Глава 16. Настоящее

Уже засыпал, когда раздались переливы телефона, надо сменить рингтон, подумал Марк. Ещё подумал, кто это ошалел настолько, что звонит среди ночи, потом он не думал, а с блаженной улыбкой смотрел на имя «Катерина» и фотографию девушки, тайком сделал в торговом центре.

— Ты что, спишь там? — раздался самый закономерный вопрос в два часа ночи голосом Катерины. Она ещё и претензии предъявляет. Ты посмотри на неё!

— Дрочу, — выпалил Марк, схватившись за голову и дёрнув себя за волосы в воспитательных целях. Он научится когда-нибудь разговаривать с этой женщиной по телефону или так и будет нести чепуху, как известный персонаж из «Алисы в стране чудес»?

— Добро переводишь, — резюмировали на том конце, и член согласился с женским голосом небольшим волнением и надеждой на более приятный досуг.

— Так кто-то сказал «нет». — Марк ответил это Катерине, а смотрел на свой член, который слов таких не знал и возражений принимать не хотел.

— Ну, сказала «нет», теперь говорю «да», — хоть бы голос дрогнул ради приличия.

— Передумала? — Марк подпрыгнул на кровати.

Надо бы вальяжно раскинуться, поговорить о природе, погодных явлениях здешнего климата, топографической ситуации, демографической…

— Могу ещё раз передумать, — отчеканила.

— Нет-нет, — Марк уже был одной ногой в штанах и рукой в рукаве рубашки, прыгая на одной ноге по дому, прижимая телефон к уху. Грохот стула, который свалился на журнальный столик, слышал весь дом. — Еду!

— Оденься теплее, — и отключилась.

Он оденется теплее, конечно, если вспомнит, что такое одежда… На ходу натягивая тёплую шапку и куртку, Марк встретил отца, который полусонный спустился вниз, на грохот и шум, который создавал Марк в прихожей, холле, веранде, сметая на своём пути всё, что не так стоит или лежит.

— Куда? — Бронислав.

— По делам, — буркнул Марк. — Завтра буду, на связи, — он махнул айфоном и открыл входную дверь.

— Единственная круглосуточная аптека — на площади Карла Маркса, — всё, что ответил отец и, развернувшись, отправился досыпать свой сон. Рядом с сырниками на пухлом лице.

У Катерининой двери он заробел, как пацан, даже остановился, чтобы перевести дыхание.

Катерина открыла дверь рывком, и Марк замер, превратился в тот самый злосчастный соляной столб, как жена Лота. В джинсах стало тесно. Так же быстро, как замер Марк, напрягся младший друг, и сейчас требовал выпустить его из оков белья и денима.

Она отошла на пару шагов вглубь квартиры, Марк зашёл за ней, как щенок на поводке, он, кажется, так же игриво вилял хвостом и уж точно пускал слюни.

Этот сногсшибающий наряд, этот комплект нижнего белья… эти… трусики, которые не давали шанса воображению, чулки в тон и обувь на каблуках, делающих и без того стройные ноги Катерины почти непропорционально длинными. Таким нарядом можно пытать, новая китайская пытка.

— Чай? — она ещё и любезная хозяйка. Развернулась вокруг своей оси, продемонстрировав себя со всех сторон.

— Тебя, — прохрипел Марк, — и стакан воды, если возможно.

— Есть шампанское, — женские ноги продефилировали мимо двух соляных столбов, один из которых был в штанах, и отправились в сторону кухни.

Такую Катерину Марк не знал… но хотел узнать.

«Господи!» — готов был поднять руки к небу.

— Спасибо!

— Я тоже, — Катерина налила два фужера, пока Марк так и изображал в дверях памятник самому себе, и подошла к нему. — Пожалуйста, и, может, разденешься?

— Да, спасибо, — он моргнул. Не мерещится.

Шампанское было выпито парой глотков, которые не утолили жажду, а оказали обратных эффект — пересохло во рту и на губах. А губы Катерины были мягкими и манящими, с них пить шампанское и вздохи — лучший коктейль.

Марк сел на кровать, Катерина встала между его ног и смотрела сверху вниз, перебирая пальцами его волосы. Взгляд Марка скользил по телу Катерины, по кружеву, по прозрачным трусикам с малюсенькой ложбиночкой в самом низу. Руки прошлись по телу, не хотелось спешить… хотелось запомнить. Запомнить всё, навсегда. Гладкость и теплоту кожи, мурашек у локтя, маленький шрам у коленки, округлость груди, вздрагивающий пупок на плоском животе, бёдра, талию… всё запомнить, насладиться, вкушать. Смаковать руками, глазами, губами.

Он потянулся к её губам, она ответила на поцелуй неспешно, водила языком по губам Марка, очерчивала контуры, рисуя новые. Их языки словно пробовали друг друга на вкус и, оставшись довольными — отправились в дальнейшее путешествие.

