Глава 21. Настоящее

В гардеробе вышагивала Катерина, показывая рукой на телефон, она звонила, но он не снял трубку. Из лифта, что вёл сразу на административный этаж, выкатился сам Владлен и быстро подошёл к Катерине, которая, сжав губы, смотря в пол и обнимая себя двумя руками в непроизвольной защитной реакции, слушала большого начальника.

— Так мы договорились, Екатерина? — это Марк услышал, когда подошёл почти вплотную.

— Хорошо, — огрызнулась, смотря уже на удаляющуюся спину любовника.

Класс! Нечего сказать, заехали за протоколами.

— А ты где был? — накинулась на него Катеринка. — Телефон не берёшь.

— Не слышал… — и как он не придумал, что сказать-то.

— О, а вот и Екатерина Яковлевна, так и думал, что не просто так этот оболтус тут нарисовался, — взявшийся ниоткуда Глеб, как всегда в спортивных штанах и с неизменным мячом в руках. — Прости, задержал друга, заболтались… сама понимаешь, столько лет не виделись, — он обнял Марка. — Дружище, рад был тебя видеть! — выразительно так, ещё немного — и ошарашенный Марк бы поверил, что провёл это время с Сафроном, а не насаживая на свой член Лолиту.

— Я так и подумала! — и быстро пошла к дверям.

— Смотрю, ты не меняешься, — усмехнулся Глеб. — Думать надо, пришёл с одной, тут же…

— Откуда знаешь?

— Да скоро все будут знать, — Глеб только криво улыбнулся. — Скоро и до родителя дойдут слухи… так что, ты аккуратней там, как бы жениться не пришлось.

— Это вряд ли.

— Ну, да, — Глеб почесал затылок. — Тебе-то что будет. Ты звони, давай, не пропадай.

— Ладушки, — Марк смотрел, как Катерина прошла парковку наискосок и двинулась к автобусной остановке.

Махнув на прощание Сафрону, он выскочил из дверей и помчался за Катеринкой, скользя по укатанному снегу.

— Стой, — потянул на себя.

— Отвали от меня, — да зло так смотрит! Глаза чернющие, щёки румяные, так бы и съел.

— Не отвалю, ты же домой собиралась? Как добираться будешь?

— На автобусе, через полтора часа рейсовый, — со злостью, прям, как не словами, а кирпичами. Каждое слово — кирпич.

— Какие полтора часа? Околеешь! — он скептически осмотрел ноги в капроновых колготках между шубой и голенищами сапог. — Уже коленки синие.

— Иди, подумай о коленках Ло-ло-чки!

— Кого? — уставился на Катерину, изо всех сил надеясь, что правдоподобно изображает удивление.

— За дуру меня не держи! Я видела, как ты выходил из кабинета Владлена, хоть бы улыбочку свою стёр похотливую!

— Даже если я был в кабинете с ней, это ни о чём не говорит.

— Ну, конечно, Маааарик, это ни о чём не говорит… Мы же такие наивные провинциальные девушки, нам же так легко по ушам проехаться, — в глазах неожиданно появились слёзы. Злые такие. Неуютные.

Чёрт! Чёрт! Чёрт! Что же так больно-то стало? Просто невыносимо! Словно со всего маха ударили в солнечное сплетение. Со всей злости. Наотмашь.

— Катерин…

— Пошёл вон.

— Катюшка, давай, я тебя довезу, а потом пойду вон, куда скажешь, туда и пойду, сейчас не мёрзни, не глупи, пойдём. — Взял за руку, аккуратно, но сжал с силой, чтобы не вывернулась, и повёл к машине.

Упирается, но идёт, сопит, фырчит, но идёт же! Отлично… А там видно будет… Там что-нибудь придумать можно…

— Что, больше и оправдываться не будешь? — после молчания заявила Катерина, на высоких тонах, с претензией.

— Нет, — глядя перед собой — опускались сумерки, машин становилось больше, видимость хуже, и не смотреть же в эти чернющие глаза.

— Нет?

— Нет, слушай, — он развернулся к Катерине. — Я же не спрашиваю тебя, что у тебя за дела такие были, что тебя так задержало, что потом Владюша, этот переросток, прыгал вокруг! Ты мне ничего не обещала, ничего не должна, у тебя есть жизнь помимо меня, и я молчу. Молчу! — хотел ещё добавить, что знает он до хрена и больше, благодаря поганому рту её любовника, но это уж точно Катерине знать не надо.

