Глава 2. Настоящее

В гараже уже стоял отец, показывая рукой, куда лучше припарковать Вольво, улыбаясь белозубой улыбкой. Ему было пятьдесят, не возраст для мужчины, подтянутый, спортивный, седоватый, с холёным лицом и руками. Это был всё тот же человек, что и десять лет назад, когда Марк сел в плацкартный вагон скорого поезда, несущегося в Москву, а потом, с пересадкой, в город, откуда началась самостоятельная жизнь Марка.

— Ну, здравствуй, — отец довольно улыбнулся и раскрыл руки для объятий.

Марк с радостью обнял, они похлопали друг друга по спине, по-мужски, и оглядели с ног до головы, одинаково усмехаясь.

— Держишься молодцом, — заметил Марк.

— Ты тоже хорош, — в словах звучало не одобрение, а гордость. — Ты один? — отец заглянул через плечо сына. — Где жена?

— Да… — как всегда неопределённо отмахнулся Марк.

— Понятно, кризис трёх лет.

— Семи, — Марк крутанул головой, не веря сам себе. Семи лет! — Если кризисом можно назвать развод, то кризис.

— Ну, ничего, парень ты видный, — похлопал одобрительно по плечу. — Баб в мире много.

— Это точно.

Уж кто-кто, а его отец знал, что говорил. Сколько у него было жён? Пять? Семь? Больше? А если посчитать любовниц? А если случайные связи? Марк закатил глаза — многовато даже для его натуры.

— Твоя комната на втором этаже, первая по коридору, слева, — проговорил отец, — располагайся, чувствуй себя, как дома, у родных людей, не забывай.

— Спасибо, па, — ответил коротко и направился по лестнице с мягким ковром и литыми перилами с вычурными вензелями.

Да уж, отец явно не бедствовал, но это был его отец, другого было сложно ожидать.

Исаков Бронислав Евгеньевич был владельцем сети продуктовых магазинов, начал он свой путь предпринимателя с «точки» на конечной остановке маршрутного такси, разрастаясь от года к году, в итоге заполонив рынок области и перебравшись на пару соседних. Он был на удивление собран, нечеловечески работоспособен, сколько его помнил Марк — он всё время работал. И, наконец, как результат труда — успешен, финансово, как минимум.

Ванная комната была прямо в гостевой, чему порадовался Марк. Он с удовольствием постоял под горячими струями душа, даже вспомнил Машу, её мягкую грудь и запах секса, и через час, просто одетый — он же чувствует себя, как дома, — спустился на первый этаж, ища отца.

Отец развалился на диване, больше напоминающем ложе какого-нибудь восточного падишаха, и смотрел проходной боевик на огромной панели вдоль стены, в его объятьях была женщина. Марк бы заикался с год, если бы не увидел рядом с отцом какую-нибудь особу женского пола. Всё, что Марк успел отметить — особа была блондинкой и не субтильной конституции. Она тут же подскочила, оправила коротенькое платьице и посеменила из гостиной, явно на кухню, под смачный шлепок своего… мужчины.

Бронислав Евгеньевич царским жестом пригласил за своей спутницей и двинулся сам.

— Посидим на кухне, по-семейному.

Марк хотел есть, его бы устроил доширак в гараже, так что, «по-семейному, на кухне» звучало восхитительно. А уж ароматы, исходившие со стороны кухни, практически пьянили, даже похлеще воспоминаний о мягкой груди Маши.

— Знакомьтесь, — произнёс отец, преисполненный важности. — Это моя супруга Анжела. — Причём ударение было на первой гласной.

Марк едва сдержался. Супруга. Очередная. Да ещё и Анжела.

— Анжелика, — пролепетала супруга, заглядывая в лицо Марка.

