Глава 62 — Система из трех переменных
Дома пусто и неуютно. Я больше не плачу. Нет повода. Нет ни обиды, ни горечи… Только пустота. Она звенит. И я лежу, смотрю в потолок. Утро. Тридцать первое декабря…
День подарков. Я всегда покупала подарки в этот день. Кому покупать? Надо кому-то покупать.
С трудом привожу себя в вертикальное положение. Вчера так ничего и не поела за весь день. Голова кружится и тошнит. Находясь в эмоциональной коме жарю себе пару яиц и делаю кофе. Но не съедаю и половины. Телефон вздрагивает на столе. Мой желудок сжимается.
Только не звони мне, пожалуйста… — про себя умоляю я Кирилла.
Я ничего не понимаю итак про себя. Не сбивай меня, не путай.
Хотя уверена, что он и не станет. Не будет никакого вежливого формального общения “бывших”. Настойчивого давления. Напоминания о том, что он все еще носит кольцо и я могу передумать. Это не про него.
И я не ошибаюсь, это не Кирилл. Номер незнакомый.
— Да?
— Александра Малинина?
— Да.
Сердце колотится, как будто-то что-то случилось.
— Следователь Андреев. Вы меня помните?
— Конечно. А что случилось?… — прижимаю я руку к груди, пытаясь успокоить скачущее сердце.
— Звоню сообщить, чтобы Вы были в курсе. Ваш брат, Петр Малинин, задержан. Сейчас находится в СИЗО. Можете больше не волноваться. Ему инкриминируют разбой и воровство, перепродажу краденного. Выйдет он отсюда нескоро.
— Ммм… А я могу его увидеть как-то?
— Записывайте адрес. Сегодня до обеда. Потом, только после Нового года.
— А что привозят людям… которые в СИЗО? Наверное, можно не все.
— Хм… — растеряно. — Перешлю Вам памятку.
— Спасибо большое.
Держа пакет в руках я иду за надзирателем. Здесь длинные коридоры, тусклое освещение. Это все давит. Мне очень тяжело. И страшно, когда двери с лязгом закрываются за моей спиной. И я стараюсь не думать о Кирилле и Арине сейчас. Потому что все мысли скатываются в их прошлое. Я ничего не знаю о нем, но уверена СИЗО это курорт по сравнению с тем, где были они. Внутри меня всё дрожит от ужаса.
В комнате для свиданий сотрудник подробно исследует все, что я положила в пакет для Петра: белье, сигареты, чай, конфеты, мед, еще какие-то продукты… пару книг, немного теплых вещей.
— Книги убирает в сторону.
— Нельзя?
— Только после проверки цензором.
— Ясно.
Через некоторое время я вижу как выводят Петра. У него ссадины на лице и глаз затек от синяка.
Мы садимся друг напротив друга через длинный стол. Недалеко стоит надзиратель.
— Здравствуй, Петр.
— Здравствуй. Если пришла просить каких-то подписей на документы по квартире — не получишь.
Ему передают пакет. Заглядывает.
— Что это?
— Это тебе…
— Зачем?
— Больше ведь никто не принесет. Да и праздник… Ладно, я пойду.
Встаю.
— Буду передавать иногда.
— Это тебе не поможет, — кривит он губы. — Ничего не подпишу.
— С Наступающим.
Ухожу.
Мне не обидно, нет. Мне пусто. Мне пусто и жаль, что все так, а не иначе. Но я ничего не могу с этим поделать. Свиданий больше не хочу. Привозить нужное — буду. Брат ведь… Взамен ничего не жду. Пусть думает себе, что я пытаюсь купить его сговорчивость. Каждый ведь решает сам в какую правду верить, вспоминаю я слова Кирилла.
Вырвавшись из тёмных давящих стен, вдыхаю поглубже. Стальная дверь с грохотом закрывается, заставляя меня съежиться от скипа и этого звука.
Подальше отсюда… Страшное место. Главное, чтобы Кирилл сюда никогда не попал. Он иногда очень импульсивен и словно не осознает границ дозволенного. Хорошо, что Арина рядом с ним. Уверена, она не позволит ему сойти с ума и натворить чего-нибудь. Она ему нужна.
Долго брожу по магазинам, не желая возвращаться домой. Везде музыка и праздничная атмосфера, ёлки, гирлянды, радостные или озабоченные чем-то люди. Как инопланетянин брожу среди них. Мы словно разного вида. Так было всегда. А сегодня это в тысячу раз острее. И я разглядываю людей… Им всем куда-то нужно, к кому-то нужно. А мне нет. Я снова одна.