Вот почему у него не получается по-человечески? Как у всех? Начать встречаться с девушкой, чтобы только с ней, а она только с ним. Все эти совместные прогулки, поздние завтраки, встречать после работы, дарить цветы, хранить верность, в конце концов?

Почему у них вечно случается какая-нибудь дрянь, сваливается на голову… Несколько дней с Катериной, несколько, не вся же жизнь, но и тут успели вляпаться. И он, и она. Хотя… что она-то? Владлен этот, какой-никакой, а постоянный любовник Катерины. А Лолита эта полуфригидная, кто ему? Зачем? Что он там забыл? Что-то новое увидел?.. Марк уже был готов биться головой о руль или лобовое стекло, что наверняка болезненней, но так даже лучше.

— Ты хотела в магазин заехать? — притормозил у поворота к огромному супермаркету, самому большому в их городе, ясно, кому принадлежащему.

— Да, — поджала губы.

— Катерин, только пообещай, что не рванёшь на автобус.

— Нет уж, довезёшь, как миленький, и я тебе даже за бензин денег не дам! — и хлопнула дверью, попыталась, доводчики сработали мягко.

— Ты нахалка, — догнал её Марк. — Как это — не оплатишь бензин? А амортизацию?

— В нашем мире только так — или ты имеешь, или тебя.

— И ты, значит, решила меня поиметь? — уставился на Катерину. Хороша же, хороша! А и пусть имеет, как ей нравится, так пусть и имеет!

— Конечно, не всё же тебе иметь, — и двинулась к дверям, которые любезно разъехались и сошлись за спиной Катерины, как вход в пещеру Алладина.

Марк семенил следом с тележкой и поминутно предлагал купить то или это, Катерина всё отвергала, брала то, что считала нужным, иногда поглядывая недоумённо на ценники, и вздыхала, потом Марк кидал это в тележку с присказкой: «Так, это я покупаю, что хочу, то и беру». Как дети малые, но было забавно, уютно так.

И пусть Катерина фыркала и обзывалась, поджимала губы и смотрела уничтожающе, иногда она смотрела с какой-то грустью, такой, что Марку становилось не по себе. Хотелось прижать к себе Катюшку, прошептать что-нибудь приободряющее на ухо, пообещать, что всё будет хорошо. И главное — самому поверить в это.

— О, Марк Брониславович, — Марик почти подпрыгнул на месте.

Лена. Та самая Лена. Сколько ей сейчас? К сорока… А выглядит шикарно, как и тогда. Старше, конечно. Никакой умелый макияж не помогает скрыть истинный возраст, но шикарно.

— Здравствуйте, — Марк улыбнулся, широко, радостно. — Так и работаете на моего батюшку?

— Хорошая работа, зачем же отказываться? — на бейджике красовалось «управляющий».

— Верно.

— Жена? — она улыбнулась Катерине, приветливо, по-дружески. — Бронислав Евгеньевич рассказывал про свадьбу, и что уехали. Вы вернулись или в отпуск?

— В отпуск, — как-то не захотелось уточнять, что Катерина не жена ему вовсе.

— Тогда удачи, и вот, возьмите, на кассе оставите, — она протянула золотую карточку работника на скидку, Марк взял, смеясь. Отлично, отоваривается в магазине своего же отца, и бывшая любовница даёт ему скидку. Мир тесен! И сошёл с ума.

— Женат? — Катерина смотрела во все свои чёрные глазищи. — Ты ещё и женат? С ума сойти! Ты — женат, женат, божечки… женат, — она то ли плакала от смеха, то ли смеялась до слёз.

— Не женат я, — когда, наконец, Катеринка успокоилась, — уже не женат, развелись мы, несколько месяцев как.

— И ты, конечно, страдаешь.

— Не страдаю я, с чего мне страдать? — резко повернул руль, курсовая устойчивость сработала на твёрдую пятёрку.

— Действительно, чего это я, чтобы Исаев Марик — да страдал… — ехидно так, со злостью, как иголкой под ноготь.

Так и издевалась всю дорогу, просто отшлифовала своим острым язычком личную жизнь Марка, разделала на филе, мякоть оставила, а самого Марка, как ненужные кости, завернула в бумажку и выкинула по пути.

Марк молча слушал навигатор.