Тёзка одноимённого романа была полноватой, с приличной грудью, большая часть которой красовалась в глубоком декольте, и с ярко-красными губами, явно накаченными какой-то дрянью. Марк в этом мало понимал, но силиконовую грудь ненавидел всей душой, потому и к губам имел отвращение. На вид Анжелике было не больше тридцати, Марк подумал, что в следующий приезд, его «мачеха» будет лет на десять его младше. Он сладко улыбнулся, протянул руку и, взяв маленькую белую ладошку, поцеловал тыльную сторону со словами: «Очень приятно», наблюдая, как блондинка растеклась в слащавой улыбке.

Бронислав вальяжно уселся за стол на место главы семейства, по центру, Марку было накрыто по правую руку, сама же Анжелика мостилась поближе к плите и металась между подачей блюд, подношением супругу столовых приборов и размешиванием сахара в кружке. Всё то же самое она делала для Марка с заискивающей улыбочкой, пытаясь шутить, что получалось нескладно и совсем не смешно. В отличие от груди, чувство юмора у «мачехи» было плоским.

Марк в удивлении поглядывал на отца, всё же предыдущие пассии были умнее и как-то интересней, эта же напоминала разбитную пэтэушницу с алыми сырниками вместо губ. Но дело не его. Он встретит новый год с семьёй, не за этим ли он проделал весь этот путь? Не его ума дело, в конце концов. Бронислав Евгеньевич не тянул на звание «муж года» никогда, вряд ли что-то изменилось сейчас, так что, если его терпит это сисястое недоразумение — это даже хорошо.

— Так значит, переехал? — Марк просто хотел как-то начать разговор.

— Как видишь, — царским жестом показываю кухню невообразимых размеров. — На первом этаже гостиная, столовая, мой кабинет, дальше есть бильярдная, сауна и бассейн. Крытый, и выход на уличный, но сейчас он не актуален, как ты понимаешь.

— Отлично.

— Ты можешь пользоваться всем, чем пожелаешь.

Анжелика глупо моргнула и закивала головой, как китайский болванчик с блошиного рынка, Марку подумалось, что под «пользоваться всем», его «мачеха» имела в виду совсем другое. Он смерил её взглядом, прикидывая, стоит ли воспользоваться столь «щедрым предложением»… Но нет, видимо, он был трезв, и огромные мясистые мешки не казались ему привлекательными. Хотя… кто знает.

Он перехватил усмехающийся взгляд отца. О, да, уж кто-кто, а этот мужчина сечёт на ходу его мысли, и, похоже, не так уж его и оскорбил оценивающий взгляд сына. Этого человека хоть что-то может оскорбить или смутить? Он приводил новую «маму» почти каждый год с восьмилетнего возраста Марка. Шестнадцатилетний Марк зажал в укромном уголочке одну из таких «мамочек», и та с готовностью познакомила парня со всем разнообразием оральных радостей. А когда ей пришло в голову пожаловаться мужу на «домогательства» со стороны сына, Бронислав долго и раскатисто смеялся, резюмировав инцидент: «Растёт парень».

— Чем планируешь заняться? — подал голос отец. — С кем встретиться?

— Не знаю, не думал, — Марк задумался, он не поддерживал контакта ни с кем из бывших одноклассников или однокурсников, с кем проучился какое-то время в местной шарашке. — Если только Глеб. — Вот с Глебом он общался, редко, но с кем Марк общался часто?.. С женой и то… — Он же учитель физкультуры, кажется?

— Глеб Сафронов? — подала голос Анжелика.

«Оу, а оно умеет разговаривать», — усмехнулся Марк.

— Он самый, знаешь его?

— Он тренер в фитнесс-клубе, — пролепетала. — Черлидинг ведёт, ну и так… индивидуально, и в школе он работает, в пятом лицее.

— Какие познания, — Марк улыбнулся.

— Я работала в этом клубе, — прямо с гордостью, вздёрнув нос отчиталась Анжелика.

— Тренером по черлидингу, надеюсь? — не мог остановиться Марк, пытаясь не засмеяться от видения Анжелики в коротенькой юбочке черлидерши и с помпонами в руках.

— В буфете, — кажется, лопаясь от гордости.

— Да, там мы и познакомились с Анжелой, — отец посмотрел на супругу. — И буквально сразу узаконили свои отношения, у нас всё очень серьёзно.

