схватить ключи, влезть в кеды на босу ногу и рвануть к подъезду её дома.

Поразительно, как один человек способен вышибать рассудок круче любого алкоголя. Некоторым, чтобы забыться, нужно напиваться, глотать таблетки и утопать в одноразовых отношениях. А ему было достаточно услышать голос — смущенный, надломленный — своей подчиненной.

— Это твоя новая… пассия? — Лика опустила голову, и слезы закапали в полупустую чашку с кофе.

— Я же сказал, коллега. Прекрати.

Его начало и самого подташнивать от ситуации. Выгнать бы её взашей вместе со слезливыми приступами ревности, да нельзя. Всё-таки их многое связывало, и Лика не была такой уж плохой девушкой, чтобы обращаться с ней так бесчеловечно. Пусть плачет в свое удовольствие, а потом проваливает на такси домой.

Но Лика решила поступить хитрее.

Она уснула прямо за столом, уперев лоб в скрещенные руки.

Вот и что с ней делать? Не за плечи же трясти и на улицу выгонять. Ради приличия Скворцов все-таки трижды повторил:

— Лика… Лика… Лика…

Увы, заклинание не сработало. Девушка даже не шелохнулась, только причмокнула во сне и приоткрыла рот.

Максим перетащил тяжкую ношу в свою спальню, а себе постелил в гостиной. Ему не хотелось даже делить одну кровать с бывшей любовницей, к тому же — пьяной до чертиков.

Он остро нуждался в другой женщине. В той, чьё дыхание пахло апельсиновой сладостью, в чьих волосах вплелось лето. Нуждался в распахнутых от изумления глазах. В податливых губах. В мягких полушариях, которые так приятно стискивать пальцами.

Максим всю ночь проворочался на узком диване и задремал перед самым рассветом. Ему ничего не снилось, но это было лучшее, что могло произойти за тот день.

Потому что последние дни в его сны постоянно приходила Романова Арина. Как наваждение. Как издевка. Как самый недосягаемый мираж.