«Поверните налево», — повернул уже, достаточно.

«Прямо три километра», — прямо ли? А умеет он прямо, или всегда ищет обходные пути?

«Маршрут закончен», — а хочется, чтобы только начался, с чистого листа, с новой точки на маршрутной карте.

Обычная улица, не широкая, кирпичные дома с двух сторон, так называемые коттеджи на два, а то и три хозяина. Когда-то здесь был колхоз с каким-нибудь громким и обязательно патриотическим названием, асфальтированные дороги, и жителям выдавали «квартиры» в таких коттеджах. Теперь всё пришло в упадок, на дорогах давно нет асфальта, и даже того, что называют асфальтом — тоже нет.

Какие-то коттеджи стоят бесхозные, а где-то живут люди, судя по покосившимся заборам и пристройкам — не особо благополучно живут. Катерина вышла и махнула рукой, приглашая. Марк взял пару пакетов с продуктами и тем, что ещё она купила, и они двинулась к одному из домов, открывая низенькую калитку, повернул старенькую защёлку в виде деревянной вертушки. Марк уже и забыл, что такие бывают.

Ключ нашёлся тут же, прямо у двери, навесной замок легко открылся, рыжий здоровенный кот, сидевший на деревянном крыльце, заскочил в дом меж Катюшкиных ног, и скрылся где-то в глубине.

Внутри было уютно, как-то по-особенному уютно. Мебель старенькая, видавшая виды, купленная ещё во времена Советского Союза, скорей всего, даже не Лопоушкой, а её родителями, или кто раньше жил в этом доме? Обои бумажные, где-то пожелтевшие от времени, подклеенные в уголках, пол деревянный, в большой комнате палас, а вот в двух маленьких — какие-то дорожки, а то и «бабушкины половики», как в кино. Шторки, диванные подушки, белёная печка, большой телевизор, устаревшей, но вполне современной модели, в углу швейная машинка Зингер. Как в музее.

Катерина стояла в углу и следила глазами за Марком, немного сжавшись, прищурившись и вздыхая.

— Ты здесь выросла? Жила? — он оглядел пространство ещё раз.

— Да, кроме тех лет, что с вами жила.

— Мне нравится. — Марк даже не врал. Ему нравилось. И этот пол, и эти подушки, и рыжий кот. Всё нравилось. Так легко было представить тут Катерину малышкой, с кудряшками тёмных волос на бесконечно крутящейся голове, тонюсенькую, похожую на одуванчик, только глазастый, и пушинки тёмные.

— Понятно, — она начала разбирать пакет. — Ты можешь ехать, спасибо, что привёз меня, — а в глазах грусть.

— Можно, я останусь?

— Не надо.

— Может, и не надо, но позволь мне остаться, не хочу уезжать, не хочу тебе отпускать, не хочу, чтобы ты меня отпускала… Катерина, — он подошёл ближе, — Катюшка, позволь мне остаться, Катенька… — он был готов всерьёз умолять.

— Перестань, — отмахнулась, — прав ты, у тебя своя жизнь, у меня своя, езжай, я здесь поживу пару дней, подумаю, да и прибраться надо, кота вон накормить, а то столуется у соседей, как бомж…

— Катюша, — пробирал озноб от её какого-то обречённого голоса, — я останусь? — не то спрашивал, не то ставил перед фактом. — Я останусь, здесь, с тобой, в этом доме?

— На колени ещё встань, — разражённо.

— Пожалуйста, — он опустился на колени и сам обалдел.

Он ли это? Что он творит-то? Зачем? Ради чего или кого? Почему? Зачем это представление?

— Хочешь, ноги тебе целовать буду, — ляпнул, не подумав, а потом решил, что и поцелует. Катюшкины ноги необходимо целовать, как их не целовать-то? Вон, какие пальчики малюсенькие видны из-под капрона, какая пятка — кругленькая, наверняка же вкусная, как вся Катерина.

— Марик, перестань, — Катерина попятилась к дивану и, уткнувшись обратной стороной коленок, упала, как подкошенная, одна нога взмыла вверх, и Марк поймал её.

Растёр прохладные ступни, босиком стояла, в доме холодно, и опустил губы к мизинцу.

Катерина смотрела, не моргая, а Марк продолжал целовать, прямо через капрон, стоя на коленях, получая от этого какое-то странное удовольствие. Он бы сказал — удовлетворение…

— Ты что… — прошептала бледными губами, — ты этот?..