Он бы так и целовал её — вечность. Сидел на кровати, держал её на коленях и целовал — вечность. Заглушая требования члена, который был не согласен просто торчать в штанах, он требовал выпустить его и, наконец, использовать по назначению.

Не за этим ли они сюда приехали? — вопрошал. И был отправлен дальше, чем гусей пасут. Лично Марком.

Руки Марка легко расправлялись с крючками на бюстье, Катерина тяжело задышала и принялась за пуговицы на мужской рубашке.

Так они одновременно обнажались друг перед другом, давая познакомиться с новыми участками тела, когда-то знакомыми, но претерпевшими изменения за десять лет.

Катюшкины прикосновения выбивали дух, её поцелуи лишали дыхания. Она оказалась внизу, под ним, и это возбуждало ещё больше, если такое возможно. Волосы раскинулись на светлой постели, пальцы проводили по плечам, губы целовали шею, грудь, куда могла дотянуться, а могла она немного… Марк вдавил Катерину свои весом в матрас, упёрся членом в живот, прижал к себе за поясницу, не оставляя и миллиметра между телами. Кожа к коже. Тесно.

Он целовал один сосок, потом второй, лаская рукой обделённый, ловил движения бёдер Катерины, целовал живот, гладкий, тёплый, опустился рукой между ног, вспомнив, что когда-то там был пушок, а сейчас гладкая, бархатистая поверхность и влага. Катерина раздвигала ноги, не стеснялась, она сама направила руку Марка, сама ввела его палец в себя, сама задала темп и двигалась в такт этого темпа.

Он нашёл себя между её ног, внимательно разглядывая губки и выступающий бугорок клитора. Лизнул, Катерина вскрикнула, он подул, потом снова лизнул, обвёл языком вокруг, не задевая особо чувствительную точку, потом мягко провёл по пику. Согнул палец в поисках той самой волшебной точки и, судя по стонам, нашёл её. Это было самое умопомрачительное занятие за последние лет десять — кунилингус Катерине.

Уносящее мозги в небытие. В астрал. В открытый космос.

Пока Катеринка не ускорилась, Марк надавил языком сильнее, выбрал то самое место и наслаждался женскими криками.

— Ты классный, — прокричала Катерина, — господи, — она откинулась на подушку, — я так и… оу… вау!!!

Её откровенное восхищение сводило с ума, открытость, желание сделать приятное в ответ — сводили с ума.

Искренняя, уютная такая. «Моя», — думал Марк… и это была его последняя мысль, он ещё помнил, как Катерина раскатывала латекс по члену, зажав пальцами хвостик, предварительно поиграв в своё удовольствие с парнем, облизывая его и вбирая в рот так глубоко, как только могла, потом всё стёрлось из памяти. Последовательность действий и слов, обстоятельств, и варианты развития событий. Было только два рваных дыхания, пот по его спине, по её, смена позиций, какой-то смех, и снова смена, влажные, глубокие поцелуи, руки на груди, руки ласкающие, шлёпающие, царапающие… и крик, известивший всю девятиэтажку, что первый раунд закончен.

Вот только Марк не собирался останавливаться, он был готов перевести дыхание и начать второй, третий, десятый, и умереть в постели Катерины, как воин на поле брани, с блаженной улыбкой на лице. Уютной.

Утро началось ближе к обеду, рядом ворочалась копна тёмных волос и что-то бубнила в подмышку Марку, было щекотно и счастливо — есть же такое состояние. Состояние счастливого человека.

— Отпусти меня, — наконец-то он разобрал бубнёж и расцепил руки, оказывается, он всю ночь прижимал к себе Катюшку. — Писать, писать, ой, — она вскочила и нагишом рванула в сторону уборной. Красивая.

Марк посмотрел на закономерный результат утра у себя между ног и дождался Катерину, чтобы предъявить его. Катеринка смеялась, но смех как-то быстро стих, прервался на взаимные ласки и долгое, тягучее, пронзительное занятие любовь. Не сексом.

— Мне домой надо, — вздохнула Катерина, наливая второй раз остывший чай.

— А мы сейчас где? — опешил Марк.

— Домой, где выросла, надо цветы полить, дом протопить… мама в больнице, вот я и присматриваю. Мы там жили, с мамой, почти всю жизнь… теперь она одна живёт.

— Поехали, — скомандовал Марк, — польём печь, растопим цветы.

— Ты поедешь? — ох, что ж ты так удивилась, Катерина, что ж так покраснела?

— Конечно, я в отпуске, что мне ещё делать, — он нагнулся к девушке. — Не хочу отпускать тебя ни на минуту, Катерин, — прижал к себе и вдохнул запах малины.