На витрине магазина рекламируют самообучающегося робота. Забавный…
Покупаю подарок для младшего брата. А потом и для мамы. Она любит золото. Выбираю для неё серьги. Моей пустоте не наполниться там. Но я еду. Старый двор… Уже лет пятнадцать сломанные качели стоят на подломленной ноге, словно в стальную трубу опоры врезалась машина. Может так это и было. Я уже не помню.
Я вообще мало что помню из детства. Мне не хочется вспоминать и слишком уж жалеть себя. Пусть моё детство и не было счастливым, но и страшным не было тоже. Наверное, это уже много.
На ступеньке — основательно подтертое белое пятно когда-то разлитой тут маслянной краски. Звоню в дверь. Звоночек тоже старенький и неказистый. И когда брат открывает дверь на меня обрушиваются знакомые запахи нашей старенькой квартиры.
— Сашка приехала, — не здороваясь кричит он матери, убегая от двери.
— Ты бы хоть предупредила, — торопясь проходит мимо мама, на голове бигуди.
Увидев пакеты в моих руках возвращается.
— Кто там? — слышу нетрезвых голос отчима.
Опять съехались?
— Да, Саша… — брезгливо отвечает она ему. — Ну что встала, проходи. С салатами поможешь.
Не могу себя заставить пройти. Не хочу. Не хочу и всё!
— Я тороплюсь.
— Ну, понятно, — поджимает недовольно губы мать.
Это чужие мне люди. Абсолютно. Чужая мне семья. Ну, а какая тогда моя? Есть одна… Но ведь я в нее не захотела сама, так?
— Это подарки… — отдаю пакеты. — С Наступающим.
— И тебя.
Торопясь, ухожу. Ответных подарков не будет. В этой семье по отношению ко мне это не принято. На меня никогда не было денег и времени. Обидно? Давно уже нет. Но как-то бессмысленно.
Оказавшись на улице, снова с облегчением дышу глубже.
Сажусь на поломанные качели. Покачиваюсь, слушая ее скрип. С неба срываются снежинки. Мне зябко и тело передергивает. Подчиняясь неконтролируемой потребности включаю его планшет. Экран почти пустой. Пять иконок. Браузер. Камеры. Дверь. Домашний банк. Маяк.
Вспоминаю, как Кирилл упрямо удалял все с планшета, готовя его для меня. Знал, что откажусь от него?…
Это очень тяжело быть с человеком, зная, что в любой момент он откажется от тебя. Я это проживала не раз. Мне жаль, что он чувствовал это, находясь рядом со мной. Даже здесь, на расстоянии, я ощущаю его горечь. Или может это моя?
Включаю камеры, разглядывая свою пустую квартиру через множество его “глаз”.
Он сейчас слеп. Верю, что не соврал. Наверное ему сейчас также пусто и неуверенно как мне без его внимательного взгляда. И я вспоминаю, как каждый раз его накрывало, когда он терял меня.
Захожу в мобильный банк. Смотрю на цифру счета, не совсем осознавая сумму. Она очень большая для меня. Выключаю. Ничего не хочу знать про эти деньги. И не хочу думать, как поступить правильно с его карточкой. Подумаю об этом потом.
Палец сам тянется к иконке “маяк”. На экране карта, она двигается, локализируясь на красной точке. Это он… Веду взглядом по знакомым улицам. Близко! На несколько секунд улавливаю его присутствие, ощущение от него… Внутри меня удушающе колотится чувствами. Разными. Они наполняют меня и выливаются наружу вместе со слезами. Никакой истерики больше нет, наоборот. Теперь я остро чувствую свою нужность. И мои чувства спокойно текут по моим щекам. Я слишком неглубокая для них, наверное. Я не могу их вместить. Раскладываю их на детали, пытаясь рассмотреть.
“- Ты стал немного легче.
— Наверное потому, что у меня появилась надежда, что вся эта история может иметь хеппи-энд.”
Мне хочется попросить прощение у него за разочарование. Как сделал это он. Я всё понимаю, что он не ангел и не везде поступил со мной честно. Во многом — эгоистично. Как и я делаю сейчас. Оправдывать его я себе тоже не позволяю, купируя любые внутренние диалоги. И во мне звенит пустота, которую все время пытаются нарушать то он, то Арина. Я выгоняю их обоих. Не потому что не люблю. Потому что пытаюсь отыскать в этой пустоте себя. То, что я чувствую на самом деле по отношению ко всему происходящему.
