Глава 31

Я сидела на скамейке возле подъезда с тремя сумками и ждала Скворцова. Причем чем дольше сидела, тем сильнее ощущала весь идиотизм ситуации. Беззвездная ночь ещё немного, и сменится кровавым рассветом. Улицы вымерли, в окнах домов погас свет.

Не считая дворовых котов, завывающих так тоскливо, что впору вешаться, вокруг никого нет.

Стоит ли ввязываться в совместное проживание с Максимом? Не выйдет ли, что потом я окажусь обязанной ему по гроб жизни?

С другой стороны, а куда деваться? Ехать к родителям рано утром? Они замучают вопросами, схватятся за сердце, потребуют помириться с Марго.

Нет уж. Лучше — Скворцов.

Впрочем, нельзя пользоваться его гостеприимством вечно. Сегодня перекантуюсь у Максима, а завтра придумаю, где жить, пока Толя с Колей — какие-то сомнительные у них имена — разбираются с родственниками. Уж не знаю, надолго ли эта катавасия, но что-то подсказывает — эти два бугая умеют убеждать.

Такси затормозило в метре от меня. Стекло пассажирского места опустилось, являя миру взъерошенного, помятого Скворцова. Ну, хоть пьяным за руль не садится, уже спасибо.

— Подвезти? — очаровательно улыбнулся Максим.

— Не откажусь.

Если честно, я давно начала подмерзать, но не хотела оставаться наедине и с Толей-Колей, и с Марго-Кириллом. Обе парочки не вселяли особого доверия, поэтому шмотки — самые необходимые, без излишеств — были упакованы за двадцать минут. Лучше уж сидеть на улице, чем ожидать удара под дых откуда-нибудь из-за угла.

— Как тебе новые жильцы? — Максим открыл передо мной дверь и сам сел рядом, оставив переднее сидение пустовать. — Переулок Макарова, дом девять, — сказал водителю.

— Чудесные мальчуганы, — фыркнула я, прикрыв веки от усталости. — Откуда ты знаешь Александра Марковича? Они представились его друзьями.

— Ну, как сказать, откуда знаю. Мы росли в одном дворе. Два бедовых пацана, только у меня родители с кошельками, полными налички, а он всего сам добивался. Но Алекс всегда был с мозгами, пусть и думал частенько не головой, а членом. Мой папа его пристроил к себе в фирму на подработку, а потом Алекс уволился, начал своё дело. Познакомился с нужными людьми. Как видишь, теперь он дал мне рабочее место.

— Оно тебе не очень-то и было нужно, верно?

Я скорее почувствовала, чем увидела, как Максим пожал плечами. Глаза слипались. Всю ночь без сна, да ещё и с нервными потрясениями. Хочется провалиться в бесконечность, уткнуться в шею, что пахнет кофейной горечью.

— Раньше я думал поскорее от всего избавиться и свалить на острова, а теперь мне хочется что-то изменить. Разве плохое стремление? Незаменимого помощника я уже нашел, осталось с коллективом разобраться.

— Думаю, у тебя всё получится, о, великий руководитель, — серьезно кивнула я. — Разбуди меня, как приедем.

— Обязательно, — пообещал Максим, но что-то мне подсказывало, что он нагло врет.

…Утро настигло меня со всей внезапностью. Ударило пыльным мешком по голове, и я проснулась от сильной головной боли. Та стискивала виски, въедалась под веки, маршировала дробью по затылку. Я долго лежала с закрытыми глазами, а когда открыла их — не поняла, где нахожусь.

Просто, без дизайнерского изыска, но стильно. Комната была оформлена в черно-белых тонах. Графитовые обои, угольные занавески, светлая мебель, которую не всякий рискнет поставить, ибо пачкается же. Минимализм как он есть: никаких ненужных деталей, зато места столько, что в спальне можно отплясывать канкан.

Я ступила босыми ногами на пол, потянулась, хрустнув позвонками. Из коридора божественно пахло корицей. Это несколько насторожило. Где я нахожусь? Точно не в квартире холостяка, потому что в таких местах попросту не может пахнуть чем-либо, кроме яичницы или пельменей.

Оказалось, что я жестоко ошибалась.

Максим готовил завтрак! Такое вообще бывает в реальной жизни, чтобы мужчина готовил ради меня что-либо?!

Кирилл, конечно, тоже был не прочь что-нибудь сварганить, но делал это исключительно ради Марго. В нашу бытность он частенько повторял, что настоящие мужики за плитой не стоят.