— Кто бы сомневался, — Марк встал из-за стола и буквально выбежал в просторный холл, на ходу покатываясь от смеха.

— А пятый лицей, это где? — крикнул, накинув пальто, разглядывая пальму в большой кадушке, которая являлась прямо-таки доминантой в просторном интерьере.

— Это бывшая тридцатая школа, — ответил отец из кухни. — Ключ возьми от ворот и дома, в ключнице, и оформи пропуск на охране, я предупредил.

— Спасибо.

— Вернёшься к ночи?

— Не знаю.

Пятый лицей, надпись на доске которого гласила «физико-математический и информационных технологий», мало чем отличался от бывшей тридцатки. Во всяком случае, тот же кирпичный забор, тот же двор и даже гардеробщица была той же. Вот чудо, так чудо! Не зря они с ребятами считали тётку Тоську инопланетянкой, за это время она даже не постарела.

— Куда? — спросила грозно тётка Тоська, охранник, сидящий на своём рабочем месте, лишь сладко зевнул и лениво оглядел входящего.

— Глеб здесь? Сафронов?

— Глеб Викторович на педсовете, — важно отчеканила вахтёрша. — Вызывал? Через пятнадцать минут он освободится — пущу.

— Прям через пятнадцать? Какая точность…

— Это лицей, — уважительно протянула тётка и многозначительно посмотрела на Марка. — Понимать надо!

Глеб Викторович прошествовал мимо Марка, даже не глянув в его сторону. Он совсем не изменился. Кажется, даже треники серого цвета на нём были те же самые. Хотя на этих красовался лейбл Рибок, да и фасончик был, что называется, на острие моды. Но комплект «Глеб — мяч — треники» остался нерушимым.

— Глеб Викторович, — Марк двинулся за старым приятелем.

— Вы по какому вопросу? — серьёзный взгляд, интересно, он перед зеркалом тренировался, с тем же упорством, как и в волейболе?

— По личному, — Марк улыбался во весь рот, наблюдая, как понимание приходит к Глебу Викторовичу, и перед ним появляется Глеб Сафрон.

— Ты ли это? Марк? Да ты гонишь… ай, дружище! — они обнялись. — Пойдём, пойдём, потрещим, как сам? Давно приехал? Надолго? Рассказывай.

Глеб завалил новостями, маленькие городки на то и маленькие, что каждая собака знает, что ты съел на завтрак, и как быстро оно вышло в переработанном виде.

Они болтали, как в старые добрые времена, ржали, как кони, подкалывали друг друга. Всё было, как и раньше, даже уселись они на стопку матов, и Глеб так же не выпускал из рук мяч.

— Глеб Викторович, — в зал вошла старшеклассница.

Хорошенькая девушка. Марк быстро оглядел вошедшую. Юбка узкая, чуть выше колена, шёлк блузки и приталенный пиджачок. Волосы частично собраны в хвост, карие глазёнки смотрят цепко. Ноги стройные, щиколотки узкие, как и запястья. Еле сдержался, чтобы не облизнуться. Учащаяся, каким бы лакомым кусочком не была, вне его интереса. Так — облапать мысленно. Может, помечтать на сон грядущий, но руки и даже глаза держать подальше.

— Глеб Викторович, я по поводу Семёновой. Здравствуйте, — девушка коротко поздоровалась с Марком.

— Я всё сказал по поводу Семёновой.

— Давайте, она вам зачёт сдаст, реферат напишет, третья двойка в четверти, пожалейте.

— Какой реферат? Она ни разу за четверть не появилась здесь, да она имени моего не знает!

— Она выучит, — видимо, всё же не ученица, вытянулась, как на пионерской линейке, и заглядывала в глаза Глебу. — Глеб, ну имей совесть, а? Что ты прицепился к этой Семёновой, уйдёт она после девятого, а у меня проблемы, сам знаешь…

— Екатерина Яковлевна, — наиграно хмурился.

— Глеееб…

— Ладно, тащи свою Семёнову, завтра к пятнадцати, поговорим. Должна будешь, Катюха.