Точка останавливается у поворота к моему дому. И я с замиранием дыхания встаю с качелей, делая несколько шагов вперед. Мы не увидимся, конечно. Я на другом краю города. Точка, не поворачивая во двор, движется по центральной улице дальше. Начинаю снова дышать.
Прячу планшет в сумку.
На запястье его подарок — часики. Четыре часа.
Проезжаю на такси мимо театра, где первый раз увидела Арину. Поджимаю губы, чтобы не улыбаться, вспоминая тут сумбур, что чувствовала тогда и думала про них. Но улыбка быстро пропадает с моего лица, когда я вспоминаю ее с бокалом в руке. Она ведь так и будет запивать свои таблетки тем, чем запивает…
Арина…
Мне не хочется больше говорить с ней. Совсем. Мне остро хочется обнять ее и погладить. Просто так. По-женски. Но я, наверное, никогда не решусь. Мне никогда не вынести тех чувств, что могут перетечь из неё в меня, если она вдруг откроется полностью всем своим пережитым. Я — не Кирилл. Я сразу же умру от болевого шока. И мне кажется Кирилл запретил ей разговаривать со мной об этом именно поэтому.
В кафе огромного магазина, за стеклянной стеной я вижу Свету, девочку с которой вместе попала на тот самый кастинг. Мы не часто общаемся, но Света иногда любит поболтать со мной. И мне хочется поговорить сейчас с кем-нибудь. Может для того, чтобы почувствовать себя более реальной, существующей. Пока Кирилл с Ариной были рядом, подхватывая с рук на руки, я отвыкла от одиночества и забыла что это такое. И сейчас мне тяжело вернуться в свое обычное состояние.
Покупаю себе стакан кофе и подхожу к ее столику.
— Света, привет.
— Саша! Ты прошла тогда на проект?
— Нет… — качаю я головой. — Не прошла.
— Жаль. Но видимо прошла на какой-то не хуже! — смеется она, ведя пальчиком по ободу моих часиков.
Мне хочется спрятать их под рукав кофты, и я едва сдерживаюсь.
— Или это подарок?
Киваю, все-таки одергивая рукав.
— Как у тебя дела? — пытаюсь перевести я тему.
— Дела… — пожимает она плечами. — Да как тебе сказать… Не очень. С мужчинами мне не везет, — вздыхает.
— Почему?
— Предпоследний был женат. И даже после нашего бурного романа не захотел разводиться. Сволочь! — ухмыляется она.
— А последний? Тоже сволочь?
Не то, чтобы меня это очень интересует, но я пытаюсь поддерживать беседу.
— Нет. Хороший. Но у него есть ребенок, — куксится Света. — И он вольтанутый отец.
— Разве это плохо?
— А что в этом хорошего? Я хочу первосортного, чтобы без всяких предысторий — жен, детей, проблем с законом, здоровьем. Нулевого!
Мне почему-то неприятны слова Светы. Внутри гадко.
— Если мужчина заботится о своем ребенке, то он — второй сорт?
— Это только звучит здорово — “заботится”. А на деле… Каждая же хочет быть на первом месте. Ладно бы жил этот ребенок где-нибудь подальше, а то ведь он с ним живет. Нафиг такой геморрой чужого ребенка воспитывать? А потом мои дети будут делить его внимание с этим? Нет уж. Я молодая, найду себе еще нормального мужчину. Без этого всего довеска. Решила — никаких больше проблемных!
— Наверное, ты его не любишь?
— Ну почему? — скучающе наматывает на палец прядь Света. — Люблю…
Значит, недостаточно. И я тоже — недостаточно. Вот Арина — достаточно для того, чтобы “уступить мне место” или принять меня безусловно. А я — нет. У меня есть условия. И мне кажется, что я уже схожу с ума, и этот диалог у меня совсем не со Светой, а с самой собой. А Света мне только причудилась. И гаденько мне становится уже от себя.
— А у тебя как на личном?
— Тяжело…
— Тоже сволочь?
— Да нет. Он… замечательный. Но…
— Ты тоже не номер один?
— Да.
— Ой, беги тогда. Найдешь себе еще нормального. Ты красотка.
А если я не хочу нормального? Хочу его, такого, какой есть. Ненормального. Вольтанутого. Куда бежать?
— Ладно, Свет! Рада была увидеть.
— С Наступающим!
— И тебя.