Но теперь я рассматривала Скворцова, одетого в синие джинсы и такую же синюю, цвета моря перед штормом, футболку-поло, и понимала, — иногда мужчины изменяют принципам. Ему шла эта обстановка. Даже сковородка в руках, на которой он ловко переворачивал блинчики, не казалась какой-то лишней.

— Офигеть, — восхитилась я, плюхаясь за обеденный стол, за которым поместилась бы футбольная сборная.

Кухня больше напоминала столовую, такой гигантской она была. Меня, человека, который привык бочком протискиваться между плитой и холодильником, масштабы потрясали. Кухонный гарнитур (черно-белый, Максим не изменял своему вкусу) вытянулся по всей стене. Куча шкафчиков, полочек, какие-то приправы, выстроенные в рядок. Во всем виден рациональный подход. Ни единого сантиметра не занято абы как.

Скворцов обернулся на меня. Да, вид у него помятый после вчерашнего. Глаза вон какие красные от недосыпа.

— Доброе утро, помощник руководителя. — Максим вывалил мне на тарелку блинчик и ловким движением руки пульнул в мою сторону по столу бутылку с сиропом.

— Спал бы себе спокойно.

— Не хочется, — явно солгал Скворцов. — Буду тебя откармливать, а то несправедливо как-то. Вечно ты чай носишь.

— Это же распоряжение директора, — я уже уплетала за обе щеки блинчик и жмурилась от восторга.

Как же классно, когда тебя кормят! Есть в этом что-то интимное. Некое таинство, доступное только особенным отношениям.

Так. Стоять, Романова. Какие ещё особенные отношения? Вы с боссом шикарно проводите время, и он даже милостиво разрешил тебе погостить в его апартаментах. Обычный жест от друга или любовника. А блины Скворцов, быть может, себе жарит каждое утро. Любит он их… блины.

Надо перестать думать о чем-то большем. Ты уедешь сегодня-завтра из этого дома, поселишься где-нибудь в другом месте, где не будешь никому обязана.

Но почему тогда незваные мысли так назойливо лезут в голову? Почему хочется прикрыть веки и представить, что ты живешь у Максима не по нужде, а по приглашению?

После чашки крепкого кофе — настоящий молотый кофе, а не растворимая жижа, мамочки! — я почувствовала себя нормальным человеком. Головная боль растворилась в горчащем послевкусии. Кажется, начинаю понимать кофеманов.

Ну а потом мы изображали лодырей и валялись в гигантской гостиной Скворцова, смотря фильм. Причем на таком большом телевизоре, что он занимал собой всю стену. Чем не кинотеатр? Попкорна только не хватает и соседей, хрустящих чипсами.

Кстати, о соседях.

Когда на мобильном телефоне высветился звонок от мамы, я уже догадывалась: вряд ли она хочет справиться о моем здоровье.

— Арина, как можно?! — возмутилась мама в трубку. — Ты выселяешь из квартиры родную сестру?!

Да неужели. Марго пожаловалась родителям на негодяйку-Арину спустя сколько-сколько времени? Пять часов перетерпела? Героиня-то какая.

— Ага. Выселяю, — подтвердила я, отстранившись от Скворцова, чтобы он не слушал этого диалога. — После того, как она меня чуть ногами не выпихнула оттуда.

— Ты… ты… Невозможно! Родственники так не поступают! Вы должны помогать друг другу! Что за мелочные ссоры?

Я вскочила с дивана и отошла к окну. Ткнулась лбом в начищенное до блеска стекло. Там, снаружи, раскинулся город. Отсюда он казался совсем маленьким, незначительным. Все эти старые домики, деревья с плешивыми кронами. Осень скоро сметет всю зелень, раскидывает желтые листья по дорогам и обрушит на землю дожди.

Моё настроение тоже было дождливым, тягостным.

— Мама, давай начистоту. — Долгий выдох. — Когда бабушка заболела, кто за ней ухаживал? Кто спускал всю зарплату на лекарства, на бесконечные операции, на коммунальные платежи? После её смерти у меня остались миллионные долги. Разве я прошу кого-то из вас помогать мне их оплачивать? Что-то ни у кого не возникало желания по-родственному помочь. Даже не деньгами, нет. Общением, заботой. Я не говорю о тебе или отце, но Марго могла бы хоть раз отодрать зад от дивана и навестить умирающего человека. Или я неправа? Почему тогда стоило мне поцапаться с сестрой, как я оказалась врагом народа?

Лопатками я почувствовала внимательный взор. После моей жаркой обличительной речи Максим посмотрел на меня как-то по-особенному, но в его взгляде я не видела жалости. Скорее — уважение. Я приняла это с благодарностью. Мне жизненно необходима поддержка, пусть даже такая, почти неощутимая.