— Должна — значит, отработаю.

— Ловлю на слове.

— Считай, поймал уже.

Екатерина Яковлевна развернулась на каблуках и пошла по залу, как по подиуму. Марк присвистнул.

— Твоя?

— Нет, ты что, коллега.

— А глаза посоловели…

— На себя посмотри, — Глеб заржал.

— Кто такая? Замужем?

— Приударить хочешь? Ну-ну, замужем, но вроде с мужем не живёт, хахаль у неё при бабках, говорят, ради него мужа бросила… да ты же знаешь её!

— Да ладно, такую бы я запомнил.

— Екатерина, Катя Агафонова, отец твой женат был на её матери… Ещё какая-то история была, ты как раз в тот год уехал.

— Катерина? — Марк сглотнул. — Не узнал…

— Точно она.

— А что она тут делает?

— Математику преподаёт и классная у девятого «Б». Работает, в общем.

— Катерина — математику?

— Да, Марик, жизнь бывает жестока, — Глеб понимающе глянул на Марка.

— В этом случае, она просто жесть, какая злобная сука.

— Аааагыыгыыы, — покатывался Глеб, вспоминая изощрённый мат Марка, когда он пытался объяснить простые законы математики глазастой «родственнице», а та только хлопала глазами и тяжело вздыхала.

— В каком кабинете?

— В семнадцатом, на третьем, вечером звони, приходи, с семьёй познакомлю, с пацанами своими, — прощался Глеб.

— Обязательно, — пообещал.

Вот так. Глеб — мяч — треники, а уже семья, двое детей, жена на сносях третьим, девчонку хотят.

Марк быстро поднялся на третий этаж, нашёл семнадцатый кабинет, что интересно, бывший кабинет их класса, только в его бытность это был кабинет физики, и заглянул, уставившись на Екатерину Яковлевну. Катерину.

Она сидела за учительским столом, подперев рукой лицо, и смотрела на экран телефона, видимо, читала. Нога на ногу, один туфель снят, ногой покачивает. Красотка.

— Екатерина… Яковлевна.

— Вы папа?.. — в глазах интерес.

— Нет, не папа.

— Тогда?..

— Катерина-Катерина, неужели я так изменился? Если ты скажешь, что я постарел — убьёшь меня! Прямо в сердце!

— Марк?.. Марик?

— Он самый, — он довольно улыбнулся.

— И что ты тут делаешь? — сузила почти чёрные глаза.

— Приехал в гости, — очевидный ответ.

— Тут, что ты делаешь?

— Да вот, интересно стало, как ты дошла до жизни такой, Катеринка?

— Какой «такой»?

— Ты — учитель математики. Математики! Не русского, литературы или биологии, а математики… Да это похоже на анекдот, я должен убедиться, что Сафрон не врёт, и что это ты.

— Это я, и не врёт, — прищурившись, — убедился? Вот и иди, куда шёл до этого.

— А что такая злая? — оглядел с ног до головы, старшеклассница, только взгляд острый, взрослый, со школьницей не перепутаешь. — Дама ты красивая, неужели не удовлетворяют?

— Не твоё дело!

— Не моё, не моё, но вдруг я помочь могу, а, Катерина? — облизнулся и сглотнул, при одной мысли о Катерине и потенциальной помощи заломило в паху, вспышкой мелькнуло воображение и поселилось внизу живота желанием. — Подумай, Катенька, — он нагло сделал пару шагов к девушке. — Катерина, может, тряхнём стариной? — он протянул руку, Катя отпрыгнула.

— Екатерина Яковлевна, Екатерина Яковлевна, — в класс вкатились школьники. — А когда можно будет самостоятельную переписать?

— Сейчас, — выпалила Катя. — Марк Брониславович, я думаю, мы всё обсудили, — поджала губы.

— Конечно, Екатерина Яковлена.

«Чёрта с два мы всё обсудили», — думал Марк, когда скользил в модельных ботинках по гололёду к своей красной Вольво.