Глава 22. Настоящее

Очень долго. Весь вечер, пока она растапливала печь и готовила мясо с жареной картошкой, всю ночь, пока Марк занимался с ней любовью, или она с ним — неважно. И всё утро, когда Марк смотрел из кровати, как ходит полусонная Катерина по простому дому, без излишеств и даже с удобствами на улице, а комнатёнка, переделанная под ванную, могла похвастаться только парой тазиков, помимо рукомойника, и крепкой подставкой для ведра с горячей и холодной водой.

— Иди сюда, — сказал Марк и протянул руку Катерине. — Сядь рядом.

— А?

— Катеринка, я люблю тебя, — он смотрел серьёзно. Он не врал. — Я люблю тебя, наверное, всегда любил… давай будем вместе? К чёрту всех, будем вместе.

— Кааак? — Катерина опустила голову.

— Да просто, разве ты кому-то, что-то должна? Или у тебя серьёзно с этим? — он имел в виду Владлена, чтоб ему пусто было.

— Серьёзно мне только иногда его послать хочется, — робко улыбнулась, да уютно так.

— Вот и отлично… вот и пошлёшь, будем вместе.

— Ты там, я здесь, это невозможно, и…

— Перестань, — перебил, — нет ничего невозможного, нет ничего сложного, просто ты и я. Вместе. Без Владленов и Лолит.

— Ты упрекать меня будешь, — вздохнула, — знаешь, разное было.

— Кать, — он внимательно посмотрел, — не стану я тебя упрекать, было и было, у меня тоже было, и знаешь, я просто уверен, что моих высот тебе не достичь, детка, — цокнул языком. — Я же Исаев Марик, ты забыла?

— С тобой забудешь, — покраснела, как варёная свёкла, хоть салат делай. Катерина. Уютная. Родная.

К обеду Марк принёс воды и, покрутив в руках телефон, сделал пару звонков, один из которых отцу, вдруг вспомнил, что не звонил с тех пор, как выскочил среди ночи. Отец, казалось, вздохнул с облегчением, сказав, что не хотел мешать звонками, мало ли…

— У тебя фотографии есть детские? — стало интересно, а какая же она была в детстве, его Катерина.

— Да, там, в серванте, возьми, откроешь — сразу увидишь.

— Ага, нашёл, — крикнул из другой комнаты и уставился на первое попавшееся фото.

Лопоушка, молоденькая, ух, хорошенькая какая! И Катеринка-то точно в мать, только тёмная, а Лопоушка на чёрно-белой фотографии, как инопланетная. И ушки смешно торчат. Малюсенькие ушки и торчащие. Бывает же. Рядом мужик, такой же белобрысый, худощавый, странный какой-то, смотрит хмуро, сидит, как с колом в заднице, Катеринка на его коленях, улыбается, щёки толстые, и кудри чёрные — как есть одуванчик.

— А кто это? — Марик подошёл, встал рядом с Катей и протянул фотографию.

— Папа, он умер, я ещё маленькая была… в начальную школу ходила.

— Папа? — Марк посмотрел ещё раз на мужика на черно-белом старом снимке, он был ещё более светлый, чем мать Катерины, бровей не видно, белёсые. — Родной?

— Да, родной, — нахмурилась. — Давай не будем, он от водки умер, дрался… не хочу вспоминать.

— Ладно, — он отложил в сторону фотографию. Папа… не надо знать генетику даже поверхностно, чтобы понять, что у блондина и блондинки не мог появиться такой чернявый ребёнок, никак не мог… хотя, какая разница? Папа и папа, — думал Марк, пока перебирал фотографии, иногда задавая вопросы Катерине.

Пока не замер. Просто дыхание спёрло, со всей силы воздух влетел в лёгкие и там остановился болезненным комком.

Он видел такие же фотографии. Дома. Только в другом порядке, там не было Лопоушки. Отец его был, совсем молодой, мама была — она тогда училась в медицинском училище, там же, на дискотеке и познакомились, если верить семейной легенде. Человек справа был, а Лопоушки не было. А здесь была. Лица те же, только есть и фотографии с Лопоушкой.

С его матерью, без, с отцом, с каким-то очкастым парнем, ещё с какой-то девчонкой, снова Лопоушка с отцом, а он улыбается в камеру, словно Эверест покорил, не меньше.

А дальше ещё интересней… Катеринка… ползунки в клетку, волосики торчат в разные стороны, Лопоушка, уже немного старше, смотрит куда-то в сторону, и его отец.

Его отец! Черноволосый, кареглазый, как сам Марк, как Катерина…

— Катя? — он кивнул на фотографии, не находя слов.

Катерина переминалась с ноги на ногу у кухонного стола, нарезая овощи на салат ровными кубиками, быстро кинула взгляд.

— Не знаю, кто это, первый раз вижу эти фотографии, лицо знакомое какое-то… потом маму спрошу, — и отвлеклась на свои дела, напевая что-то себе под нос. Слуха нет, а поёт.

«Твою мать!» — всё, что успел подумать, прежде чем собрать фотографии и запрыгнуть в машину, как есть, в одной футболке, джинсах, только обувь и успел надеть.

Его отец! Черноволосый, кареглазый, как сам Марк, как и Катерина!!!