Низкие тучи видны даже несмотря на то, что уже стемнело. Вот-вот повалит снег.
На светофоре моя голова начинает кружиться опять. Вспоминаю, что так с утра и не поела нормально. В глазах темнеет. Рефлекторно слепо кладу ладонь на высокий капот машины, что остановилась перед переходом, Чувствую, как колени становятся мягкими, начинаю путать — где верх где низ…
— Девушка!
Чувствуя, что сейчас упаду, начинаю оседать, прямо на дороге.
Как нехорошо… Гудки… Кто-то подхватывает у земли.
Парень с девушкой, усаживают меня в эту самую машину. В моих глазах вспышки, и я плохо понимаю, что они говорят. Беспокояться, спрашивают.
— Спасибо… — бормочу я, окончательно вернувшись в себя. — Извините за беспокойство.8c847c
— Как Вас зовут?
— Саша.
— А меня — Таня. Быть может, в больницу? — кивает девушка на медицинский центр в переди. — Пусть давление измерят.
“Центр репродуктивной медицины” — читаю я зеленые буквы через дорогу.
— Вы не беременны?
От её вопроса внутри мне становится очень жарко.
— Я в первый месяц все время сознание теряла, — улыбается она, кладя руку на живот. — И не понимала, что происходит. Вот и подумала…
— Да, наверное из-за этого, — решаю не отрицать я, чтобы не вызывать у них еще больше вопросов. — Но все уже хорошо. А больницы уже не работают. Вы меня у ближайшей аптеки высадите, пожалуйста. Вот здесь, да… Я здесь близко живу.
— Может, Вы будущему папе позвоните, чтобы встретил? Он наверное, беспокоится. Не стоит Вам одной в таком состоянии.
— Да… конечно.
И опять мне навевает, что я говорю не с людьми, а с самой собой. Кирилл, конечно, беспокоится… Чувствую прямо сейчас, как бьется его сердце. Как я ловила это тревожное сердцебиение своей ладонью. Как он трепетно целовал потом мои пальцы.
Напомни-ка себе, Александра, почему его сердцебиение сейчас не в твоих ладонях? Потому что ты не хочешь растить “чужого ребенка”? Делить с ним внимание?
В аптеке покупаю пару тестов.
А что, если я и правда беременна?
И я поднимаю глаза к небу совершенно не понимая о чем умолять. Мне очень-очень горячо. Мне страшно. Очень страшно, что это так. Я не за что не справлюсь одна! Почему я должна справляться одна?
Кирилл не отказывался от меня…
Чувствую себя тупой куклой, которая потерялась в обрывках логики своих поступков.
Дома тикают настенные часы. Тиканье часов — звук одиночества. Одиночество в целом это же неплохо? Это плохо только тогда, когда где-то есть тот человек, на которого ты готов променять это своё одиночество.
До нового года каких-то три часа. А я одна и никакого праздника у меня не намечается. А почему?
Зажав в руке тест, сижу на кресле, не глядя на маленький экранчик с результатом. Наверное, перед тем, как попросить о чем-то судьбу, — опять смотрю я вверх, — стоит для себя понять чего именно я хочу.
И я сижу и ищу в себе ответы. И если отбросить всё… То честный ответ он очень простой. Я не хочу ничего решать сама. Я хочу, чтобы рядом был он и решал так, как умеет только он. И еще я хочу эти долбанные две полоски. Без всего, что стоит за ними дальше пока, об этом я даже не думаю, не пытаюсь прочувствовать. Но я ясно могу себе представить сколько счастья они могут принести моему любимому человеку. Поэтому хочу их. Потому что это заставит меня пренебречь всеми своими принципами и позволить ему вернуться в мою жизнь хоть каким-то образом. А значит, у нас возможно будущее. Может быть — не сразу. Может быть что-то изменится в нашей системе координат из трех переменных со временем. И еще я понимаю, что есть только одна женщина на свете, кроме меня, которая также сильно обрадуется этим двум полоскам. И это не мама… И я бы хотела разделить с Ариной свои чувства. Потому что, как только я исключаю в своих мыслях ее из этой системы координат, эти две полоски начинают пугать меня. А пока она включена в нее, мне спокойно и уверенно. Может, я тоже урод?
И я, естественно, понимаю, что ни на что повлиять сейчас не могу, да и никогда это особенно не помогало, но как в детстве загадываю, перед тем как узнать вердикт:
“Чтобы в итоге, все были счастливы в нашей странной семье “уродов”.
Переворачиваю тест, заглядывая на экранчик…