— Кто?

— Который подчиняется… саб?

— Не был раньше, с тобой стану.

Подумал, а смог бы?.. Вряд ли, но чем чёрт не шутит, да и к чертям все эти распределения ролей, когда Катерина сидит, приоткрыв рот, и покорно даёт целовать свои ноги, уже без колготок, снял, вместе с бельём. Так она и осталась — в расстёгнутой шубе, задранном платье, с голой попой и плотно прикрытыми половыми губками, пухленькими, аппетитными, даже аппетитней ножек…

— А если я ударю тебя? — прошептала.

— Ударь, — пожал плечами.

— Больно будет.

— Потерплю.

— Ты ненормальный!

— Да, — он покорно согласился.

Да, ненормальный. Разве нормальный? Стоит на коленях перед девчонкой в какой-то богом забытой деревне, на крашеном деревянном полу, и целует ей ноги! Да он даже близко не может считаться нормальным!

— Ремнём, — уточнила Катерина, смотря огромными чёрными глазами.

— Давай, — он выдернул свой ремень из шлёвок. Хороший, добротный, кожаный, широкий.

И почувствовал пронзительную боль! Да сильную какую! Его же не били никогда в жизни ремнём, как он на это согласился-то?

— Твою мать! — выгнул спину. — Перестань.

— Не-а, — и ещё разок, вдоль спины, уже не так больно. — Это тебе за жену, — и ещё раз. — А это за Лолку!

— Ах, ты, засранка маленькая, — Марк хватался за место удара одной рукой, а другой держал ногу Катерины. — Сейчас же перестань.

— На! — и ещё один, с оттягом.

— Это насилие, Катерина, — он подпрыгнул и выхватил ремень, одной рукой умудрившись перевернуть Катю на диване, уложив вниз лицом, уставиться на соблазнительную попку и пройтись один раз тем же ремнём. — Это тебе за Владюшу, — слушая отборный и звонкий мат в свою сторону.

След от удара розовел, хотя Марк и старался не сильно ударить… Стало жалко Катеринку и стыдно, а вот член, как обычно, имел своё альтернативное мнение. Он налился окончательно в то время, когда Марк целовал маленькие пальцы на ногах, и обозначил свою позицию в этом однозначном для него вопросе. Как ни странно, от ударов эрекция не спала, а сейчас приятель в штанах даже почувствовал ломоту, причём моментально, и яйца поджались от желания.

Марк прижал Катерину к дивану и сдёрнул шубу, закинув куда-то на пол. Он гладил её, целовал, голова начинала кружиться, там всё время вертелась какая-то мысль, но Катеринины стоны мешали сформулировать. Её крутящаяся попка и раздвинутые ноги мешали думать хоть о чём-нибудь, кроме того, что он хочет эту женщину, кроме своего, какого-то неконтролируемого, почти ненормального желания, словно ему пятнадцать лет, и он первый раз в жизни увидел порно.

— Да-да-да, — взвизгнула Катерина, когда Марк развёл складочки и стал поглаживать. — Быстрее! — скомандовала и вцепилась руками в спинку дивана. — Давай же.

И он дал, только и успел быстро натянуть латекс, и тут же вошёл, под Катеринин протяжный стон. Потом он слышал только своё дыхание, гулкое, глубокое, и Катеринин хрип, переходящий в крик. Он даже не понял, как кончил, оргазм настиг его неожиданно и ярко, и Катин пронзительный стон, громкий, и сильное сжатие добавило белых точек в глазах.

— Если ударишь меня ещё раз — убью, — сказала Катерина, когда отдышалась, почти прошептала, всё это время уже немного погрустневший член в латексе был в Катюшке. — Увижу ещё раз с Лолой — убью, — добавила.

— Увижу с Владленом — убью, — ответил Марк.

— А бить, что, можно? — Катя усмехнулась и счастливо улыбнулась, да уютно так.

— Если сильно накосячу, Катюшка — можно. Практика показала, что сабспейс — не для меня, но из твоих рук — что угодно.

— Саб-чего? — она завертела головой.

— Ну, это в БДСМ такое понятие есть, неважно.

— Да шли бы они, извращенцы, — пробурчала в боковину старенького дивана.

— Хорошо, что мы с тобой нормальные, — Марк засмеялся.

— Хорошо, — Катин смех был слышен долго.