— Бабушка оставила квартиру вам обеим, — только и ответила мама.

— Потому что любила Марго, — по моим щекам покатились слезы. — Любила так же сильно, как и меня. Она считала, что Марго маленькая и перебесится. Если так важно, я отдам ей стоимость половины квартиры. Продадим, разделим деньги поровну.

— Не надо ничего продавать, — мама попыталась говорить тише, спокойнее. — Выгони своих головорезов, и вы помиритесь с сестрой.

— Не-а.

Хлюпая носом и стирая слезы рукой с глаз, я забросила телефон в угол. Он не разлетелся на несколько частей, но экран пошел трещинами. Да и плевать! Этому телефону лет пять. Еле работает, интернет не тянет. О чем там сожалеть? О куске микросхем? Плевать!

— Куплю тебе новый, — флегматично ответил Максим, поднимаясь на ноги.

Он как-то незаметно оказался передо мной и заключил в кольцо объятий. Горячих таких объятий, жизненно необходимых. Я вцепилась в воротник его футболки ногтями и тупо рыдала на груди, как ни рыдала долгие годы. Безутешно. Навзрыд.

— Тихо-тихо, — успокаивал Максим. — Всё будет хорошо, маленькая. Я, конечно, знал, что у тебя долги, но не догадывался, каким образом ты их набрала.

— В смысле, откуда ты мог знать?

— Валерьевич просил тебя не увольнять, говорил, что ты вся в кредитах.

— Валерьевич? — недоуменно переспросила я.

Тот самый Михаил Валерьевич, который меня за специалиста-то не считал? Разумеется, он был в курсе моих задолженностей. Несколько раз я просила о дополнительной работе, чтобы погасить часть кредитов. Но мне не казалось, что ему нравилось помогать очередной попрошайке.

— Угу. Он, на самом деле, ко всем своим сотрудникам относился с заботой, о каждом беспокоился. Я его наставления услышал, да и увольнять тебя не планировал. Но не догадывался, в чем дело. Знаешь что… — Максим тронул сгибом указательного пальца мой подбородок, не заставляя, но прося поднять лицо. — Продавай квартиру и оставайся у меня. Как-нибудь потерплю соседство с Ариной Романовой. Зачем тебе лишняя нервотрепка с этими родственниками?

— Ты не понимаешь. Это дело принципа… это моя квартира…

В ней я провела лучшие годы детства. Сюда бежала после школы, чтобы посплетничать с бабушкой за чашечкой заваренного на листьях черной смородины чая. Когда бабушка заболела, я переехала к ней. Сначала просто, чтобы помогать по хозяйству. Мы не думали, что болезнь ударит так… сильно. По наивности надеялись, что всё рассосется.

Но бабушке становилось всё хуже, а я вечерами и думать о чем-то другом не могла, только о том, как бы поскорее вернуться к ней. Помочь. Приготовить ужин. Убраться.

Эта квартира была моим домом задолго до того, как бабушка оставила её в наследство. Если честно, когда стало известно, что половина жилья отошла Марго, меня кольнуло обидой. Я думала: «Что она сделала такого, что заслужила быть наследницей?»

Но потом меня отпустило, да и сестра прав на квартиру не предъявляла.

До недавнего времени.

— Тогда зачем ты хочешь её продать? — Максим поцеловал меня в уголок губ. — Давай мы отдадим твоим родственникам часть денег и оставим её тебе?

Что за неуемная щедрость? Он просто так готов спустить в пустоту несколько миллионов? Ради какой-то секретарши-любовницы?

— Нет. Ни за что.

— Почему?

— Чтобы я была должна еще и тебе? — Я поджала губы. — Телефон тоже не надо мне покупать. Сама справлюсь.

Мне платить вообще нечем. В сексуальное рабство податься? А когда я наскучу, то чем буду расплачиваться за добро?

— Глупая. Я найду способ взять с тебя долг, — ставя-таки фильм на паузу и решительно пробираясь ладонью мне под майку, заявил Максим. — Как же мне нравится соседствовать с тобой. Не нужно дожидаться понедельника…

Мы занялись куда более приятным делом. Так сказать, освоили ещё несколько новых точек. Диван. Обеденный стол. Огромную ванну.

Я была благодарна Максиму за то, что он не лез с нравоучениями, не настаивал на деньгах и не донимал жалостью. Просто был рядом. Как же хорошо, что он появился в моей жизни и просто наполнил её красками.

Впрочем, о своих мстительных порывах я не забыла. Все-таки недавнюю встряску в конференц-зале никто не отменял.